Часть 1

в дорого обставленной спальне отца весь пол был испачкан. красная жидкость стекала по бархотному дивану с дорогим чехлом, где он провел большую часть своей недолгой жизни, в обществе своих излюбленных компаньенов: бутылки и телевидения,ручейками опускалась на линолиум, всё дальше от своего источника. которым был мужчина среднего возраста, чуть-чуть полноватый, на теле по-прежнему сохранился рельеф мышц. в лице, уже покрытом морщинами, сохранилась юношеская красота. да, это было правда приятная физиономия, не учитывая глубокой раны в черепе, нанесенной ему пару минут назад в собственном доме. в нескольких метрах от него, держа топор для разрубки дров в небольшой домашний камин, стоял парень. его грудь учищенно поднималась и опускалась. сердце, казалось, пустилось в бесконечный танец агонии смешанной с болью. на глаза падали слёзы, это был первый раз, когда он неосознанно заплакал. но внутри было что-то ещё. он не сможет обьяснить это даже самому родному человеку, оставшемуся у него ведь сам не до конца разобрал это чувство, некий импульс, который заставил мозг превысить свой физический предел и встать на новую ступень. или же наоборот, упасть в такую глубокую бездну, что удар от падения - привел серые клетки к активности. семнадцатилетний Коджи(Коржик) не знал, но природа этого нового ощущения - была дикой, несмотря на всю свою естественность. глаза все ярче видили этот мир, окружающую действительность, ещё не остывший труп отца с разбитой головой. а до его ушей отчетливо донеся звук дверного звонка. тик-так. он становился всё громче, эхом отдавался внутри черепной коробки. тик-так. эхо волной накрыло возбужденный разум. тиииик-таааа ииииинстинкт. тиииииииик-тааааа звук, спустя короткой удушливой паузы, сменился: теперь это щелчок открывающейся двери. их семейный коттедж редко навещали, отец не разрешал приводить гостей, хотя сам часто навещал высокопоставленных друзей. иногда он брал близнецов, такие моменты в их детстве отдавались в памяти теплотой, богатые влиятельные люди часто разрешали делать то, что было под запретом, окружали их вниманием, особенно Касу. а когда её тело стало взрослее и приобрело женственность, взрослые дяди, в лучшем случае, стали случайно задевать её во время игры в бильярд или в бассейне. но были и те, чьи извращенные желания о юном невинном(они ещё никогда так не ошибались) теле, заходили за грань детской психики. Касу, во время очередного визита знакомых их родителя, однажды сказала: мы уходим от отца, и все равно попадаем к нему. Корджи недоуменно посмотрел на неё, но так и не понял. "это может быть кто-то из легалов" - эта мысль вспышкой ослепила парня, заставила нервничать. словно разьяренный зверь в смертной клетке он метался из стороны сторону,в поисках выхода. в коридоре отдавался гул шагов. он становился всё ближе и ближе. руки поднялись сами собой в оборонительной позе, готовые к нападению (хоть он не думал, что сможет пойти на такое ещё раз, по крайней мере, одного раза в день - достаточно) в дверном проеме возникло лицо, так схожее на его собственное. нервная улыбка расползла на лице Коджи, топор с грохотом упал. а он сам, опустился на колени, закрыв лицо испачканными ладонями. слёзы градом стекали с них, капли смешивались с кровью. сестра, возвышалась над плачущим братом, созерцая обстановку в комнате. он поднял свои заплаканные глаза на Касу, в ожидании неумолимого ужаса сестры, но она лишь усмехнулась и подняла оторванную тонкую руку, лежащую у порожка, покрутила её и с презрением отбросила в сторону с мертвым телом. -Я одолжила её у Рикато в морге- девушка залилась искренним смехом, казалось, вся эта ужасная ситуация забавляла её, словно всё это - было игрой, комедией, а труп отца - лишь плохо загримерированным актёром, превысевшым своё экранное время. -Кас...су...но как...ты жива?- дрожащим голосом спросил брат. -Может быть, я перееду в комнату отца? Тогда стоит тут убраться, вызвать горничную или что-то в этом роде. - её небольшая ладонь протянулась к брату. он поднялся на ноги и ему захотелось обнять сестру, но на мгновение, лишь на миг, посмотрев внимательно в её глаза, он всё понял. правда словно ослепила его. она пропала на пару дней. всё это время проводила с Мико в её загородном доме, под предлогом ссоры с отцом и Коджи. Их общая подруга - модель высшего сорта - не помнила, чтобы сиблинги были когда-то порозень, но расспрашивать не стала, зная об их семейных отношений. Они нечасто говорили на эту тему, а если разговор выходил - старались забыть его на следующий день, выкинуть из цепких обьятий памяти в небытие. она все продумала, по крайней мере, как ей показалось тогда. многие факторы, признаться, были совершенной случайны (как, например, топор для дров, оказавшийся в нужное время в руках Коджи). но, легенда о том, что её похитили, требуя выкуп - сработала. как она и предполагала, отец даже глазом не моргнул, чтобы вернуть дочь. но, она понимала причину такого поведения, да. в глазах папы, (о боже как давно я его так не называла) когда он был в трезвом состояние, (если вообще называла, конечно) а это случалось редко, ведь спиртное всегда лежало в холодильнике, готовое поделиться своим теплом, обжечь твои внутренности и вырвать боль, как зловещую опухоль. когда он смотрел на них по-особенному пристально, в них читались холодная ненависть и смирение. убийцы его дорогой супруги навсегда будут с ним. это мысль, пронзила его сразу после вести о кончине матери близнецов. с течением многих годов она всё больше укреплялось в нём, как дерево, пускающее корни в угодную ей почву. ему было легче принять это, чем осознать абсурд ситуации. её брата не было дома все выходные и когда записка несуществующих похитителей попала в его руки, срок, который был отдан отцу, истёк. отчаяние!отчаяние!отчаяние! только сейчас он понял, насколько человек, сидевший в соседней комнате, чужой.