***

Это отвратительно. Омерзительно. Неправильно. И, о Боже, как же это восхитительно! — Быст…рее… — вместо отчётливой просьбы получается блеяние. Овечье, потому что Утахиме овца, иначе себя обозвать не может. И как бы ненависть и злость на себя не гложут её, стонет она всё равно сладко и с наслаждением. Немного предыстории: задание на которое её отправили на один из островов, само по себе было абсолютно простецким, спокойным и максимально лайтовым, потому что было связано с архивом и документацией. Кое-кто из студентов даже поныл о том, что она на два дня в отпуск летит. Чего уж врать, она и сама собрала небольшой чемодан умостившийся под ручную кладь с расчетом на уикенд: поплавать, загореть, предварительно поработав, и, может быть, найти хорошую компанию на вечер. На острове отсутствовала гостиница в привычном понимании, одна небольшая хижина со стойкой регистрации где выдаются ключи от ближайшей похожей хижиной с минимальным набором удобств: душ, уборная и небольшая спальня с крошечным холодильником для напитков. На этом всё, а многого и не надо. В общем, Иори летела к себе в хижину с неким восторгом, предвкушая как сменит наряд на купальный костюм. К её разочарованию, спустя двадцать минут к ней постучались и на пороге оказался один из студентов Годжо, Оккоцу Юта. Она видела его пару раз мельком, но в прошлом году он был значительно ниже и худощавее, тогда как юноша перед ней возвышался над ней на целую голову, а по ширине его плеч, было очевидно, что он в прекрасной боевой форме. Иори на подобный визит нахмурилась, сложила руки на груди и чуть прищурившись, уточнила: — Когда я вижу студентов Годжо, меня одолевают тревожные мысли. Юта тут же склонился в поклоне. — Сенсей, простите за вторжение. Я знаю, что вы тут чтобы поднять архивы, меня попросили на обратном пути сделать то же, но к сожалению, пустых хижин пока нет и… я… — он замялся, всё так же не поднимая головы, и произнёс более уверенно: — Не могли бы вы позволить остаться мне на ночь? Я могу не спать вовсе, могу сидеть в ванной или снаружи, я бы остался на улице, но правилами острова запрещается несанкционированное нахождение на частных территориях. Она на это лишь улыбается, согласно кивая, понятия не имея, что её ждёт. — Идём, — пропускает его внутрь и отходит от двери, оглядываясь на кровать. — Прости за беспорядок, я не ожидала гостей, — торопливо убирая вещи с кровати, она обращается к Юте, который замер чуть поодаль. — Простите за беспокойство, — снова говорит он и Иори звучно шикает. — Прекрати извиняться, всё ведь нормально. — Я иду поплавать, ты как? — очевидно, что он устал с дороги и ему бы тоже не помешало освежиться. — Думаю, я присоединюсь, — отвечает он и Иори улыбается. — Отлично, тогда я переоденусь в ванной. Она натягивает на себя купальник: белая полупрозрачная сетчатая кофта, под низом которой чёрный лиф на завязках, едва прикрывает верхние рёбра, зато внизу на ней купальные шорты чёрного цвета и выглядит она, вроде и сдержанно, но с ноткой претенциозности. Ей нравится, но она с ужасом вспоминает о том, что за стеной стоит студент и уж перед ним в таком виде щеголять не очень-то и круто. Однако, выбора нет, это единственный купальный костюм который она привозит с собой. Не рассчитывала на присутствие кого-то из знакомых. С неким чувством стыда и дискомфорта она выходит из ванной чтобы затем застыть на месте и уставиться на одного из самых выдающихся студентов магического мира. На нем обычные удлинённые шорты чёрного цвета, и больше ничего. И это настолько обескураживает её, потому что — отвратительно думать в таком ключе — но выглядит он великолепно. Иори Утахиме относится к тому типу женщин, которые любят глазами, и Оккоцу Юта в этом плане мог бы её полностью удовлетворить. Юта, в свою очередь, смотрит на неё с не меньшим удивлением. Задерживает взгляд на плоском животе и чрезмерно тонкой талии, обводит широкие бёдра и хрупкие щиколотки, затем неуверенно сглатывает, ослеплённый. Купаются они около часа, пока диск солнца не скрывается за водным горизонтом едва ли не наполовину. Каждый в своих мыслях, друг с другом почти не говорят — нет необходимости. Народу на пляже не очень много, сезон только начинается. Иори стирает влагу с волос махровым полотенцем и оглядывается на Юту, который тоже выходит из воды завидев, что она стала собираться. На пути к дому он предлагает ужин. Иори вежливо отказывается, аргументируя тем, что после воды ей крайне тяжело переваривать пищу. Взамен она просит захватить ей фруктов и чашечку горячего чая. Юта тут же кивает, лицо у него такое, будто самое важное задание получил, и исчезает с небольшим поручением, предупредив, что сам он поужинает. Пока его нет, Иори успевает сменить одежду и развесить полотенца. Проверить мессенджеры и почту, социальные сети и даже ответить Сёко. За короткое отсутсвие студента, она успевает даже свыкнуться с мыслью его присутствия в своём пространстве, так что это не кажется такой уж проблемой. Свою кратковременную заинтересованность его внешностью она списывает на долгое воздержание физического контакта с мужчинами, на отсутсвие мужчины в своей жизни в целом. Так что, всё становится проще. Он всего лишь студент, ученик Годжо, такой же как и её детки. — Семпай, — тихий стук и его приглушённый голос из-за двери заставляют её подняться с кровати и открыть дверь. Юта входит с подносом в руках, на котором огромное разнообразие фруктов и небольшой прозрачный чайник с чёрным чаем. Иори радостно улыбается, берет поднос из его рук и ест прямо на кровати, параллельно ковыряясь в мобильнике. Лучший ученик на мгновение застывает, буравя её пристальным взглядом, затем садится с обратной стороны кровати и выудив из рюкзака не то блокнот, не то книгу, сосредотачивается на чтиве. Какое-то время слышно лишь как она хрустит фруктами и тихий шелест страниц. Иори думает, что планы у неё были другие, но раз уж рядом студент, придётся придержать иные мысли. Она принимает душ, переодевается в домашнюю юката и ложиться в кровать, стараясь не задевать ученика, который полностью сосредоточен на чтении. На миг она всё же позволяет себе взглянуть на него и ошеломлённо вздыхает по ряду причин: к своим студентам она привыкла, между ними выработана многолетняя дружба и субординация, они давно стали больше чем ученик-наставник, так что, она никогда не задумывалась о внешности или другой стороне своих учеников. Вторая причина её отвратительно громкого вздоха заключается в ней самой, потому что она не может не расценивать его как мужчину. Врать Иори не привыкла ни себе, ни другим. И открыто капитулирует, сдаваясь на милость его тёмным и внимательным глазам в обрамлении длинных ресниц, его красивому лицу и невероятно мощной энергии. От него исходит сила, сила особого ранга, от него исходит уверенность и это привлекает её так, что приходится свести бёдра от болезненной пульсации между ног. Юта красив до помутнения, а она, чертова извращенка, думает о мерзких вещах. В какой-то момент, в комнате становится душно. Воздух будто спертый, заставляет ощутить вакуум вокруг. Ей тяжело дышать, каждый вдох и выдох кажется неимоверно громким. Иори не может точно сказать, потому что лежит спиной, но ощущение, будто и Юта дышит чуть замедленнее и громче. Напряжение царит такое, будто рукой дотянись, лопнет как шарик. — Сенсей… — его голос хриплый. Он ложится сзади, касаясь грудью её спины. Она чувствует тяжёлое дыхание на затылке, чувствует как маслянистый взгляд очерчивает изгиб её тела и не может сдержать не то радости, не то удивления. В голове всплывают россказни Сёко о том, что часто люди улавливают и ведутся на эмоции и влечения другого человека. Это кажется правдой, потому что, она уверена, в этой ситуации Утахиме была первой, кто нарушил субординацию и вышел за рамки привычных отношений.       Юта, на самом деле, довольно быстро свыкается с миром магов. Перенимает правила, становится одним из сильнейших и делает свою работу хорошо. За полтора года как он вошёл в мир шаманов, сам он тоже, как оказалось, меняется кардинально. Нет былой робости и привычного смущения всякий раз, теперь он ответственен за огромную силу и это влияет на поведение. Он сталкивается с проклятиями высших уровней, вспарывает уродливое нутро магического мира и ведёт своё правосудие. Метаморфозы касаются почти всего, в том числе, и отношений с противоположным полом. Где-то стираются границы адекватного восприятия, случаются абсолютно разные вещи и он не сопротивляется ничему. Когда в его поле зрения попадает Утахиме сенсей, он напрочь забывает о том, что в первую очередь, она — наставник. По виду она немногим старше него, хотя он прекрасно осведомлён о том, что она, вроде как, старше Годжо сенсея. Об этом сложно думать, потому что Утахиме сенсей красива той красотой, с которой он никогда ранее не сталкивался. И находится с ней в одном помещении, практически разделяя одно пространство — сложно. Мысли крутятся не там, он лишь подмечает, как блестят её длинные и тёмные волосы, подмечает, какие у неё тонкие черты лица, почти кукольные. И что шрам, который, возможно, сама она не любит, лишь придаёт её внешности облик воинственной куноичи. Юта кожей чувствует её возбуждение и сопротивляться ему нет никаких сил. Хочется провалится в это чувство, в неё, пусть даже всего на одну ночь. — Юта, — её голос, спокойный и чистый, пробирает до дрожи. — Это станет нашим секретом, — она садится на кровати, смотрит на него сверху вниз и Юта кивает. Это правда станет их секретом. Утахиме наклоняется и целует первой, разводит языком губы и требует его. Юта послушен, позволяет ей вести и раскрывает губы шире, наклоняя голову и углубляя поцелуй. Руки, тем временем, живут своей жизнью. Оглаживают горячие бёдра, сминают ягодицы и забираются под подол юкаты, оглаживая бархатистую кожу на спине. Она такая нежная, пахнет умопомрачительно и целуется так сладко, что Юта теряется в пространстве. Садится сам в кровати и усаживает её на себя, позволяя ощутить собственную твёрдую плоть. Руки тянутся к завязкам на платье, распахивают его и он на миг отстраняется, чтобы разглядеть её тело. Подтянутый живот и проступающие мышцы на нём, упругие груди на кончиках которых ореолы розовых сосков заставляют его прижаться к ним губами и вылизать, попутно покусав. Пока он занят одной грудью, рука нещадно мнет вторую, сжимая и играючи лаская. Сенсей тихо стонет и ему становится так хорошо, что мысли лишь о том, как они оба будут кончать. Ни собственная порочность, ни происходящее его не смущают, потому что Юта давно вышел за рамки привычного понимания мира. Нутром чует, что грядут перемены в мире магов и это заставляет инстинкты насторожиться до предела, а некоторые правила и вовсе переписать. Иори несколько минут постанывает, наблюдая за его ласками. Нетерпение в ней вынуждает оттолкнуть его, опрокинуть на кровать и снять с себя одежду полностью. Ей безумно льстит то, каким голодным взглядом Юта смотрит. Это сводит с ума и дарит пьянящее чувство превосходства. Может быть потому, она стягивает с него футболку и приспускает шорты вместе с бельём, чтобы затем наклониться и взять его в рот. Плоть Юты горячая, твёрдая и блестит, так и просит чтобы она слизала с головки предэякулят. Иори не противится своим желаниям, лижет упорно и желанно, заглатывает до основания и борется с естественным рвотным рефлексом. Плоть Юты оказалась гораздо толще и длиннее, с выступающими венками по всей длине и очень многообещающей. Пока она увлечённо посасывала, совсем не заметила, в какое мгновение его бёдра почти сжались над её плечами и в какой миг его руки плавно сжали корни волос на голове. Предчувствуя дальнейшие его действия, она вдохнула носом и раскрыла рот ещё шире, позволяя ему удерживать её в статике и войти полностью, упираясь в глотку. Глаза Юты чёрные, как смоль, в них нет эмоций привычных, тех что она привыкла видеть в мужчинах. В его глазах только тьма, в которую она проваливается с каждым толчком в её глотке. Короткими ногтями она царапает его каменный пресс, виляет бёдрами и стонет, увеличивая вибрацию в горле. В конце концов, Юта кончает издав нечто среднее между полустоном и рыком. Помогает ей подняться с его ног и вытирает уголки губ пальцами, одобрительно поглаживая подбородок. Чего она явно не ожидает, так это того, что он ляжет обратно и опустившись чуть ниже от изголовья, скажет: — Присядете? — она не сразу понимает, о чём он. Только когда он сам тянет к ней руку и направляет бёдра к своему лицу, она, наконец, широко улыбается. Присесть своему ученику на лицо, это даже звучит отвратительно и мерзко, но противится нет сил. Иори садится, широко разведя ноги и стонет, потому что горячий язык тут же оглаживает её набухший клитор. Юта буквально ест её, иначе это не назвать. Он пожирает её, языком проникает внутрь и носом щекочет клитор, как голодный пёс губами почти сжирает её и стонет. Они стонут в унисон, а когда она обильно кончает ему на лицо, он вылизывает её едва ли не насухо. В момент, когда он садится на край кровати и усаживает её на себя, входя, наконец, своей толстой плотью внутрь, Иори почти кричит от восторга. Он задевает её всю, она чувствует как сокращаются стенки и как пульсирует его член внутри, и чувство это настолько великолепно, что она подмахивает в нетерпении бёдрами. Юта заставляет прогнуться в спине и ухватив тонкие кисти одной рукой, другой контролирует её движения, не переставая натягивать так, что она стонет как шлюха из красных фонарей. Влажные шлепки взмокшей плоти только усиливают трение, Иори будто катается на нём, чувствуя как он сгибает ноги только для того, чтобы она проезжалась на члене горячим лобком. Клитор набух так сильно, но касаться себя не хочется, хочется чтобы это сделал он. Так что она просит, жалобно почти: — Юта, — полустон, она замедляется и ложится спиной к нему на грудь. Рукой ведёт его руку, показывая как надо. Юта — идеальный студент, его не нужно просить дважды, ему не нужно объяснять. Он возобновляет движения, пальцами массируя и стимулируя клитор, и ей так хорошо, что она почти плачет. Кончить ей он не даёт. Отстраняется, заставляет встать на колени у края кровати и подстраивается сзади но не для того, чтобы продолжить вдалбливаться, а для того, чтобы снова сожрать её. В этой позе чувствительность запредельная, Иори падает на локти, колени разъезжаются в стороны, по ногам течёт смазка и их совместные телесные жидкости. Она и правда плачет от восторга, рыдает и стонет, потому что то как он вылизывает — агрессивно, смачно и с присущим хлюпаньем, заставляет её трястись от восторга. Когда Иори кончает снова от его языка, то на мгновение вырубается от переизбытка чувств. Приходит в себя она, когда Юта поднимает её к изголовью и разводит колени, устроив своё мощное тело между. Он так прекрасен, так великолепен, что она тянется к нему в немой просьбе поцелуя. И Юта не отказывает, целует голодно и жадно. Пока он возвышается над ней, Иори не может сдержать восторга. Она подобного не испытывала так давно, что в голове крутится грязная мысль: повторить. Юта дразнит, проводит членом по половым губам, упирается в клитор и лишь затем, входит снова и на этот раз медленно толкается внутрь, заполняя неспешно. Ей хочется иначе. — Юта, — просит она, смотря на него из-под опущенных ресниц. Руками ласкает свои груди, живот и пару раз игриво задевает собственную плоть. — Быстрее. Юта взвинчен и нетерпелив, даже если внешне кажется спокойным как удав. Под ним желанное тело, под ним красивая, до тёмных пятен в глазах, женщина. И он вбивается в неё на этот раз мощно, выходя и заполняя снова резко и до упора. Кровать под ними жалобно скрипит, деревянное изголовье задевает стены, он двигается так, как никто не мог с ней раньше. Жестко, грубо и на выдохе. Иори только успевает стонать, совершенно не контролируя ни себя, ни свой голос. — Так хорошо, — шепчет она и одобряюще гладит его по спине, сжимая в своих руках. Она обвилась вокруг него, точно змея какая, нашёптывает на ухо как ей хорошо и как он прекрасен. Кончает снова и снова, в унисон постанывая и разбиваясь в реальности. И ей кажется, что теперь они оба пропали. *** Их маленький секрет остаётся навсегда закопанным там, в тёмной комнате, на острове. Но когда они встречаются снова спустя продолжительное время, Юта уверен, она заглянет к нему в комнату этой ночью. И оказывается прав. Поцелуи несдержанные, развязные и жадные. Касания дикие, требовательные. Нагнуть её над столом, чтобы со стоном снова оказаться внутри и прочувствовать, как она сжимается вокруг него, как сокращается и дрожит. Он мечтал об этом дне, мечтал о ней как одержимый. И в моменты отчаяния, в моменты, когда реальность плющила на поверхности, он возвращался к той ночи, чтобы найти в себе силы идти дальше. Больная, нездоровая одержимость ей или её телом, какая разница? Если ответ заставляет и его, и её стонать и задыхаться от восторга. Какая разница, если он снова попросит присесть ему на лицо, а она, будто только этого и ждала, разведёт ноги и нежно огладит его по щеке, чтобы снова и снова сходить с ума и растворяться.