Часть 13.

Учитель говорил ему, что из-за темного пути его самосовершенствование повредилось и понадобиться долгое время, что восстановить все начиная с нуля, но где найти время, когда время лордов на исходе, а следующему поколению Цин вот-вот должны занять место на Цанцюне? Шэнь Цзю хотелось быть как все, равным во всем, чтобы не чувствовать, как из-за старой ошибки расплачивается сейчас. Чувства ущемленности, стыда и слабости в чем-либо сильно давило на него. Заставляли усомниться в правильности своих решений, а кошмары, еще с поместья Цю, только ухудшали моменты, когда надо было думать быстро и четко. Недопонимание среди учеников, слухи о его распутстве и молчание Юэ Цинъюаня резали сильнее, чем очередной спарринг с Лю Цингэ. Шэнь Цзю путался в них, забывал и злился без причины, потому что искажение ци изменяло в нем что-то, разрушало. Все что он мог — это молча покинуть секту и провести ночь в Красном павильоне, только среди женщин Шэнь Цзю чувствовал себя в безопасности. Нежные касания и ласковые голоса помогали успокоиться и уснуть крепким сном. Ни кошмаров, ни прочих проблем до самого рассвета его не касались. Даже став лордом Цинцзин Шэнь Цзю не изменял своим привычкам захаживать к сестрицам, за что получал осуждающий, печальный взгляд Ци-гэ и всем недовольные, полные ненависти к нему, боевых братьев и сестер по секте. Ему оставалось терпеть их так же, как и они его. Смирившись в конце концов, когда звереныш отправился в бездну, Шэнь Цзю больше не искал способов вернуть самосовершенствование, не ходил в пещеры Линси, где ему мерещился холодный труп и кровь шиди Лю, обезумившийся меч Чэнлуань и пик Цяньцяо. Поиски целебных трав и артефактов, древние трактакты и бестиарии демонов — все остановилось, как нечто не нужное и далекое. Не имея смысла Шэнь Цзю не мог исполнить детскую, наивную в его душе ребенка, мечту. Его поглотила взаимная ненависть и боль, одиночество и страдание. Даже собственные ученики кроме Мин Фаня сторонились его, боялись, поверив в слухи. Он не железный и устал бороться с самим собой. Устал от них. И лишь на чистом упрямстве жил и ждал, когда смерть постучится в окно. Но Шэнь Цзю не мог знать, что никто не заслуживает таких наказаний. Он был человеком, а не небожителем. Только этого никто не видел. Лицемерие — маска, которую применяют абсолютно все. Это он ясно осознал оказавшись один на один со своим врагом и целой толпой подпевал в лице всего дворца Хуаньхуа. Понял, что весь его труд был ни к чему, а надежды что тлелись угольками в душе полностью угасли оставляя за собой лишь серый неприятный дым. Но сейчас Шэнь Цзю растерян и не знал, как ему поступить с женщиной, что, несмотря ни на что, растила его, и, наверное, глубоко в душе понимала, что он не был ее сыном. Это не объяснить словами — просто он знал об этом факте, как нечто естественное и существующее. Бывший лорд не понимал, как взаимодействовать с матерью, если притворяться тем ребенком у него не получится, как бы ни старался. Куифен была единственным человеком во дворце, которая знала Ци Жуна лучше всех. И Шэнь Цзю не мог найти в себе сил, чтобы зажить сердечного демона, мучившего его с того момента, как он окунулся в море сознания. Он и подумать не мог, что его мучала не прошлая жизнь, которая в достаточной мере могла поглотить его, превращая в безумного монстра на подобие Лю Цингэ, — в этой жизни, по его наблюдению, прошлое ни как не влияло на его самосовершенствование, но то, что тревожила из-за привязанности к тому, кто растила его и дарила материнскую любовь … задевала что-то внутри. Бывший лорд не придавал этому значения посчитав очередным припадком из-за детского тела. Но каждый раз, когда он навещал матушку в покоях она повторяла музыкальную игру на струнах его души, великолепно подбирая нужную ноту, чтобы Шэнь Цзю прижался к ее груди, вздыхая аромат отдающий ноткой сладости. Женщины были его слабостью, но в отличие от других мужчин испытывающих грязные намерения телом и душой, Шэнь Цзю испытывал те же самые чувство безопасности, что и с Хайтан, когда прятался от ее старшего брата. Разве это плохо? Он не считал свое поведение среди них чем-то непристойным. А сейчас в теле ребенка позволял лишние прикосновения к себе, позволял тете пожмякать свои щеки, как она любит это делать пока никто не видит. Государыня не знала племянника до этого момента и, в отличие от сестры, которая заперлась в покоях, не могла пройти мимо и не узнать о мальчике побольше. Возможно из-за этого она заметила, как Жун-эр старательно учился, читал все свободное время и помогал личному слуге, Сяо Лингу, подготовиться к скорому набору. Шэнь Цзю не противился, позволяя вести себя прислуге государыни в зал, чтобы познакомиться с двоюродным братом, удивляясь каждый раз, когда он видел дворец полный золотого и белого цвета. Это сочетаемость несла за собой приятную атмосферу и тепло, что сильно отличалось от дворца Хуаньхуа, где обилие золота резко бросалась в глаза своей вычурностью. Но каков хозяин — таков и дом. Он еще не видел Его Величество, но что-то подсказывает, что он довольно добрый человек для правителя при такой жене. *** Увидев его в первый раз Шэнь Цзю подумал, что мальчишка ни чем не отличается от сотни отпрысков Ло Бинхэ, что во всю боролись за власть или тех же детей, чьи родители не чаяли в своих чадах. Внешность могла играть маской, пряча за этим ликом настоящего монстра, которому приносит одно лишь удовольствие видеть чужую кровь, но реальность такова, что бывший лорд в который раз ошибся в своих суждениях. И это было намного хуже, потому что тогда Шэнь Цзю ничем не отличался от своих боевых братьев и сестер по секте, что судили его из-за пары промахов. Се Лянь — царственный брат, единственный сын и законный наследник трона государства Саньлэ. Разве можно было подумать иначе, чем об очередном избалованном ребенке чьи хотелки сбываются по первому слову «хочу?». Не каждому дан шанс обрести настоящих любящих родителей. Шэнь Цзю в возрасте принца дрался с другими сиротами на улице за засохшую лепешку, а этому хоть бы хны. Шэнь Цзю впал в ступор чувствуя, как разнятся два разных положения, но радостный принц без всяких церемоний подошел к нему с сияющей для ребенка улыбкой. Его глаза загорелись искренним интересом, как обычно смотрят дети на подарок который купили родители и произнес: — Привет! Я твой двоюродный брат! Меня зовут Се Лянь! Отныне ты часть нашей семьи! — маленький принц протянул руки и схватил ими руки Шэнь Цзю. От неожиданности он собирался было отступиться, но теплые крепкие ладони двоюродного брата согревали холодную кожу бывшего лорда. Да и хватка наследного принца была достаточно крепкой и Шэнь Цзю не мог сопротивляться будучи младше и слабее него. Государыня видя как дети знакомятся начала светиться от счастья. До племянника Се Лянь толком не общался с другими детьми вечно проводя время с нянечками и книжками. Она надеялась, что после знакомства братья будут и впредь вместе, и больше не почувствуют одиночество в высоких стенах дворца. Сам Шэнь Цзю не был рад такому напору от ребенка, пусть он и принц, но никто не отменял обыденный этикет вежливости. Бывший владыка пика Цинцзин, будь он учителем вновь, за такое обращение приказал бы пробежать круги вокруг пика и переписать по сотню раз трактат вежливости и этикета. Но он больше не тот владыка великой секты Цанцюн, он всего лишь маленький ребенок, перенесший насилие и еле пришедший в себя несчастный ребёнок. По крайней мере так думают многие. Увидев, что малыш Ци Жун молчит, Се Лянь забеспокоился. Он уже слышал от матушки про ситуацию с тетей и двоюродным братом и возможно по этой причине Ци Жун боится сказать что-то? Нет, они виделись несколько дней назад и тогда он не казался тем, кто будет боятся подобного. Его зоркий взгляд мог спугнуть любого, но принц был уверен, что Ци Жун просто смущается такому вниманию. Поэтому, чтобы избавиться от страхов и неуверенности в себе, Се Лянь, как можно ласково произнес: — Не стоит бояться … — Я не боюсь. — ясно выразился Ци Жун. — По этикету я должен поприветствовать вас должным образом, Ваше Высочество. Теперь Се Лянь после его слов не был не уверен, что понял чувства брата. Неужели принц ошибся? — Не стоит. Мы же родные. Между нами не должно быть такого официоза. — И все же … — Мой сын прав. Мы же семья и между родной кровью нет такого понятия, как этикет вежливости. Тем более, мальчики, вам стоит провести сегодняшний день вместе. — планы у государыни были ясны, как день. И Се Лянь, и Шэнь Цзю это понимали. — Я подготовила вам подарки. После ее слов слуга, что все это время стоял чуть поодаль вышел вперед с протянутым сундучком с резьбой в виде цветов. Открыв ее на обозрение Ее Величеству государыня с постукиванием, задевая предметом об стенки сундучка, вытащила две цепочки: одна золотистая, а другая — серебряная. С такой высоты, что смотрели дети цепочки казались длинными, но тем не менее они выглядели столь красиво, что оба затаили дыхание. Блестящие вещи, какими бы они ни были всегда невольно привлекали взор от мала до велика. Вот и сейчас, замерев на месте один смотрел с восхищением, а другой — ставил стоимость на рынке. Шэнь Цзю даже отсюда мог с полной уверенность сказать, что украшения были настоящим ювелирным искусством, но вспоминая все остальное во дворце можно было бы не удивляться этому. На вид простые цепочки из золота и серебра, но те кто хоть немного владеют ци могут увидеть особые символы на каждой стороне сплавленного металла. Если бы не малая концентрация светлой ци, то эти украшения были бы достойным артефактом в классе оберега. — Они выполнены одним заклинателем за границей государства и предоставлены дворцу в качестве подарков ко дню праздника фонарей, но сейчас они и впредь будут принадлежать вам. Се Лянь заворожено стоял на месте и кажется не дышал, и не став дожидаться, когда ее сын подойдет к ней она сама подошла и надела золотую цепочку на шею принца. Точно также государыня надела на Жун-эр серебряную цепочку. Холодный металл опалял нежную кожу шеи, — чувствовалось, как ци, что была внутри тела текла прямо во внутрь организма пропадая где-то в глубине. Работа этого невероятного мастера выше всяких похвал и даже такой, как Шэнь Цзю мог похвалить такую усердную работу. — Спасибо матушка! Я буду беречь его до конца жизни! — резко выпалил принц смотря на мать. На это женщина нежно улыбнулась коснувшись макушки сына. Такой жест показывал всю ее любовь к своему ребенку, и, если бы не правила, она бы тут же обняла Се Ляна, сердце к сердцу. — Премного благодарен, тетушка. — Ох, Жун-эр. Не стоит так. — произнесла государыня не скрывая свои чувства, видя, как сын ее сестры по своему, но тихо радуется драгоценному подарку. — А теперь, мальчики, я подготовила беседку в саду. Идемте.