Отель Синклер. Глубокая ночь.

      Страх.       Животный ужас, от которого трясутся поджилки и кожа покрывается холодной испариной. Инстинктивное желание бежать заставляет из последних сил передвигать ослабевшие ноги.       Скарлетт пятится, спотыкаясь каблуками о неровные доски, и не может посмотреть назад, потому что боится повернуться спиной к хищнику.       Он надвигается на неё медленно, осторожно, как голодный волк, крадущийся к заблудшей овечке. По его щеке стекает кровь и белесая мозговая жидкость, дорожки скатываются к уголку рта, превращая его улыбку в демонический оскал. Его глаза вспыхивают в темноте в такт её загнанному сердцу.       — Не беги, моя малышка. Бежать некуда.       Скарлетт пытается ответить, позвать на помощь, но из горла вырываются глухие стоны. Бесконечный коридор без поворотов и дверей в миг обрывается шершавой стеной. Она вжимается в затянутую багровыми обоями поверхность, чувствуя, как проникает сквозь одежду теплая влага. На пальцах остаются кровавые пятна.       — Только одно тебя спасёт, — он улыбается по-отечески, но в нём не остаётся ни капли от отца. Он наставляет на неё револьвер. — Только так ты избавишься от этих кошмаров.       Холод металла обжигает пальцы и кожу у виска. Скарлетт держит оружие крепко, вжимает в свою голову и смотрит в улыбающиеся глаза отца. Его силуэт размывается.       — Сделай это, дорогая, — ласково шепчет на ухо.       Её пробуждает оглушающий выстрел и чувство падения.       Скарлетт не кричит — не может, — лишь шумно вдыхает через нос и стискивает до боли зубы. Тело скованно судорогой — она не может пошевелить ни единым мускулом. Перед глазами багровые блики и остатки морока.       «Это был сон. Дыши. Всего лишь сон.»       Она снова прикрывает веки и прорисовывает в голове обстановку номера, пытаясь отделить сон от яви. Она на кровати. Дверь слева. Справа окно. На прикроватной тумбочке телефон и стакан воды. У подножья кровати небольшой журнальный столик.       Скованность медленно проходит, Скарлетт на пробу сжимает пальцы на руках и ногах.       «Больно. На ладонях следы от ногтей…»       Когда в теле остаётся лишь легкое онемение, она поднимает руки к лицу и растирает щёки от высохших слёз.       «Когда же это, чёрт возьми, закончится?»       …только так ты избавишься от этих кошмаров…       Скарлетт поднимается рывком, со злостью всматриваясь в темноту перед собой, где скрывается её самый страшный кошмар.       — Никогда. Слышишь меня? Никогда!       Её слабый голос поглощается бархатной обивкой мебели. Она не включает свет, вставая с кровати, позволяет лишь тусклому уличному освещению обрисовывать очертания предметов в номере через зашторенное окно. Напоминает себе, что демоны, терзающие её душу, находятся не в комнате, — а в голове. Они не боятся включённой лампочки, так зачем растрачивать электричество?       Пусть Синклеры и прогревают номера на совесть, её всё равно знобит. Скарлетт надевает шерстяное платье прямо поверх ночной рубашки и сверху накидывает кожаную куртку. Мадам Ришар в такое время должна сладко спать в своём номере, но даже если Скарлетт повезёт с ней столкнуться — у неё выходной. Бездушная стерва может подавиться своим недовольством.       Два поворота ключа отдаются в ушах выстрелами. Скарлетт на мгновение оборачивается, бросая взгляд на угол, куда не попадает слабый уличный свет. Из темноты смотрят в ответ.       Она бесшумно выскальзывает из номера, прекрасно понимая, что её возвращения будут с нетерпением ждать.       *       Бар похож на экспозицию в музее, ограждённую плетённым канатом, по ту сторону которого жизнь законсервировалась. Скарлетт чувствует себя злостным нарушителем, направляясь к барной стойке. Её никто не встречает, зал пуст.       Отсутствие посетителей можно объяснить поздним часом и разгаром сезона охоты: постояльцы после изматывающих прогулок с бо́льшим рвением проводят время в ресторане. Там можно похвастать трофеями, отведать собственоручно пойманное (не без помощи Каспера, разумеется) мясо, выпендриться перед такими же мажорами и напиться в усмерть, пытаясь перепить другого. Отвращение приходится душить в зародыше — у богатых свои причуды, и работа Скарлетт эти причуды по максимуму удовлетворять.       Не сегодня. Не сейчас. Сейчас она наслаждается мягким полумраком зала и искуственным умиротворением.       Скарлетт садится за стойку и оглядывается по сторонам. На смене должен быть Генри, но он как сквозь землю провалился. Она барабанит пальцами по дереву, отбивая тихий марш нетерпения ногтями. Ни записки, ни предупреждения не оставил, кто так поступает?       — Доброй ночи, мисс Кацен.       Скарлетт вздрагивает слишком явно, чтобы пытаться это скрыть, резко оборачивается на источник звука и прижимает руку к животу, где под солнечным сплетением скрутило внутренности от испуга.       Адам Синклер останавливается, не доходя до бара.       — Прошу прощения, не хотел пугать, — говорит он мягко, с ноткой сожаления в голосе.       Скарлетт выдыхает.       — Мистер Синклер, я вас не заметила.       — Я сидел вон за тем столиком.       Адам указывает на самый дальний угол, где у выключенного торшера стоит небольшой круглый стол. Не удивительно, что Скарлетт его сразу не заметила. Она присматривается внимательнее и видит на столе бокал вина и пепельницу, от которой тонкой лентой поднимается дым.       Заметив, что она немного расслабилась, Адам подходит ближе, останавливаясь у соседнего стула.       — Если вы хотели поговорить с Генри, я его отпустил до пяти. Но если дело не терпит отлагательств…       — Нет, никаких дел, мистер Синклер, — прерывает его Скарлетт. — Я просто хотела…       Что именно она хотела в баре в три часа ночи пробудившись от ночного кошмара даже для неё самой остаётся загадкой. Избегая прямого взгляда Синклера, она отворачивается к стеллажам с алкоголем. Во рту пересыхает, на языке всё ещё ощущается привкус ужаса, который Скарлетт хочет поскорее смыть. Адам словно угадывает мысли, обходит барную стойку и встаёт напротив неё.       — Чем вас угостить? — спрашивает он.       Скарлетт смотрит на него в недоумении.       — Раз уж я отпустил бармена, придётся его заменить, — поясняет он. — До профессионала мне далеко, но кое-что могу.       Его тон вызывает улыбку.       — Можно мне стакан воды? — спрашивает она робко.       — Совсем не верите в мои способности, мисс Кацен?       Скарлетт не успевает оправдаться, — в контраст своему серьезному тону Адам смеётся, качает головой и отходит к холодильникам. Через несколько мгновений перед ней на стол опускается высокий стакан и прохладная бутылка. Она сбивчиво благодарит и наливает себе воды.       Адам наблюдает за тем, с какой жадностью она осушает стакан, но не комментирует и прямых вопросов не задаёт, хоть и видит, что девушку что-то беспокоит.       — Планируете покинуть отель? — Он кивает на куртку, в рукавах которой Скарлетт прячет ледяные пальцы.       — Нет, — спешит заверить она. — Просто замёрзла.       — В вашем номере сломался обогреватель?       Адам, который стоит перед ней в одной рубашке и не чувствует никакого дискомфорта, удивлённо вскидывает брови. Скарлетт сложно объяснить ему причину внутреннего холода, проще всё действительно свалить на сломанный обогреватель, но тогда, с большой вероятностью, Синклер отправит рабочих на проверку, и это усложнит жизнь всем. Она отрицательно качает головой и отмахивается, надеясь, что Адам не станет углубляться в вопрос. Он не донимает, однако в его взгляде читается интерес.       — Я знаю, что вас согреет, Скарлетт, — говорит он.       Внезапно неформальный тон и обращение по имени выбивают её из колеи. Все ещё сложно привыкнуть так свободно обращаться к начальнику, пусть они и связали себя общими тайнами и вышли за рамки рабочих вопросов. Проще, когда Коул рядом, — его непосредственность служит хорошим буфером, — но когда они остаются наедине, Скарлетт робеет. Пропасть между ней и Адамом разрастается, в её глазах он превращается в «мистера Синклера». Она пытается себя одёргивать, замечая, что Адам морщится каждый раз, когда слышит подобное обращение; осознаёт, какие мысли навевает, но иногда язык не поворачивается обратиться иначе.       Она смотрит, как он закатывает рукава рубашки, достаёт из-под стойки какую-то посуду, берёт с полок несколько бутылок, а из холодильника достает темно-красный сок. Действует уверенно, легко ориентируется по ту сторону стойки, и Скарлетт становится любопытно, как часто он остаётся в баре один, но спросить она не решается. Адам выглядит уж слишком сосредоточенным, смешивая сок и Мартини в шейкере, как будто жидкость в любой момент может взорваться.       В этот самый момент Скарлетт не может найти в его чертах ни тени его отца.       Она складывает руки перед собой на стойку и выжидает. Адам всего раз поднимает на неё голову, дёргает уголком губ и снова концентрируется на приготовлении коктейля. Через несколько минут перед ней возникает красивый хайбол, украшенный веточкой розмарина. Содержимое бокала в барной подсветке отливает рубином, напоминая Скарлетт о сне. Она трясет головой, прогоняя видения.       — Все Синклеры помешаны на красном? — спрашивает она.       — Семейная традиция, — отвечает Адам серьёзно и пододвигает один из бокалов ближе к девушке. — А это — семейный рецепт.       Скарлетт обхватывает тонкую ножку.       — Надеюсь, это не очередная проверка.       — Ну, вы же сейчас не на службе.       Он осторожно ударяет свой бокал о её, обхватив своими длинными пальцами за купол, и делает глоток. Скарлетт зеркалит его движения. На языке растекается терпкая сладость граната, плавно перетекающая в горечь мартини с водкой, а скулы сводит оскоминой от лайма. Освежает. Скарлетт делает ещё один глоток, чувствуя, как алкоголь оседает теплом в желудке.       — Весьма недурно, — улыбается она.       Адам наклоняет голову, принимая похвалу. Свой бокал опустошает в несколько больших глотков, наполняет снова и оставляет на стойке, выходя в зал. Скарлетт наблюдает за ним уголками глаз, ненавязчиво, выхватывая его отражение в зеркальной панели за стеллажами с алкоголем.       Он подходит к столу, за которым сидел, хлопает по карманам висящего на спинке стула пиджака, подхватывает пепельницу и возвращается. Не проходит за бар, как она ожидает, а опускается на стул рядом. Расстояние между их согнутыми коленями совсем смешное, Скарлетт это замечает, но не отодвигается. Не хочет показаться совсем дёрганной, тем более, что Адама, кажется, это совсем не беспокоит.       Он тянется через стойку за бокалом и зажигалкой, едва не сбивая бокал Скарлетт, из-за чего она прыскает. Взгляд сам притягивается к проступающим из-под тонкой ткани мышцам спины и обтянутым бицепсам. Она с удовольствием отмечает подтянутую фигуру мужчины, которую так выгодно подчеркивает дорогой костюм.       «Что ты творишь, Кацен! Совсем из ума выжила?»       Вполне возможно, учитывая её кошмары. Уж лучше грезить о младшем начальнике, чем о самоубийстве отца, разве нет?       — Что это у вас? — спрашивает Адам, указывая на неё подожжённой сигаретой.       Скарлетт непонимающе хмурится.       — Где?       — В глазах. Чего испугались?       Она растерянно поворачивается к зеркальной поверхности, словно ожидает на лбу увидеть большую яркую табличку, на которой описана причина её тревожности. Ничего. Обычное, немного помятое лицо. Лицо, которое она каждый день видит в зеркале.       — С чего вы решили, что я испугалась? — с вызовом спрашивает она.       Адам смеётся, затягиваясь, и его смех холодным конденсатом оседает на коже.       — Я всегда узнаю́ страх, когда вижу его в чужих глазах.       — Звучит жутко. Как будто вы маньяк или что-то вроде…       Она старается звучать шутливо, но голос дрожит от напряжения. Почему все в этом чёртовом отеле ведут себя так зловеще?! Что остров делает с людьми? Или… что остров делает лично с ней? Волна паники поднимается в груди.       … Бежать некуда…       — Я не маньяк, Скарлетт, — спокойно говорит Адам. — Но со страхом знаком не понаслышке.       Его тихие слова на выдохе отрезвляют. Она поднимает на него заинтересованный взгляд.       — Из-за… Зверя? — спрашивает она.       Знает, что Адам закрыл эту тему, что злился из-за того, что поддался слабости и рассказал посторонним людям. Скарлетт понимает его. Но если когда и спрашивать об этом снова, то только сейчас. Найдется ли более подходящий момент?       Адам цокает языком и глубоко затягивается, докуривая сигарету до самого фильтра. Окурок летит в пепельницу к пяти таким же, а столб дыма поднимается вверх над их головами. Кадык на его шее дёргается, когда он запрокидывает голову. Он не спешит отвечать, прикрыв глаза. Росчерки шрамов сжимаются гармошкой от того, как сильно он сжимает веки. Скарлетт старается не пялится так открыто, опускает глаза к коктейлю, а под пальцами зудит желание прикоснуться, разгладить. Позволил бы, будь они более?..       — Знаешь, я проводил на этом проклятом острове каждые полгода с тех пор, как мне исполнилось пять. Каждые каникулы, каждые праздники. — Он горько ухмыляется. Его руки бездумно тянутся к пачке, пусть он и выкурил сигарету только что. Достаёт, но не поджигает. — Как ты уже успела догадаться, детей здесь не особо много.       Скарлетт кивает.       — Это место мне и до происшествия не особо улыбалось, но после… — Ухмылка на его губах превращается в злой оскал. — Я умолял отца не привозить меня сюда. Готов был жить в интернате круглый год, лишь бы никогда не возвращаться в этот чёртов отель. Иронично жизнь сложилась.       Он всё же щелкает зажигалкой и подносит сигарету к губам.       Скарлетт не может подобрать слов, да и не думает, что они сейчас нужны. Она лишь ждёт и старается контролировать мимику, чтобы ненароком не выдать слишком много сочувствия, которое Адам так не любит. А он словно и не замечает ничего вокруг, смотрит перед собой пустым взглядом, рефлекторно заполняет лёгкие дымом, а мыслями находится где-то глубоко в прошлом.       — Каждый год, возвращаясь сюда, я представлял, что он меня ждёт. Боялся из комнаты выходить, не говоря уже о том, чтобы идти в лес. Видел его в каждой тени, слышал в каждом шорохе.       Скарлетт вспоминает, с какой решимостью Адам присоединился к Касперу в поисках фон Паренса. Было ли ему тогда так же страшно или он уже перерос свой страх? Сможет ли и она когда-нибудь перерасти свой, который поджидает её в темном углу комнаты, куда не попадает тусклое уличное освещение? Она тихо прочищает горло.       — У тебя получилось? — Переход на «ты» происходит неосознанно.       Адам смотрит на неё, словно только сейчас замечает, что в баре не один. Либо не замечает фамильярности, либо не придает ей значения.       — Что?       — Получилось перестать бояться?       — Иногда мне кажется, что да. — Он сбивает указательным пальцем пепел в пепельницу и делает глоток коктейля. — Иногда я просыпаюсь в холодном поту и не могу вспомнить сна, что загнал меня в ужас. Но мне и не нужно вспоминать, я всегда знаю, кто там.       Скарлетт шумно сглатывает и хватается за бокал. Значит, выхода нет, раз даже Синклер его не нашёл.       …Только одно тебя спасет…       Это не может быть правдой.       — То, что я увидел в твоих глазах сегодня, — говорит Адам. — Я слишком часто видел в зеркале. Что тебя преследует?       Он спрашивает участливо, доверительно, от его тона теплеет в груди, а может дело и в почти опустошенном гранатовом Мартини. Скарлетт впитывает это тепло, окунается в него с головой, позволяя ему завладеть её пошатнувшимся рассудком.       — Я не знаю, — шепчет она тихо. — Кажется, я схожу с ума…       На ресницах дрожат крупные капли. Скарлетт не моргает, запрещая им скатываться по щекам. Признать себя невменяемой перед своим боссом грозит ей по меньшей мере увольнением, но Скарлетт испытывает облегчение, произнося эти слова. Словно снимает их тяжесть со своего сердца. Она чувствует мягкое прикосновение к своей руке.       Его пальцы — чистое пламя по сравнению с её. На его лице нет осуждения, нет даже намека на недовольство, лишь сочувствие. Скарлетт улыбается.       — Не нужно, мистер Синклер.       — Не нужно чего?       — Не нужно меня жалеть. У вас всё на лице написано.       На секунду в его глазах вспыхивает возмущение, которое он гасит низким хриплым смехом. Адам гладит её костяшки большим пальцем, и в этом жесте нет интимности, только немая поддержка.       — За словом в карман не лезете, да, мисс Кацен? — смеётся он.       — Прошу прощения, мистер Синклер, я не хотела…       — Не стоит. — Адам поднимается с места и вновь встает за стойку. — Повторим? И прошу, зови меня Адам. По крайней мере наедине. — Задумавшись, он добавляет. — И только не при следователе.       Скарлетт хихикает. Напряжение растворяется в хмеле, как кубик сахара в горячем чае.       — Договорились.       Адам так же отточено повторяет приготовление коктейля, но движения его становятся немного более плавными и медленными. Скарлетт наблюдает за ним, подперев голову кулаком. Сфокусироваться получается с трудом.       — Почему ты думаешь, что сходишь с ума? — спрашивает Адам, не отвлекаясь.       Скарлетт вздыхает. Вспоминаются все те страшные галлюцинации, что ей померещились. Каждый страшный сон, подрывающий её в ночи. Жуткие, кровожадные мысли, что все чаще стали посещать её голову. Столько всего, с чего бы начать.       — Я не чувствую себя… собой, — обобщает она. — Как будто кто-то нашептывает мне идеи, о которых я никогда бы не подумала. — Решившись, добавляет. — И мне кажется… всякое.       — Например?       — Ты решишь, что я спятила.       Адам встаёт напротив и подается вперед так, чтобы их лица находились на одном уровне. Его здоровый глаз бегает по её чертам, выхватывая одному ему известные нюансы, и в полумраке кажется таким же красным, как Мартини в бокалах. Скарлетт чувствует себя под микроскопом, скулы горят от смущения, но она не отворачивается. Адам ухмыляется.       — Говоришь это человеку, который убеждён, что на него в детстве напал Зверь. Если ты и спятила, то не больше, чем я.       Расхоложенный мозг воспринимает его слова обнадёживающе. Скарлетт поднимает бокал и салютует в воздухе.       — Тогда тост. — Под действием алкоголя или от поддержки Синклера, но ей становится весело. — За спятивших на этом чёртовом острове.       — За спятивших на этом чёртовом острове, — вторит ей Адам.       *       Следующая порция заканчивается быстрее первой. Но медленнее третьей. Скарлетт доверяет Адаму свои кошмары и видения в охотничьем домике, Адам делится деталями той роковой ночи. Оба верят друг другу, оба не считают происходящее сумасшествием - а если и считают, то коллективным. Их разговоры становятся более хаотичными, а расстояние то увеличивается, то сокращается, подобно колебанию звуковых частот. Они много смеются, спорят из-за ерунды, обсуждают филосовские темы, и когда Генри возвращается на пост, их разговор уходит далеко-далеко от страхов.       Заметив вернувшегося бармена, Адам тушит недокуренную сигарету и пытается привести себя в порядок. Скарлетт над его попытками поправить булавку на галстуке тихо посмеивается, из-за чего ловит возмущенный взгляд, но смех только сильнее рвется из груди. В голове туман, а в мышцах — приятная слабость.       — Мы с мисс Кацен, — говорит Адам нетвердым языком, — присмотрели за баром. Все под контролем.       Генри может только ошалело моргать, не зная, как реагировать на поведение начальника. Скарлетт решает спасти ситуацию. Она пару последних коктейлей пропускает и ощущает себя в своих действиях чуть увереннее.       — Я отведу мистера Синклера в номер, — говорит она, подхватывая пиджак Адама.       — Нужна помощь? — без энтузиазма спрашивает бармен.       — Не беспокойся, Генри. Все под контролем. — Скарлетт подхватывает Адама под руку. — Идёмте, мистер Синклер.       Адам комично морщится, но позволяет себя увести.       — Ну я же просил.       — Ш-ш, он ещё слышит.       Генри провожает их закатыванием глаз и снисходительной ухмылкой. Ему ещё убирать за ними.       До номера 513 парочка ковыляет медленно, сдавленно хихикая, чудом не натыкаясь ни на одного из посетителей. Адам обнимает Скарлетт за плечи, а она в свою очередь обвивает одной рукой его талию, — поддержки и баланса ради, не более. Когда они останавливаются у двери номера, Адам медленно отстраняется.       — Спасибо за ночь, Скарлетт. Я давно так не расслаблялся.       Она смущённо фыркает, передавая ему пиджак.       — Пойдут слухи.       Синклер качает головой.       — Генри хороший друг, не станет болтать. А даже если и станет…       Он не договаривает, вяло пожимая плечами. Его качает вперёд, он делает шаг, едва не сталкиваясь с девушкой, и она в последний момент успевает поймать его за плечи, удерживая в сантиметрах от себя.       — Тебе нужно поспать.       — Тебе тоже.       Его взгляд так очевидно прикован к её губам, что у Скарлетт от осознания начинают гореть уши. Он подаётся вперёд и она решает его опередить, пока они не наломали пьяных дров.       — Доброй ночи, Адам, — шепчет она и поднимается на носочки, прижимаясь губами к шраму на скуле.       Адам удивлённо замирает, накрывая ладонью место поцелуя. Скарлетт пользуется его заминкой, разворачивается и уходит к своему номеру. Щеки начинают ныть от широкой улыбки, что не покидает её лицо вплоть до момента, пока она не проваливается в сон.       И даже демоны, ожидающие в темном углу, куда не дотягивается тусклое уличное освещение, не смеют её потревожить.