II. Два одиночества.

«— Мальчик, как тебя зовут? Почему ты один? Сколько тебе?

— Слишком много вопросов от одинокого мужчины… Ладн… Зовите меня Карт, как игральную карту, только с «т» вместо «д»».

24 декабря 1999. Портленд, штат Орегон. В одном из домов.

      Некогда прекрасный большой двухэтажный дом с шестью спальнями, лужайкой с ровно выстриженным газоном переживал не лучшие времена. Каменная дорожка практически скрылась из виду под обросшей, беспризорной травой. Вьющаяся роза напоминала сорняк, залезший на стену дома. Большие окна напоминала пустые безжизненные глазницы, ведь в комнатах внутри почти не горел свет. Изнутри дом выглядел ещё больше одичало. Комнаты за закрытыми дверьми наполнил затхлый воздух, пыль заполонила всё. И только от силы пару помещений выглядели более или менее сносно: туалет и рабочий кабинет. Правда, в последнем скопилось много лишних вещей: кружка, пакетики из-под фастфуда и многое другое.       За большим столом задремал мужчина. Небрежно выбритая щетина, ранние морщины и седина, пробежавшая по его тёмной густой шевелюре — вот трагичные достижения тридцатилетнего мужчины. На столе под его рукой лежал снимок: пышущий здоровьем и лучащийся радостью мужчина держал на руках двухлетнего сына, а рядом улыбалась такая же молодая женщина с заплетёнными в косу каштановыми волосами. Мужчины, несмотря на схожесть, слишком разнились хотя на самом деле, они — один и тот же человек. Время и превратности судьбы не пощадили молодого мистера Кейна.       Кейн вздрогнул и проснулся от своего же храпа. Растеряно оглянувшись и потерев глаза, он посмотрел на свои наручные часы, которые словно насмехаясь показывали полседьмого.        «Как, мать его, я проспал полтора часа? Проспал встречу в «Белой Розе» с Дуэйном… Эта карга Миранда Пэрр взъестся и не даст нам больше увидится…», — сокрушенно думал Кейн, вцепившись в волосы.       Его взгляд потускневших карих глаз зацепился за фотографию. Откинувшись в кресле, он взял её в руки. Пальцы погладили силуэт мальчика, потом женщины. Глаза прослезились сами с собой, а сердце затопила скорбь. — Ах, Вив, надо было нам послушать врачей, не стоило пытаться завести больше детей — взять из приюта, — свободная рука сжалась в кулак. — Это всё моя вина. Я воспротивился. Прости, Вив… Прости меня…       Не выдержав, Кейн заплакал, выронив фотографию на стол. Вина отравляла его сердце подобно нефти, загрязняющей океан.       Это всё его вина. Они хотели большую семью, но это он пошёл на поводу у предубеждений ворчливых дядь, мол, дети должны быть родные по крови. Не поддайся, по дому бы бегали двое, а то и трое ребятишек. Это он погубил. Вив умерла в роддоме из-за него, и тёща впервые оказалась права, обвинив его, но неправа, что забрала его мальчика. Тогда он ещё как-то держал себя в руках, но без Дуэйна всё пошло кувырком. Хотя он ещё старался держаться на работе.       Кейн вытер слёзы платком с вышитыми на нём «А+В» и буквой «К» под плюсом.       «И всё же, надо идти к Пэррам, к Дуэйну…», — с этими мыслями мистер Кейн направился к выходу.

***

Площадь Пионерского Суда. Портленд. Час спустя.

      Ка, воровато озираясь, прошёл ближе к Рождественской ёлке, возвышавшейся над площадью, и, невольно улыбаясь во все зубы, несмотря на подбитость передних, засмотрелся. Сел на ещё нечищеный снег, ведь с неба хлопьями падали ещё кучи снежинок. Ему плевать. Он любовался. Величественная, освященная несметным количеством огней, она была намного краше той палки с мишурой, которую в приюте звали ёлкой. При одной лишь мысли о приюте мальчик кривился.       В свои семь он уже не раз влезал в драки из-за еды, которую ему выделили, но желали отобрать мальчики старше; из-за скромных удобств; насмешек. Дрался по каждому поводу. Не всегда удачно. В приюте всё было сделано не ради детей, а главное, чтобы было. Еда строго по порциям для одного — не отвоевал — голодай. Из окон в спальные комнаты нередко сквозил морозный воздух, спать приходилось, кутаясь в поношенные куртки и пуховики, кто-то мог отбить у кого-то дополнительную одежду, но бедолага мёрз и заболевал. Воспитатели слепли и глохли на жалобы, но легко выходили из себя за малейший проступок. И это меньшее из всего что Ка пережил. Но он устал. У него даже имени постоянного не было: мать при записи отказной от ребёнка плакала, слёзы размыли имя данное матерью, оставив на листке две буквы: «КА». Вот и стал он для воспитателей Калебом, а других Ка или Кар-Каром. Имена бесили. Всё бесило.       И вот он сбежал. Под Рождество. После очередной драки на улице на прогулке он дождался, пока тётки отвлекутся на других, а сам дал деру. На площадь. На площадь, где по слухам стояла самая офигенская ёлка.       И вот Ка здесь. Ему было холодно, но на сердце наконец радость. Вдруг на плечо легла чья-то ладонь. Ка вздрогнул.       «Ой-ё, молодес-с, засмотрелся и попался к копам, сейчас потащут…», — додумать он не успел, так как, обернувшись, увидел потрепанного мужчину в пальто с меховой накидкой. Сразу подумал, сколько бы оно стоило. — Хэй, не бойся, я не наврежу, — мужчина как-то мягко проговорил, поднимая руки.       Возможно, жалел, но этот вариант не нравился. Ка, нахмурившись, сбросил руку с плеча, дёрнувшись, и сухо отозвался: — Не боюсь. Идите.       Тишина. Казалось, мужчина ушёл. Но Ка теперь был начеку и не услышал удаляющихся шагов. — Что вам нужно?       Мужчина будто бы замялся и неуверенно начал: — Я… Мне… поговорить… Давай поговорим, — Ка промолчал, но подумал о том, что в приюте не любили мямливших, поэтому у них обычно все с малых лет старались говорить сносно, как только начинали. — Э, вот например, Мальчик, как тебя зовут? Почему ты один? Сколько тебе?       Ка цокнул языком. — Слишком много вопросов от одинокого мужчины… — он покосился на «собеседника» и вздохнул, поняв, что чувак не отстанет. — Ладн… Зовите меня Карт, как игральную карту, только с «т» вместо «д», — он сказал ту кличку, которую подобрал сам, но среди других не прижилось, а жаль. — Семь мне. С приюта слинял. А вы что тут потеряли? Как обращаться к вам? — Мистер Кейн, — представился мужик. — А я… я тоже можно сказать семью потерял. Жена умерла. Мать её, тёща моя, сына нашего забрала, не дает увидеть. — Грустно, но жизненно. — фыркнул мальчик.       Карт не подозревал, в какой шок привёл своими речами мужчину и как мистер Кейн размышлял: «А может, неспроста Карт мне встретился?».       Вот так встретились два одиночества.