Арка 2- Война (часть 12- Учиха Шисуи)

Увидев меня, мелкий Шисуи разрыдался ещё сильнее. Но даже сквозь слёзы он отчаянно пытался их сдержать, вытирая лицо рукавом — «шиноби не плачут», видите ли. Я молча присела на корточки рядом с деревом и просто обняла его. В моей прошлой жизни, когда я плакала, меня бесили вопросы: «Что случилось?», «Почему ты плачешь?». С годами я поняла — лучший способ поддержать плачущего человека — просто обнять и дать понять, что он не один. Когда мои руки сомкнулись у него на спине, Шисуи разрыдался в голос. Будто прорвало плотину — наружу хлынуло всё, что копилось внутри. — Мама... Отец... — всхлипывал он, и сквозь слёзы пробивались эти тихие, полные боли слова. «Неужели он в этом возрасте потерял родителей?» — догадалась я. Я не спрашивала. Просто гладила его по спине и тихонько похлопывала по плечу, давая почувствовать, что в этой темноте он не один. Мы просидели так до рассвета. Когда слёзы наконец иссякли, Шисуи замер, уставившись в пустоту абсолютно опустошённым взглядом. Я сидела рядом. Молча. Убедившись, что он немного пришёл в себя, я собралась уходить. — Ты ничего не спросишь? — его голос прозвучал тихо, всё так же обращённый в никуда. — Зачем? — Обычно, когда люди видят плачущего, они жалеют или спрашивают, что случилось. — Кто сказал, что я обычный человек? — фыркнула я. — Да и жалеть тут нужно меня. — Тогда кто ты? — Я? — я изогнула бровь. — Я ангел. — Пф. «Учиханутый на всю голову, — усмехнулась я про себя. — Даже в таком состоянии сарказм сочится из всех щелей». — Тогда, ангел, — он вдруг посерьёзнел и посмотрел на меня своими чёрными бездонными глазами, — можешь ответить... почему? Я поняла без пояснений. Почему мир такой жестокий. Почему дети теряют родителей. Почему шиноби вынуждены убивать. И меня прорвало. — Потому что это мир шиноби, — голос зазвучал жёстко, зло. — Потому что здесь, чтобы защитить то, что тебе дорого, нужно быть сильным. Потому что в этом грёбаном мире сильные решают судьбы слабых. Потому что правители в новорождённых детях видят не будущее, а то, насколько они будут полезны. Потому что дети здесь заканчивают своё детство в тот момент, когда начинают ходить. Я даже не заметила, как выплеснула всё, что накопилось за время существования в этом мире. Каждое слово было пропитано злостью на несправедливость, на систему, на судьбу. Закончив, я перевела дух. На душе стало чуточку легче. Шисуи молчал, внимательно слушая. — Значит, это наша судьба? — тихо спросил он. — И мы ничего не можем изменить? — Конечно, можем, — я покачала головой. — Если у нас есть на это силы. А если нет — всегда можно положиться на близких. — У меня их больше нет, — его голос дрогнул. «Видимо, моя теория про потерю семьи оказалась верной». — Значит, нужно найти новых, — я улыбнулась и протянула ему руку. Он долго смотрел на мою ладонь, зависшую в воздухе. Потом перевёл взгляд на моё лицо, и в его глазах что-то мелькнуло — будто вспышка понимания. На губах появилась мягкая, несмелая улыбка. — Шисуи, — сказал он. — Мия, — ответила я. Он протянул руку, и мы пожали друг другу ладони. Я смотрела прямо в его глаза и чувствовала, как внутри разливается тепло. «Получилось». Я снова уселась под деревом, рядом с ним. — Знаешь, — я откинулась на ствол, — некоторое время назад я под этим же деревом тренировала контроль чакры. — Правда? — он удивился. — Ты не похожа на члена клана Учиха. Откуда ты? — Я... Я запнулась, лихорадочно вспоминая оригинальную историю. Итачи и Шисуи должны были встретиться, когда Итачи будет пять, а Шисуи — семь. Сейчас Итачи три, скоро четыре. Их встреча должна произойти только через год. Я уже познакомила Итачи с Какаши раньше времени, и тогда система выдала предупреждение. Нельзя менять даже мелкие детали. Нельзя рассказывать Шисуи про мою связь с главой клана и его наследником. — У меня мама из клана Учиха, а папа из Яманака, — легко кашлянув, ответила я. — Пришла навестить родственников. — Вот оно как. Он посмотрел на меня с лёгким подозрением, но, видимо, не желая терять шанс на дружбу, ничего не спросил. — А какие у тебя планы на вечер? — перевёл тему. *** Четыре часа спустя Мы говорили. Говорили без остановки — обо всём на свете. Оказалось, что нам настолько комфортно друг с другом, что время пролетело совершенно незаметно. — Шисуи, мне, наверное, пора, — с сожалением сказала я, глядя на поднимающееся солнце. — Было очень приятно с тобой общаться. — Мне тоже, Мия, — он улыбнулся. — Ты очень интересная собеседница. «И почему этого милашку в каноне вечно показывают каким-то одержимым? — подумала я. — Он же совсем не такой». Где-то на краю сознания противно заскреблась интуиция, но я отмахнулась. — Тогда встретимся завтра в шесть вечера на этом же месте? — предложил Шисуи. Я кивнула и, попрощавшись, побежала домой. Естественно, пару раз упав по дороге. По пути я мысленно молилась всем богам, чтобы Какаши с Обито ещё не проснулись. Тихонько проскользнув на кухню, я облегчённо выдохнула. Они дрыхли. На диване, в обнимку, как два наших кота. Я залюбовалась этой картиной, а потом вздохнула, оглядывая гостиную. Комната выглядела так, будто здесь прошёл ураган. Или мини-война. «Ну что ж, — я закатала рукава. — Уборка, мать твою». *** Дни полетели с бешеной скоростью. Каждый день был расписан по минутам: тренировки, занятия с целями, встречи с Шисуи. Симпатия Обито поднималась мучительно медленно, но Шисуи... у него всё росло слишком быстро. Подозрения прокрадывались в сознание, но я упрямо их отгоняла. Мир бабочек встретил меня непривычной тишиной. Обычно, когда я приходила сюда тренироваться или просто проведать Рей, вокруг всегда кипела жизнь — порхали сотни крыльев, стрекотали какие-то механизмы, суетились рабочие особи. Сегодня всё было иначе. — Ваше величество, прошу за мной. Рей сегодня выглядела особенно торжественно. Её крылья переливались золотом, а на голове красовалась крошечная диадема — я даже не знала, что у них такое бывает. — Рей, ты чего такая нарядная? — попыталась пошутить я, но нервная дрожь в голосе выдала меня с головой. — Сегодня великий день для нашего мира, — ответила она, и в её обычно механическом голосе послышались человеческие нотки гордости. — Проводится коронация раз в тысячу лет. — Чего-чего? — я споткнулась на ровном месте. — В тысячу? Рей, мне это сейчас очень надо было знать? Но она уже вела меня дальше, игнорируя мой панический шёпот. Мы прошли через знакомые залы с кристаллическими стенами, потом свернули туда, где я никогда не была. Коридор расширился, потолок ушёл куда-то ввысь, и я поняла, что мы входим в огромный зал. Он был... невероятным. Представьте себе собор, сделанный из крыльев бабочек. Только вместо витражей — живые, переливающиеся всеми цветами радуги мозаики из миллионов чешуек. Свет проникал откуда-то сверху, но я не могла понять, откуда именно — казалось, светились сами стены. По бокам стояли бабочки. Много бабочек. Очень много бабочек. Они сидели на специальных возвышениях, образуя живые колонны, и все до единой смотрели на меня. — Я, кажется, не в той одежде, — прошептала я, оглядывая свой тренировочный костюм. Но было поздно. Из противоположного конца зала ко мне приближалась процессия. Впереди шествовали пять огромных бабочек — каждая размером с небольшой автомобиль. Их крылья были расшиты золотом и драгоценными камнями, а усики украшали кольца. — Это старейшины, — шепнула Рей и незаметно исчезла, оставив меня одну посреди этого великолепия. — Ваше величество, — заговорила центральная бабочка, и её голос разнёсся по залу эхом. — Мы приветствуем вас в час вашей коронации. Я попыталась сделать реверанс, но вспомнила, что в трёхлетнем теле это выглядит нелепо, и просто поклонилась. — Прошу следовать за нами. Дальше всё происходило как в тумане. Меня провели через весь зал к огромному пьедесталу, на котором стоял трон. Настоящий трон, сделанный из... я даже не поняла из чего. Он переливался и мерцал, и когда я приблизилась, от него отделились тысячи мелких бабочек и взмыли под купол. — Сядьте, — приказал голос. Я села. И началось. Бабочки вокруг запели. Нет, не запели — они издавали такой тонкий, высокий звук, что у меня мурашки побежали по коже. Звук становился громче, к нему присоединялись новые голоса, и вдруг я поняла, что слышу музыку. Свет вокруг менялся — от белого к золотому, от золотого к пурпурному. Воздух завибрировал, и я почувствовала, как на голову что-то опускается. Корона. Я не видела её, но чувствовала — лёгкая, почти невесомая, но в то же время тяжёлая от ответственности. — Отныне ты — Королева Бабочек, — произнесли старейшины хором. — Владычица нашего мира, повелительница всех, кто носит крылья. Твоя воля — наш закон, твоё слово — наша истина. Да будет так. — Да будет так, — повторили тысячи голосов по всему залу. И наступила тишина. Такая абсолютная, что я слышала биение собственного сердца. — Встань, наша королева, — сказала старейшина. Я встала. И зал взорвался аплодисментами. Тысячи бабочек взмыли в воздух, образуя над моей головой огромный переливающийся купол. Они кружились, танцевали, создавали узоры, и это было настолько красиво, что у меня перехватило дыхание. — Поздравляю, — Рей снова появилась рядом, и я заметила, что она плачет. Бабочки умеют плакать? Оказывается, да. — Ты теперь настоящая королева. — Я... спасибо, — только и смогла выдавить я. Церемония закончилась так же внезапно, как и началась. Бабочки постепенно успокоились, расселись по местам, и старейшины проводили меня в отдельный кабинет для обсуждения деталей. — Какие у меня есть привилегии? — спросила я, стараясь взять себя в руки и включить деловой режим. Старейшина, та, что была главной, расправила крылья и начала перечислять: — Во-первых, корона на вашей голове способна призвать любую бабочку из находящихся в нашем подчинении. Без короны можно призвать только тех, чьё признание вы получили сами. Я потрогала корону. Она действительно была красивой — ажурная, переливающаяся, но... — Она не очень удобная для ношения, — честно призналась я. — Я представляю, как в разгар битвы буду просить противника подождать, пока я надену корону. Старейшины переглянулись и... захихикали? Бабочки умеют хихикать? — Не волнуйтесь, ваше величество, — ответила главная. — Корона может превратиться во что угодно. Это же не просто украшение, а артефакт силы. — Во что угодно? Я направила в корону чакру и приказала: «Прими вид серьги». Передо мной возникла маленькая золотая серёжка с изящной бабочкой в центре. Лёгкая, почти невесомая, она переливалась на свету. — Ого, — выдохнула я, разглядывая её со всех сторон. — Это потрясающе. Старейшины довольно переглянулись. По их довольным мордам (можно так сказать о бабочках?) было видно, что они ждали именно такой реакции. — Также вы можете призвать корону обратно в любой момент, — добавила одна из них. — И последнее, — перебила главная, и её голос стал серьёзнее. — Все бабочки, кроме боевых, к сожалению, находятся под вашим контролем. — Что значит «кроме боевых»? — насторожилась я. — Как только предыдущая королева умерла, боевые бабочки вырвались из подчинения, — с сожалением объяснила она. — Мы не успели их удержать. Из-за событий во внешнем мире... вы не могли вовремя предотвратить это. Я мысленно выругалась. Из-за мамы, больницы и всего остального я упустила момент. Боевые бабочки, которые могли бы стать моим главным козырем, ушли в свободное плавание. — Но мы работаем над этим, — поспешила успокоить меня старейшина. — Постепенно возвращаем их под контроль. К тому же, у вас есть личные бабочки, признавшие вас. Их боевые качества тоже растут. Я кивнула, принимая информацию. Не идеально, но жить можно. — Хорошо. Что ещё? — Вы можете посещать наш мир в любое время, — продолжила старейшина. — Вас всегда будут ждать. Также вы имеете право голоса в Совете старейшин, хотя, учитывая ваш возраст... — Я поняла, — перебила я. — Пока вы рулите, я только подписываю бумажки? Она замялась, но потом кивнула: — В какой-то мере. Но ваше право вето — абсолютно. Если вы скажете «нет», мы не сможем ничего сделать. — Уже неплохо. Мы обсудили ещё несколько деталей — управление ресурсами, связь с внешним миром, возможность экстренной связи в случае опасности. Я отдала текущее управление старейшинам, чему они несказанно обрадовались (похоже, править самим им нравилось больше, чем отчитываться перед кем-то). — Предупреждайте меня о ЧП, — наказала я на прощание. — Я серьёзно. Если что-то случится — сразу зовите. — Да, ваше величество. Я вышла из зала, чувствуя на ухе приятную тяжесть серёжки-короны. — Рей, — позвала я, и та тут же материализовалась рядом. — Да, моя королева? — Блин, Рей, не называй меня так, когда мы наедине. Просто Мия. — Хорошо, просто Мия, — улыбнулась она. — Как впечатления? — Я... — я задумалась, подбирая слова. — Я чувствую себя так, будто только что выиграла в лотерею, но приз оказался с подвохом. Рей рассмеялась: — Это точно. Но ты справишься. Я верю в тебя. — Спасибо, — я улыбнулась в ответ. — Ладно, пора возвращаться. Там, наверное, Какаши с Обито уже проснулись и разносят мой дом. — Удачи, — пожелала Рей. Я активировала переход и через мгновение оказалась в своей комнате. Первым делом подошла к зеркалу и рассмотрела серёжку. Обычная, ничем не примечательная золотая серёжка с бабочкой. Никто и не догадается, что это корона правительницы целого мира. — Хорошая работа, — похвалила я саму себя. — Теперь главное — не потерять. Я вышла в гостиную и застала идиллическую картину: Какаши и Обито всё ещё спали на диване, причём Обито во сне обнимал Какаши как плюшевого мишку, а Какаши... Какаши улыбался во сне. Я тихонько достала телефон (ну ладно, не телефон, а магическую камеру от Рей) и сделала ещё пару кадров. «Это пойдёт в семейный альбом», — довольно подумала я. И принялась за уборку, тихонько напевая мотив той самой музыки, что звучала на коронации. *** Месяц сменял месяц, неделя — неделю. И наконец мне стукнуло четыре года. «Что ж, — подумала я, глядя в потолок. — Начинается самый тяжёлый год для всех моих целей. В том числе для меня». Второй год Третьей мировой войны шиноби.