***

Шота открыл дверь класса, одним своим видом затыкая всех громких учеников. В классе с его приходом поселилась тишина, которую никто не осмеливался прерывать — жизнь дороже нескольких слов. Как никак, его ученики запомнили, что как только он входит, лучше затыкаться, что не могло его не радовать. Он со вздохом направился к кафедре, мысленно готовясь к началу рутины, которая ему предстоит. — Сегодня у нас будет что-то похожее на тот урок, на котором вы придумывали геройские имена, — его голос как всегда звучал пусто и неизаинтересовано, впрочем, как и всегда. Несколько учеников уже открыли свои рты, чтобы спросить у него, о чем он говорит. Его красных глаз хватило, чтобы они усмирили свой пыл и с тихим щелчком закрыли их, но Иида все так же держал руку поднятой, ни капельки не заботясь о том, что он попытался стереть его причуду. В принципе, это не удивительно. Как никак — староста, и ему надо отдуваться за всех. — Вы будете давать Клятвы героев, — в мертвой тишине помещения было отчетливо слышно, как несколько людей сглотнули, а другие выдохнули, явно успокоившиеся тем, что это никак не связано со злодеями. Он ударил рукой по столу, предотвращая все вопросы, которые так и норовились посыпаться на него градом. — Мне все равно, что вы там напишете. Просто расскажите об этом у доски всему классу и будьте готовы к концу урока, — после этого заявления он взял свой любимый спальный мешок, в котором он любил поспать. Устроившись поудобнее, он прикрыл глаза, в пол уха слушая тихие обсуждения на тему того, что лучше всего написать. Честно говоря, ему было плевать, что они там напишут, но пост классного руководителя заставлял все четко контролировать. Он прикрыл глаза, надеясь, что эти отродья ада напишут что-нибудь стоящее… *** — Обещаю, что заставлю каждую девчонку сохнуть по мне, — Минета гордо выпятил грудь, явно довольный подобным высказыванием, чего не скажешь о его одноклассниках. Девочки прикрыли рты, пытаясь удержать себя от гневных комментариев, которые так и норовят вырваться. Несколько парней нахмурились, а остальные либо скривились в отвращении, либо поджали губы, явно не поддерживая или одобряя эти слова. — Сядь и напиши что-то нормальное. А также ты наказан, — он обвел взглядом своего ученика, который так и хотел сказать что-то вроде:"За что?». Тот вздрогнул и, поджав губы, пошел к своему месту, стараясь не обращать внимания на направленные на него испепеляющие взгляды всех девушек в классе. Как никак, он снова виноват, но не стыдится этого . Айзава вздыхает и потирает переносицу, прося терпения, чтобы стерпеть этого бесячего парня, которого он почему-то, не исключил еще в самом начале года. — Следующий, — своими словами он привлекает все внимание класса, который до этого смотрел на мелкую бестию в виде Минеты. *** Все клятвы были однотипные:"обещаю ставить спасение в приоритет»;"защищать невиновных»… И всякая другая героическая чушь, которая Шоте ни капельки не интересна. Ну а что? Он наслушался этих речей еще в школьные годы, при чем этот класс не единственный, кто делает что-то подобное. Он слушает подобное каждый год, и каждый раз убеждается, что они слишком однотипны и не оригинальны. Ничего удивительного. — Я хочу сказать, что мы не сможем спасти всех, ведь так или иначе, мы остаемся людьми. Если я пообещаю, что спасу всех и каждого, рано или поздно я его нарушу, ибо спасти каждого — невозможно. Обязательно будет момент, когда мы не сможем спасти жизни кого-либо. Поэтому, я обещаю, что спасу всех, кого только смогу, даже если это будет опасный злодей, и за его спасение меня возненавидят. Спасибо за внимание. Мидория сел на свое место, смущенно прося всех перестать аплодировать на свои слова. Шота никогда не признается, но это было самое оригинальное и логичное обещание, которое только давали. Каждый, кто давал подобное обещание всегда говорил о том, что спасут всех и вся, которое в итоге сами же нарушали. Убийства злодеев, оставленные умирать гражданские, сломанные жилые здания с людьми. Они нарушали свои же обещания, гоняясь за деньгами и славой. Ему никогда не нравилось подобное, но против Комиссии не пойдешь. Однако, он должен признать, что он был почему-то уверен в том, что Мидория его выполнит… *** — Мидория! — он ловит зеленоволосого парня, всего покрытого кровью и ранами. Где-то на фоне слышатся сирены пожарных и полицейских машин, остановившихся чуть подальше от нападения. Он слышит нескольких полицейских, пытающихся успокоить толпу, но его больше волнует его ученик, который еле дышит у него на руках. — С-сенсей, Э-эри…о-она, — он еле дышит, но продолжает говорить, не обращая внимания на кровь, текущую из его рта. — Все в порядке. Она в порядке и ты тоже. Все хорошо, ты справился… — Шота не знает кого он пытается больше успокоить, себя — который вот-вот потеряет своего ученика, или парня в своих руках — который еле дышит, и находится в предсмертном состоянии. — П-позаботтесь об моих друзьях, х-хорошо? И-и скажите маме, что я ее люблю… — слова прерываются, но тот из последних сил держит глаза открытыми, стараясь услышать его ответ. — Эй, в-все будет хорошо, ты сам сможешь сделать это. Только не закрывай глаза, ладно? — голос заметно дрожит, пока он чувствует как пульс все слабеет и слабеет, а тело становится все холоднее. — О-обещайте. -Обещаю. — Спасибо… — глаза его ученика медленно закрываются, пока он дарит ему свою последнюю улыбку. Пульс окончательно исчез, оставляя после себя лишь мертвую тишину. Несколько капелек падают с лица прямо на волосы его бывшего ученика, пропитанного собственной кровью. Изуку Мидория сдержал свое обещание. Но какой ценой?..