Т/И и ворох нескольких писем (Кащей)

1988 год — Дорогой Никита, я очень рада, что ты ответил на моё письмо. Я надеюсь, что у тебя все хорошо (насколько все вообще может быть в порядке, учитывая обстоятельства). Передаю тебе привет от твоей младшей сестрёнки и мачехи. Они тебя любят и скучают. Т/И. Ты не знала, стоит ли подписываться, стоит ли вообще что-либо писать не только ободряющее, а о себе, писать о том, что ты скучаешь. Не хотела пугать Кащея лишней и личной информацией, о которой проще умолчать. Осталось два месяца до освобождения Никиты, а тебе каждую ночь снился он, со своими ярко-зелёными глазами и самой чудесной улыбкой, которую ты когда-либо видела. Ты навещала мачеху парня раз в неделю, играла с Соней, младшей сестрой брюнета, которая обожала тебя, обнимаясь при каждой встрече. Пару раз ты даже отводила шестилетнюю Софию в детский сад. — Если Никитка просрёт тебя, то будет самыи большим мудаком в мире! — заявляла Марья Ильдаровна, закуривая сигарету. Соня играла в соседней комнате и женщина старалась дымить только в форточку. — Тяжело ему там, молодец, что пишешь. Я только одно письмо смогла отослать, — пробормотала мачеха Кащеева, выкидывая бычок. — Все можно исправить, — ты кинула внимательный взгляд на Марью Ильдаровну, — если захотите встретить Никиту, когда вернётся, буду рада вас видеть. Женщина ухмыльнулась. — Обязательно дам тебе знать.

***

День встречи наступил неожиданно, ты накрасилась и собиралась уже выйти из квартиры. Открыв дверь, ты увидела родную физиономию. — Ну привет, — ухмыльнулся Никита. Вы обнялись, и ты затянула парня в свою квартиру. После душа, Кащей вышел к тебе в одном полотенце. Ты снимала серёжки, когда заметила полуголого брюнета. Он медленно подошёл к тебе, кладя руки на твою талию. — Почему в письмах не было ни слова, что ты меня любишь? — А почему ты уверен, что что я тебя люблю? — ухмыляешься. — Не любила бы, не проявляла бы столько заботы, — раз, полотенце падает на пол, — не навещала бы сестру и мачеху, — два, твоя блузка начинает расстёгивать, пуговицы исчезают с ловкими пальцами Никиты. — Что ты делаешь, — прошептала, оказываясь в одном лифчике. — Я соскучился, пиздец как, — выдохнул тебе в губы Кащей, — по твоему запаху, телу, голосу. По всей тебе. Ты чувствуешь, как щеки начинают пылать, отвечая на поцелуй брюнета. Одежда летит на пол, на твоей шее остаются следы от засов. — Покажи, как соскучилась ты, — протягивает Никита, оказываясь сверху на твоей кровати.