Часть 1

— Это твой первый раз? — спросила синяя тви’лека, шедшая впереди нее. Асока прекратила осматривать коридор, по которому их вели, и сосредоточилась на ней. Первый раз на крейсере? Нет. Впервые на имперском крейсере в качестве развлечения для офицеров? — Да, — просто ответила она. Никто не должен знать, зачем она здесь на самом деле. Ей нет смысла заводить друзей. Но, к сожалению, самый простой способ получить доступ к информации, которую она искала, — притвориться, что она не представляет угрозы. Асока взглянула на маленький топ и сексуальную юбку, надетые на ней — иными словами иногда это означало делать то, что ты никогда не сделала при других обстоятельствах. Если бы джедаи были живы, что бы они о ней подумали, увидев сейчас? Несмотря на то, что она покинула орден много лет назад, Асока изо всех сил старалась продолжать жить по кодексу, убежденная, что ее вера пала только в совет, но не в кодекс. Однако после стольких лет в бесконечных бегах, укрытии и притворстве… Она действительно понятия не имела, кто она такая. Прошло так много времени, клонов заменили штурмовики, а Республику сменила Империя. Орден джедаев почти забыт в памяти нового поколения. Единственным преимуществом этого выступало то, что большинство людей забыли и о ее существовании. Или, по крайней мере, большинство из тех, кого она знала. Их уже давно нет в живых. Асока не высовывалась, делая все возможное, чтобы не привлекать к себе внимания. Не участвовала в мятеже сенатора Органы, предпочитая жить в анонимности. Сейчас она даже редко использовала силу, разве что только для медитации. Учитывая, что за головы выживших джедаев все еще назначена цена, было дерзко идти прямо на имперский крейсер, но, как она и предполагала, рабы или артисты были еще более невидимыми, чем дроиды. Но даже если кто-нибудь из офицеров узнал бы ее, что бы они сделали? Сообщи они о ней — и им придется объяснять начальству, что они вообще там делали. В иерархии Империи сложилась довольно щекотливая ситуация. При достаточно высоком чине на определенный разврат закрывали глаз. Никто ни на кого не доносил. Большинство закрывало глаза на их развлечения. Несмотря на то, что ее наряд выглядел сексуальнее её привычной одежды, по сравнению с четырьмя другими девушками, она чувствовала себя чересчур одетой. Не то чтобы у нее было много времени, чтобы все спланировать, или достаточно опыта, чтобы понимать, что конкретно от них требуется. — Это сразу заметно, по твоей одежде, — продолжила тви’лека. — Наряд, конечно красивый, но он недостаточно подчеркивает фигуру. — Они свернули за угол, и им сказали подождать у офицерской гостиной. — И ты выглядишь слишком нервной, хотя они вряд ли обратят на это внимание, решив, что будут у тебя первыми. На мгновение Асока уставилась на девушку, не зная, как именно реагировать на её слова. Хорошо, допустим, она одета не так, как остальные, но «быть у неё первыми»? Она думала, что они здесь для того, чтобы потанцевать, может быть, немного побаловаться, покрасоваться… но от них ожидали нечто большее? Ей следовало бы знать лучше. В её планы входило поразвлекать какого-нибудь тет-а-тет, чтобы быстро вырваться из его лап и отправиться на поиски информации, ради которой она здесь. Она понятия не имела, почему согласилась рисковать своей жизнью, но слухи были слишком ужасающими, чтобы их игнорировать, независимо от того, как сильно она пыталась держаться подальше от восстания. — Ты же не имеешь в виду… — Должно быть, она скорчила гримасу отвращения, потому что девушка рассмеялась. — Мы танцовщицы, — сказала тви’лека, — но если они хотят большего, они получают больше. Она была безмерно благодарна за то, что разговор прервали, когда их вызывал офицер. У нее было предчувствие, что еще немного и она получила бы подробную лекцию о том, как сделать мужчину счастливым. Но вместо этого ей сказали остановиться в конце комнаты, в ряду с другими девушками, в то время как горстка имперцев обернулась и внезапно уставилась на них. Остальные девушки, смирившиеся или привыкшие к такой жизни, немедленно наклеили на лица улыбки, выставили напоказ свои прелести и кокетливо помахали приближающимся к ним мужчинам. Асока стояла неловко, не шевелясь, чувствуя себя все страннее с каждой минутой. Когда-то, очень давно, в её душе царила стойкая уверенность в своей привлекательности. Однако теперь она была так далека от привычных связей с обществом, кроме самых необходимых, что понятия не имела, как себя преподнести. Поначалу ее игнорировали — все внимание доставалось девушкам, которые красовались и хихикали. Она воспользовалась возможностью оглядеть комнату. Помимо пятерых мужчин, которые подошли к ним, еще один вел оживленную беседу в дальнем углу с кем-то в маске, облаченным во все черное. Лорд Вейдер — один из многочисленных приспешников Императора. По сути, это единственное, что она знала о нем. На самом деле, она понятия не имела, был ли он человеком. Полностью покрытый с головы до пят, не было видно ни кожи, ни чего-либо еще. На жилете его костюма — панели управления, а к поясу прикреплено еще больше кнопок. Но даже не используя Силу, она ощущала присутствие Силы вокруг него. Пришлось мгновенно закрыть все, что могло выдать ее как пользователя Силы. Меньше всего ей было нужно, чтобы Лорд Вейдер заметил ее. В поле ее зрения появился невысокий приземистый мужчина, и ей пришелся перевести взгляд на него. На его лице появилась самодовольная, отвратительная ухмылка, когда он оглядел её так, словно она была не более чем предметом декора. — Посмотрите на это, господа, — сказал он со смехом. — К нам пожаловала скромница. Внезапно на нее обратилось слишком много взглядов, и её мгновенно бросило в жар. О чем она вообще думала, приходя сюда? Она зажмурилась, когда его толстые, короткие пальцы потянулись к ней. Но сколько бы не длилось ожидание в оцепенении, он так и не прикоснулся к ней. Затем она услышала сдавленный писк, который плавно перешел в звук, напоминающий удушье. Открыв глаза, она увидела мужчину, отчаянно хватающегося за горло. В замешательстве и ужасе она уставилась на него и нервно отступила на шаг. Не успела она понять, что происходит, как его безжизненное тело рухнуло на землю прямо к её ногам, но его мгновенно закрыли черные сапоги и развевающийся плащ. Асока подняла взгляд — перед ней стоял Вейдер, его рука все еще была сжата в кулак после силового удушения. Шлем закрывал его глаза, но она чувствовала напряженность, с которой он смотрел на нее. Она нервно заерзала, не зная, как реагировать. Несмотря на попытки спрятаться в Силе, она все равно каким-то образом привлекла его внимание. Но убить человека из-за выбора танцовщицы? В этом не было никакого смысла. И что еще страшнее, все остальные просто отвернулись, как будто не были свидетелями кошмарной сцены. Неужели для них это настолько обычное явление? Он опустил кулак и схватил ее за руку прежде, чем она успела среагировать, и следующее, что она осознала, — ее вывели из комнаты. — Кажется, Вейдеру пришлась по вкусу мисс первый раз, — услышала она шепот синей тви’леки. — Кто бы мог подумать, что у него есть такие потребности. — Я всегда думала, он дроид. Когда ее вытащили из комнаты, она больше ничего не слышала, только старалась поспевать за его скоростью. Так много вопросов. Что происходит? И почему он захотел именно её? Куда они направляются, в конце концов. Все, мимо кого они проходили, отворачивались в сторону, оставалось только догадываться о том, что штурмовики говорили друг другу через натянутые шлемы. Несмотря на то, что на нее больше не глазели, она чувствовала себя еще больше незащищенной, пока ее вели из одного длинного коридора в другой. Возможно, ей стоило использовать возможность узнать что-нибудь по пути, но они двигались так быстро, что она не могла заметить ничего полезного. Он провел ее в ангар, а через несколько минут посадил в шаттл, и ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Сейчас не то положение, чтобы сопротивляться или одолевать кого-то вроде него. Конечно, у нее была Сила, но не было световых мечей, и если он был способен лишить офицера жизни меньше чем за минуту, она ему и в подметки не годилась. Он толкнул ее в кресло и запустил подготовку корабля к взлету. Неужели ее все-таки узнали? Был ли это кто-то, кто знал ее прежде или знал, что она в розыске? Неужели она недостаточно хорошо скрывала свои способности или просто, как сказала тви’лека, выглядела совсем невинной, и это оказалось его предпочтением? Хотя, судя по реакции других, она подозревала: то, что Вейдер выбрал танцовщицу было необычным самим по себе. Как только они вылетели за пределы крейсера, она ощутила резкий толчок в боку, и все потемнело. Она чувствовала себя невесомой, но слишком слабой, чтобы паниковать. Под веками сверкали проблески черного, белого и серого. Сфокусироваться было сложно, но она все еще чувствовала Вейдера. Его руки за спиной и под ногами. Его тяжелое, хриплое дыхание. Тьму, окружавшую его. Вскоре воздух изменился, внезапно став застоявшимся, густым. Донесся звук закрывающейся двери. Затем ее ноги коснулись земли — он отпустил её. На мгновение она пошатнулась, но, наконец, сумела встать прямо. Немного кружилась голова, и Асока понятия не имела, где находится. Но поскольку на ней все еще была одежда, она могла предположить, что потеряла сознание по единственной причине: она не должна была знать, где находится. Мужчина перед ней должен был внушать ужас, но, возможно, она слишком устала, чтобы бояться, или все еще была слишком слаба, чтобы беспокоиться. Когда ее зрение, наконец, восстановилось, она огляделась. Комната была круглой, маленькой, с единственным выходом. Она больше напоминала клетку, и осознание этого, наконец, вызвало у нее страх. Асока попыталась сделать глубокий вдох. Он стоял перед ней, внушительный и величественный, ничего не говорил, просто наблюдал за ней. Слова тви’леки внезапно всплыли в памяти. Мы танцовщицы, но если они хотят большего, они получают больше. Почему он привел ее сюда, а не в любое место на корабле, она не знала, но пожала плечами и потянулась к его поясу. Очевидно, ситуация вышла из-под контроля, у нее не было иного выбора. Одна в незнакомом месте с кем-то, кто был гораздо сильнее её. Даже если бы ей удалось сбежать из камеры, она понятия не имела, как выбраться из этого места и куда бежать. Кто знал, скольких охранников она встретит? Лучшее, на что ей стоило надеяться, — сделать его достаточно счастливым, чтобы он отпустил ее, когда все закончится. — Асока, прекрати, — внезапно прохрипело существо в маске, отступив. Она замерла и посмотрела на него; ледяной страх пробежал по ее телу. Итак, ее узнали … Кто он и откуда знает её? — Я привел тебя сюда не за этим. Она опустила руки и с трудом сглотнула, пытаясь обрести бесконечное количество мужества, которым когда-то обладала. — Что это за место? — наконец спросила она, подождав некоторое время, пока он скажет что-нибудь еще. — Единственное место в галактике, где Император не может следить за каждым моим шагом. Она моргнула и снова посмотрела на него, изучая маску, пытаясь понять, кто может скрываться за ней. А также, почему верному слуге Императора понадобилось место, чтобы спрятаться от собственного хозяина. Ей отчаянно хотелось достучаться до своих чувств, узнать, что скажет ей Сила. Если он узнал ее, она должна знать его. А значит, и он в курсе, что она джедай. Но по какой-то причине она не решилась обратиться к Силе. — Кто ты? — спросила она, зная, что он ей не скажет, но гадая, что он ответит. Он долго молчал. К её удивлению. Она знала о нем не так много, кроме его репутации, которая наводила мысли о его высокомерии. Будь то бахвальство подвигами или попытки запугать до смерти одним своим присутствием. Но спустя, казалось, вечность, он произнес только одно слово: — Никто. Почему кто-то столь могущественный, особенно ситх, считает себя ничтожеством или никем не важным? С каждой минутой это становилось всё более странным. Это существо узнало ее, убило офицера собственной армии, чтобы увезти ее с корабля неизвестно куда, не ради своего удовольствия, а лишь для того, чтобы грозно стоять перед ней? Это все больше и больше запутывало, потому что ни один сценарий, который она прокручивала в мыслях, не имел никакого смысла. — Зачем ты привёл меня сюда? — спросила она наконец, не зная, чего он от нее хочет. Если бы он знает, что когда-то она была джедаем, ему следовало бы ее пытать. Если он привел ее сюда ради иных целей, почему тогда остановил её? — Потому что не хотел, чтобы они прикасались к тебе, — прохрипел он. На секунду все потемнело, ей даже показалось, что она снова теряет сознание, но на этот раз на неё нахлынул поток воспоминаний. Её внезапно одолела слабость. В галактике был только один человек, который так защищал ее, и он был мертв уже пятнадцать лет. По крайней мере, она так думала. — Энакин? — Ее голос дрогнул от эмоций, которые она была больше не в силах сдерживать. Дрожала ли она физически или ей просто так казалось — кто знает. У нее возникло непреодолимое желание потянуться к нему. Прикоснуться, обнять его. Ей нужно было почувствовать его, чтобы он снова наполнил ее своим теплом. — Энакин мертв, — резко сказал он прежде, чем она успела пошевелиться. — Я убил его давным-давно. — Нет! — Она покачала головой. — Не полностью! — На этот раз она потянулась к его шлему, но он оттолкнул ее. — Я же сказал тебе, что он мертв, от него ничего не осталось! Она упала посреди комнаты, не в силах больше держаться на ногах. Прилив надежды мгновенно развеялся. Каждое мгновение, которое она провела в трауре по нему, обрушивалось на нее, подобно цунами. У нее было такое чувство, будто она только что снова услышала новость о его смерти. Она моргнула, глядя на существо в маске, ее зрение затуманилось, когда боль заструилась из глаз слезами. — Не говори так, пожалуйста, не говори так. Он не потянулся к ней, не попытался утешить. Просто позволил ей плакать. Рыдания сотрясали ее тело. Почему, Энакин? Почему? Почему ты стал таким? Она плакала так долго, что казалось, будто ее внутренности скрутило в узел; не осталось ничего, кроме сухих вздохов. Он по-прежнему ничего не говорил, как будто ему доставляло удовольствие наблюдать, как она страдает. Возможно, так оно и было. Энакин, которого она знала, никогда бы не позволил ей так плакать, не попытавшись обнять или утешить. Должно быть, он прав: Энакин мертв. — Неважно, чему джедаи учили о привязанностях, я скучаю по нему каждый день, — сказала она, просто чтобы заполнить тишину. Ей было все равно, что он о ней думает и что может с ней сделать. — Потерять его оказалось больнее всего. — Если он был так важен для тебя, почему ты бросила его? Она не смотрела на него, просто опустила подбородок. — Мне было страшно и больно, — призналась она. — Я больше не доверяла совету. Я боялась, что если продолжу выполнять миссии, мучимая своими сомнениями, из-за меня его убьют. Мне нужно было знать, кто я без ордена, без всего этого. — И что ты узнала? — спросил он. — Что я могла бы жить без джедаев. — Она посмотрела на его маску. — Но не без него. — Она села на пятки. — Я собиралась сказать ему это после того, как мы закончим миссию на Мандалоре. Я собиралась рассказать ему все. — Она снова зарыдала, пораженная, что ей все еще есть чем плакать. — Почему я не сказала ему до того, как он ушел? Чего я ждала? Я просто не могла представить, что у нас так мало времени. — Слезы лились до тех пор, пока ничего не осталось. Он ничего не говорил, просто наблюдал за ней. Даже если в нем жила крошечная частичка Энакина, достаточная, чтобы уберечь ее от угрозы других, его молчание только подтверждало его предыдущее заявление. — Пожалуйста… — Она посмотрела на него пустым взглядом. — Позволь мне увидеть его в последний раз. Позволь сказать ему, что он для меня значит. Позволь мне попрощаться, — умоляла она. — Я дам тебе все, что ты пожелаешь. Он долго не двигался, казалось, наслаждаясь ее нетерпением и тревогой. Затем, наконец, сел на скамейку и потянулся к шлему. Она медленно встала, пока он раздвигал защелки и снимал защитную верхнюю пластину, обнажая форму черепа под ней. Она наблюдала за ним в предвкушении, не уверенная, что именно увидит. Взглянет ли на неё знакомое лицо, причинив еще больше боли, или напротив притупив её? Наконец показался проблеск бледной кожи, когда он мучительно медленно снял верхнюю половину, обнажив глубокие, уродливые шрамы. Дряблую, одутловатую кожу. Золотистые глаза. Он приступил к снятию шейной защиты, и ее сердце сжалось при виде ребристой трубки, видимой сквозь его хрупкую кожу. Она оказалась у него на коленях, не задумываясь ни о чем, когда он сбросил последнюю пластину, которая была на его голове. Она целовала его лицо сотню а, может быть, тысячу раз. В нем было практически не узнать человека, которого она когда-то знала, но ей было все равно. — Мне так жаль! — воскликнула она, и на её глазах вновь выступили слезы. — Мне так жаль, так сильно жаль. Я не должна была бросать тебя. Я подвела тебя. Мне так жаль. Она прижалась щекой к его коже. Но, как и прежде, он никак не отреагировал: ничего не говорил, просто позволял ей страдать в густой тишине. Возможно, она надеялась, что, когда он снимет маску, она сможет освободить Энакина. Появится проблеск надежды, противоречащий его словам. Но перед ней предстал сломленный мужчина, и правда наконец захлестнула её. Энакин ушел. И никогда не вернется. — Я всегда хотела, чтобы ты гордился мной. - Ее голос звучал так же пусто, совсем как пуста на её душе. — Все, что я делала, я делала ради тебя. Но после всего, что произошло: меня предала подруга, я бежала от людей, за которых боролась, как будто все, что я для них делала, больше не имело значения… Я лишилась себя. Я лишилась всего. Словно меня выбросило в море, и земли не было видно. Мне казалось, что все, во что я верила, превратилось в волны, которые тянули меня на дно. Что люди, которых я любила, которым доверяла, теперь просто смотрят, как я тону. Мне казалось, что все погрузилось во тьму. Я знаю, что ты готов был пойти со мной, но если бы я взяла тебя за руку, я бы утащила тебя под воду. Я не могла этого сделать. Было достаточно того, что я подвела тебя. Я не могла бросить эту ношу на твои плечи. Я позволила ветру унести меня. Я надеялась, что найду способ подняться, снова найти свет, вернуться к тебе. Но с каждым днем становилось все сложнее и сложнее Я так сильно скучала по тебе, но, казалось, что ты прекрасно справляешься без меня. Ты сиял в каждом новостном репортаже, ты был звездой каждого канала. А я была лишь забытым эхом, когда-то гревшимся в лучах твоей славы. Когда Бо уговорила меня выйти на связь с джедаями, я была напугана и взволнована. Думала, может, я наконец-то готова поддержать тебя еще раз. Я хотела рассказать тебе все, о чем не нашла духу рассказать перед уходом. Я бы сказала тебе, что ты мне нужен. Но я хотела подождать, пока мы не победим. Я хотела, чтобы это стало вишенкой на торте. Я хотела увидеть твою улыбку, услышать твой смех, а затем сказать, как сильно скучала по тебе, как сильно люблю тебя. И тогда ты заключил бы меня в объятия, как раньше, сказав, что теперь все будет хорошо. Но… Ты умер прежде, чем у меня появился шанс. Я пряталась, как последняя трусиха — напуганная, сломленная и потерянная. Я прошла стадию от уверенности во всем к уверенности ни в чем, — и все это за считанные секунды. Я никогда не хотела верить, что тебя действительно больше нет, но теперь я вижу правду. — Она опустила голову, устав говорить. У нее болело горло, болели глаза, болело все. Но в то же время она чувствовала полное оцепенение, как будто он пронзил ее своим световым мечом, а она ничего не заметила. — Прощай, Энакин, — прошептала она. — Надеюсь, что ты наконец обрел покой, где бы ты ни был. Поднявшись, она вернулась в центр комнаты. Она была настолько истощена, что голова её была полностью пуста от мыслей. Конечности казались тяжелыми, словно они вот-вот отвалятся. — Спасибо, что позволил мне попрощаться, — сказала она наконец. — Что ты хочешь взамен? — Ты прибыла на корабль, чтобы развлекать офицеров, не так ли? — Без костюма его голос был едва громче шепота. — Я хочу увидеть, как ты танцуешь. Она кивнула без колебаний и закрыла глаза, пытаясь вспомнить мелодии, которые так часто слышала в кантинах — ту самую песню, под которую можно было бы станцевать. Движения ее поначалу были медленными, словно ей было трудно шевелить замерзшими суставами и онемевшими конечностями. Асока не задумывалась о том, что делает, просто двигалась под музыку, которая слышала в своей голове. На самом деле она не пыталась быть сексуальной, но вращала бедрами, изгибалась и извивалась. Чем больше она двигалась, тем сильнее чувствовала, как поднимается тяжесть, и, наконец, перестала сдерживаться. Она станцует в память о нем, если не может станцевать для него. Она будет двигаться так, словно только он наблюдает за ней, скажет через танец все, что должна была сказать раньше. На несколько мгновений ее мозг успокоился, достаточно надолго, чтобы она могла соприкоснуться с Силой и раствориться в ней. Она больше не пыталась скрывать это. Не имело значения, что с ней сейчас происходит. Ей было все равно, завершит ли она свою миссию, её даже не волновало, наступит ли завтра конец света. Единственное, что было важным в этот момент - то, как она двигалась ради него. Ради Энакина. Единственного человека, которого она по-настоящему любила. Она никогда не была хорошей танцовщицей, но знала, что этот дар живет в ней. Тогруты общалась с помощью своих тел, танец был важной частью их культуры. Но на танцы в храме смотрели свысока, и вскоре она совсем перестала танцевать. Но сейчас это было своего рода освобождением. На драгоценные мгновения Асока могла забыть обо всем, что произошло, и жить в грезах о том, что Энакин наблюдает за ней, где бы он ни был. На его лице застыла бы улыбка, и он смотрел бы на нее с волнением, голодом и желанием. Он бы гордился ею. Если бы Рекс, Файвс или кто-нибудь из клонов были поблизости, он бы толкнул их локтями, показывая на нее — смотрите, мой падаван! Но она больше не была его падаваном. Она бросила его. Причинила боль. Подвела. Музыка в ее голове внезапно оборвалась, и она упала на одно колено, хватая ртом воздух. Она не заслуживала танцевать для него. Асока снова застыла взглядом на его сапогах, его рука коснулась ее лица и схватила за подбородок. Ее подняли на ноги практически одним движением и заставили посмотреть ему в лицо. — Я хочу, чтобы ты осталась со мной, — сказал он. Это был приказ, от которого она была бессильна отказаться. Хотя зачем ей отказываться? Лучшего места не найти. У неё не было цели. И, честно говоря, остаться здесь звучало гораздо безопаснее, чем провести всю жизнь в бегах или подполье. Она закрыла глаза и кивнула, слишком ошеломленная, чтобы думать о последствиях или о том, что это могло бы означать. Ничто больше не имело значения. Её даже не волновало, останется ли она здесь его рабыней. Всякое желание бороться с империей и их тиранией исчезло в ее душе с окончательной смертью Энакина. Без него она была пустой оболочкой. Она почувствовала, как его руки в перчатках скользнули вниз по ее безвольным рукам. Мгновение он играл с ее ладонями, а затем положил руки ей на талию. Она никак не реагировала, пока он водил ладонями вверх-вниз по ее телу. Он мог бы поступить с ней так, как только бы захотел. Ей было все равно. Он обнял ее за спину, расстегнул молнию на топе, стянул его с рук и отбросил в сторону. Она стояла обнаженная, слишком оцепеневшая, чтобы испытывать стыд или страх. Лишь закрыла глаза, представляя, что он может сделать дальше, но вместо того, чего она ожидала, он прижался правым ухом к ее груди. Затем обхватил ее руками за спину, то ли удерживая ее от побега, то ли прижимаясь ближе. Слушал ли он биение ее сердца? О чем он думал? Она не была уверена, как реагировать, поэтому какое-то время просто держала руки по швам. Возможно, она смогла бы научиться любить Вейдера. Это была странная мысль, пришедшая совершенно внезапно. Хотя она больше не знала, что на самом деле означает любовь и возможно ли ей снова полюбить - слишком долго она влачила жизнь одиночкой. Но прежде чем она успела передумать, она подняла руки и дотронулась до его головы, поглаживая, как ребенка. Текстура шрамов под ее пальцами была шершавой и огрубевшей, но она продолжала двигаться по ним. Было ли это движение утешительным или инстинктивным; почему она вообще прикоснулась к нему - но он не сделал ни малейшего движения, чтобы остановить ее. Она закрыла глаза и позволила ему отдохнуть, интимность момента растворилась в оцепенении, поселившемся глубоко в ее груди. Когда тви’лекка впервые упомянула, что в их развлечениях будет нечто больше, чем танцы, ей не понравилась идея предстать обнаженной перед жадными мужчинами, которых совершенно не заботили их чувства, границы или желания. Поэтому для нее было странным: несмотря на то, что его лицо было так близко к той части ее тела, которую она никогда не обнажала перед другими, в ней не было той нервозности и отвращения, которые она испытывала ранее. Спустя долгое время, казалось, целую вечность, он наконец поднял голову, схватил ее за запястья и потянул к скамейке. Там он отстегнул ее пояс, и она рассеянно смотрела, как ее юбка падает, оставляя ее совершенно обнаженной перед мужчиной, которого она едва знала. Что еще хуже, мужчиной, который убил единственного человека, которого она по-настоящему любила. Но она не чувствовала ни робости, ни страха. Что бы он ни сделал с ней сейчас, это больше не могло причинить ей боли. Она безучастно наблюдала за ним, когда он тоже начал раздеваться. Кроме того, что она помогла ему отцепить жилет от странных электрических соединений, торчащих у него из груди, она ничего не делала, только наблюдала. Как только он оказался полностью обнаженным, он жестом велел ей лечь, и она повиновалась: легла на спину и застыла взглядом на округлом потолке странной душной комнаты. Он переместился так, чтобы оказаться над ней. Отодвинул ее лекку в стороны, затем раздвинул ей ноги. Она ожидала почувствовать его внутри себя, но вместо этого он навалился на нее всем весом и опустился ниже, как можно сильнее соприкасаясь своей кожей с её. Его покрытые коркой шрамы впивались в ее тело, но ей было все равно. Он снова положил голову между ее грудей, просунул механические руки под её руки, раскинутые по обе стороны от головы, и лег так, как будто это была самая обычная вещь в мире. Он не был таким уж тяжелым, но ей потребовалось несколько минут, чтобы выровнять дыхание и привыкнуть к его весу. Странно. Почему все это её не беспокоило? Была ли она все еще в шоке, услышав ответ на давний вопрос? Неужели она просто приняла, что теперь такова ее жизнь, смирилась с тем, что он ожидал от нее? Или какая-то часть ее все еще цеплялась за крошечную частичку Энакина, которая, возможно, все еще жила в нем? Для лорда ситхов мужчина, лежащий сейчас на ней, не походил ни на одного из тех, с кем она сталкивалась во время войны. Выбрал ли он эту жизнь добровольно или его заставили? Был ли он таким же опустошенным, какой она чувствовала себя сейчас? Изучая его макушку, она поняла, что он заснул. Возможно, утешение проявлялось во многих формах: как странно и необычно он прикасался к ней. В этом была потребность, но не сексуальная. На самом деле, теперь, когда она подумала об этом, это казалось странно напоминающим то, как ребенок ищет утешения и любви у своей матери. Энакин, которого она знала, возможно, ушел: во внешности, личности и свете, но его потребности все еще жили в этом мужчине. И, возможно, именно поэтому она не испытывала страха ни перед тем, что была обнажена перед ним, ни от его прикосновений. Она чувствовала Энакина в том, как он лежал в её объятиях. В том, как он смотрел на неё. В том, как прикасался к ней. В том, как держал её. Энакина в том, как собственнически он приказал ей остаться. И если всеми этими частями был Энакин, то она позаботится о том, чтобы собрать из них цельного человека, потворствуя его потребностям. Сейчас это все, ради чего ей стоило жить. Она обвила руками его спину и поцеловала в макушку. — Теперь я с тобой, — прошептала она.