Норма веса или как привлечь внимание Верховного Эпистата

Он наблюдает. Наблюдает за плавными движениями слишком тонких кистей, взмахами слишком тонких пальцев, смотрит, как подушечки очерчивают острые плечи, выпирающие ключицы в очередном танце. Купленная. Как и все девочки-сиротки нижнего Египта, выкупленная у бедной семьи, не имеющей возможности обеспечить своё чадо. Танцующая теперь под прожигающими, отвратительно-похабными взглядами богачей, которые, как бы идеально она не танцевала, всё равно найдут повод придраться, подозвать поближе, чтобы полапать в очередной раз. Должная. Всегда и всем, каждому мужчине в храме, в который прибыла не по своей воле и желанию, должная, просто потому что её родителям было легче от неё избавится. Каждый день проживающая с напоминанием о том, что она здесь — вещь, и положения своего изменить, как бы не старалась, сама не сможет. По правде говоря, Амену было противно, но какой бы пост он не занимал, Фараону он перечить не может, а потому молчит, смотрит и смотрит каждые чертовы выходные на юных девушек, которые вынуждены развлекать купивших их мужчин. Многих из них ему не жаль — те подстроились или захотели сами, с удовольствием и явным желанием выгибая тело всё откровеннее перед теми, чей пост был выше обычных рабочих. Но её он не раз выцеплял взглядом — не мог не заметить, как каждые выходные после очередной «гулянки» Фараона она бежит в комнаты, стремясь поскорее скрыться от прожигающих глаз; Как её натурально выворачивает от того, что ей приходится делать, насколько сильной ненавистью ко всему вокруг горят голубые глаза. Помнит, как не раз сталкивался с ней в коридоре, где её останавливали некоторые мужчины, в глаза кидая похабные намеки, а она морщилась и хмурилась, огрызалась, даже когда знала, что её за это накажут. Пиршество заканчивается и они с Тизианом, после всех гостей, покидают помещение через главный вход, и, стоит им повернуть за угол, натыкаются на любопытную картину. Какой-то мужчина в дорогих тканях прижимает девушку к стене, впившись, кажется, ей в шею. Она лягается ногами — руки обездвижены мужской крепкой хваткой, яростно бранится и, кажется, кусает его, отчего мужчина всё же отрывается от неё и одной рукой наотмашь даёт девушке пощечину, из-за которой она валится с ног на холодный пол коридора, прижимая к щеке освободившуюся ладонь. Амен подходит в два размашистых шага, из-за чего мужчина, собирающийся ударить так и не поднявшуюся девушку ногой в живот, останавливается, замечая его. Амен узнает его — это был главный жрец храма Тота. Тот, увидев Амена, рассмеялся. — Ну сейчас ты получишь, шлюха. — противный смех мужика Амена не трогает, его намного больше беспокоит состояние почему-то не поднимающейся девушки, которую он узнал. — Что происходит? — Что вы за бабами своими не следите? Она обязана всех ублажать, а вместо того, чтобы покорно раздвигать ноги она меня кусать посмела! Накажи её! — вполуха слушая пьяного жреца, он внимательно смотрит, как тяжело дышит девушка, дрожащей рукой опираясь о пол и прижимая ладонь к лицу. — Она не шлюха, чтобы перед тобой ноги раздвигать. — откуда взялась злость на мужчину — Амен и сам не знает, но подобное отношение к кому бы то ни было его неимоверно бесит, и он не сдерживает желания выплеснуть гнев. Хруст костей под пальцами приносит удовлетворение ровно настолько же, насколько и вид текущей из разбитого носа крови. Тизиан всеми силами старается, чтобы никто ничего не заметил и помогает согнувшемуся мужчине покинуть коридор, пока Амен присаживается перед девушкой на корточки, аккуратно касаясь плеча. Она вздрагивает, поднимает голову испуганно, и он видит из-за чего — у неё от удара жреца кровь идет, губа разбита, а на шее яркий укус, сильно кровоточащий. Кажется, от испуга у неё нет сил ни встать, ни сказать что-либо, так что Амен делает единственное, что может — подхватывает на руки и через скрытый коридор, о котором знают только несколько охотников, включая его и Фараона, несет её к себе в рабочий кабинет. Знает, что ей никто не поможет, поэтому другого выхода просто нет. Девушка на его руках словно сжимается вся, он чувствует, насколько напряжена каждая мышца под тонкой тканью, едва скрывающей худое тело и поражается весу на своих руках — для такого роста его слишком мало. Почему эпистат думает, как бы накормить эту девушку — не ответит и сам великий Ра.

***

Спустя несколько месяцев Эвтида потихоньку стала привыкать, что больше не ловит тут и там отвратительных, жирных намеков на её положение и «обязательства» расставлять ноги перед каждым, кто ей об этом говорил. Она всё так же ловила откровенно пошлые, мерзкие взгляды когда ходила по храму или когда танцевала на очередном пиршестве Фараона, но после случая, когда эпистат стал на её защиту, к ней подходить не рисковали. Насколько она помнила — а помнила она смутно — никого больше не было в том коридоре, чтобы весть разнеслась по храму, но тем не менее было то, что было. Причины своеобразной защиты она не знала, но её всё устраивало и она была благодарна. Пока, наконец, причина не всплыла сама. Её знакомый — единственный, кто не чурался, встречая её в коридоре, говорить с ней на равных, будучи приезжим учеником Фараонского лекаря, ей причину и сообщил. Как оказалось, Амен попросил о неприкосновенности девушки, «выкупив» её у Фараона. Эва знала — Менес иногда за энное количество монет позволял своим людям приобретать девушек-сироток в личное пользование. В конце-концов, многие из них были девственницами, а люди высоких постов хотели иметь шлюху, которая не была «использована» до них. Она знала, что противится не может — не имеет права, но всё равно шла, подгоняемая гневом, на разговор с эпистатом, хотя подозревала, что её вряд ли пустят даже на тот этаж, где находится его рабочий кабинет. Но идти далеко и не пришлось — повернув за угол, она столкнулась с эпистатом, его правой рукой и небольшой группой девушек за их спинами. — Эвтида. — Господин. — легкий поклон, она обязана. Выдыхает сквозь зубы, стараясь усмирить бушующий внутри гнев. — Искала вас. Можно обсудить кое-что? — она слышит смешки девушек за мужскими спинами и тихое «да ты даже одним воздухом с ним…», но дослушать не успевает. — Отойдем. — кивает мужчина, легким взмахом руки указывая ей в сторону, и она покорно отходит туда, куда он указал, слыша тяжелые шаги за своей спиной, совсем рядом. Они останавливаются у лестницы, ведущей на первый этаж храма — достаточно далеко от остановившегося Тизиана с девушками, которые кружком собрались, перетягивая всё внимание охотника на себя. — Выглядишь лучше. — осматривая её с ног до головы константирует факт мужчина, но его переполняет любопытсво, когда он натыкается на горящий гневом взгляд. — Позвольте полюбопытствовать, господин, чего ради вы меня купили? — хмурит взгляд, выплевывая слова зло, колко. Она права не имеет так с ним — да и с кем бы то ни было — разговаривать, но он не подавляет и не поправляет её поведение. Он знает, что это такое — когда злость единственная сила, которая тобой ещё движет. Она ей ещё пригодится, если та решит противится решению Амена. — Вы ведь прекрасно знаете, что перед тем жрецом я ноги не раздвинула, перед вами тоже не стану. — Я разве тебя хоть раз вызывал? — Амен откровенно забавляется — знать не знает его мотивы, а накрутила себе невесть что. Он понимает, конечно, но столь ярый протест того, что даже не произошло поражает и забавляет одновременно. И вызывает толику уважения — чего уж отрицать. Она ведь и сама прекрасно знает, сколь низко находится по положению, сколько всего ей нельзя — ни возражать, ни противится, ни разговаривать в таком тоне, но все же отчаянно цепляется за собственную гордость — единственное, что не смог сломить даже Фараон. — Как женщина ты меня не интересуешь. — и вся её реакция — иронично поднятая бровь и сжатые в полоску губы. Сдерживается, это правильно. — Слышал, ты у лекаря попросилась, чтобы письму тебя обучил. Так? — Так. Насколько помню, это не запрещенно. — колкость-таки срывается с языка, видно, что она и сама себя за неё грызет, но взгляд не становится менее враждебным. Он усмехается, складывая руки на груди. — В мой отряд нужен писарь, который будет всегда ездить с нами на задания и вести летописи при отряде. У тебя, откровенно говоря, два варианта — либо соглашаешься и будешь дальше обучаться письму уже у наставника в библиотеке, либо откажешься и продолжишь танцевать для Фараона и остальных не менее похотливых мужчин. — Амен объясняет ей спокойно, чего на самом деле от неё хочет, его низкий тембр заставляет её слегка расслабиться, а гнев чуть усмиряется в её душе. Но хмурится она не перестает, отводя задумчивый взгляд в сторону и пожимая плечами. — Не то чтобы я против, но совмещать танцульки и учебу с поездками Фараон вряд-ли позволит. Да и у меня просто сил не хватит. — она возвращает взгляд в бледно-голубые глаза мужчины, внимательно следящего за ней. — Не смотря на то, что вы меня выкупили, господин, эти… «выступления» он всё же не отменил. — Я не выкупал тебя, а лишь внес залог. Соглашаешься — выкуплю, танцевать больше не будешь. Нет — продолжишь. — Эва удивленно поднимает брови, выглядя откровенно задумчивой, и всё же решается заговорить дальше. — Прежде чем я решу, последний вопрос, господин. Вы могли просто сказать, что я обязана делать — и я бы не смогла перечить в любом случае. Почему Вы хотите, чтобы это происходило именно добровольно, чтобы я сама решила? — Зачем мне в отряде человек, работающий из-под палки? — Амен пожимает плечами, улыбаясь уголком губ. Ему уже очевиден ответ, но ответы необходимы и ей — и он прекрасно понимает, что без них внутренних демонов прошлого она не усмирит. Ему видно, как она в конечном итоге расслабляется, как загораются любопытством глаза и смотрит он на это преображение заинтересованно. — Хуже не будет. Согласна. Но когда же приступать в таком случае? — смотрит на него, и впервые в её взгляде он не улавливает и капли злобы. Что же… Это будет любопытный опыт. Он улыбается чуть шире. — Завтра. Дождешься Тизиана, он объяснит тебе график учебы и проведет к наставнику. — она кивает и тихо прощается, разворачиваясь, чтобы уйти, когда он её тормозит. — Эвтида. — Да? — Славно, что ты не забываешь проявлять уважение. Но с завтрашнего дня ты — член моего отряда. А в нём каждый обращается ко мне на «ты». Привыкай. — усмехнувшись, он разворачивается и возвращается к ожидающему его другу, чувствуя, как спину жжёт взгляд голубых глаз.

***

Спустя два с половиной месяца… Он наблюдает. Как губка впитывает каждое малейшее изменение — в позах, взглядах, тембре голоса, движениях тонких рук с каждым прожитым в новом статусе днем. Кажется, для девушки всё складывается более чем хорошо, а Амен оправдывает свое наблюдение за ней тем, что за каждым членом своего отряда он так же приглядывает. Только и сам понимает, что откровенно врёт. Проданная. Так шепчут все вокруг, провожая смело шагающую по коридорам храма девушку насмешливыми взглядами. Они все думают, что она, чтобы добиться повышения своего статуса, раздвинула-таки перед кем-то ноги. Но ей, кажется, до этих разговоров не было совершенно никакого дела. Уверенная. Забирая девушку в поездки с отрядом или же встречая в коридорах храма, переговариваясь время от времени, он ловит себя на мысли, что находит её интересным собеседником. Какие бы темы он не заводил, ей всегда находилось, что ответить, над чем поиронизировать, и с каждой новой встречей он всё чаще находил себя за мыслями о том, о чем ещё с ней переговорить при следующей встрече. Он находил приятным и забавным то, как она не страшилась его — не боялась перечить ему, поправлять, доказывать свою правоту. Не боялась порой и пошутить над эпистатом — к слову, всегда к месту, да и шутки эти слышали лишь он сам и Тизиан, так что он против не был. А уж особенно ему нравилось как она чувствовала себя в поездках с отрядом — вдали от похотливых взглядов мужчин, от Фараона. Расслабленная, иронично-игривая, уверенно шагающая по поселению с высоко поднятой головой, знающая, что никто на неё косо не посмотрит, никто не посмеет тронуть — в отряде она успела заслужить всеобщее уважение. Именно здесь она позволяла себе полностью раскрыться — во всех смыслах, ведь даже одежда сменялась из практически полностью закрытой накидки на платья из легкой ткани, и обязательно — с вырезами, оголяющими стройные ноги. Эвтида же, окруженная своеобразной защитой своего положения и обычным человеческим пониманием людей отряда, чувствовала себя вполне комфортно. И забавлялась, с каждым днём улавливая всё более сосредоточенное внимание верховного эпистата на себе. Ей отлично удавалось работать и находить время налаживать связи внутри отряда, а со слов многих соотрядников она вообще была одной из тех, кто поддерживал весь отряд в «хорошем расположении духа». Она с тихим смешком вспоминает выражение лица Амена, когда это сказал Келадон во время вечерней трапезы, а остальные охотники кивали и соглашались с его словами. Эпистат был явно удивлен, но почему-то доволен. Но почему по мере трапезы он стал хмурится и о чем-то задумался, она не смогла понять вплоть до следующего дня. Она, как обычно, сидела в библиотеке, переписывая старый текст свитка на новый — на старом чернила совсем выцвели и текст можно было прочитать лишь с не малым трудом — когда в просторное помещение, где, кроме Эвтиды и охотника-стража никого не было, зашел Тизиан с подносом в руках, который поспешил опустить на её стол, стоило ей отложить в сторону свитки под его пристальным взором. — Богато. — тихо говорит Эва, осмотрев яства — пряный холодный чай, виноград, небольшое количество закусок, названия которых она не знала. Осмотрев еду, она вернула взгляд на Тизиана, удивленно приподняв бровь в немом вопросе. — Не смотри на меня так. Это от верховного эпистата. — мужчина, освободив руки, по привычке складывает их на груди, расправляя спину. — С чего это он меня кормить решил? Мне и трапезы в поселении хватает. — Откуда мне знать? Понравилась, наверное. — Тизиан пожимает плечами, когда она тихо смеётся. — Ну-ну… Конечно. — ироничная улыбка трогает её губы, когда она всё же отодвигает калам с чернилами в сторону, подвинув поближе поднос. — Он у себя? — Тизиан кивает, улыбнувшись. — Отблагодарить рвёшься? Или назад яства вернуть? — Стала бы спрашивать, если б отдать назад хотела? — вопрос риторический, ведь она уже отпила немного чая, с наслаждением прикрыв глаза. Тизиан, чтобы не смущать девушку, покидает библиотеку, слыша за спиной тихий хруст закуски, которую девушка, очевидно, пробует. Эва с удовольствием неторопливо съела угощения, ставшие для неё полноценным обедом и кивнула сидящему у дверей в библиотеку Ёрану — безмолвный знак, что собралась сделать небольшой перерыв. Стоило массивным дверям закрыться за её спиной, как она быстрым шагом спешила дойти до лестницы, остановившись лишь у статуи Амона-Ра на втором этаже храма. Спустя секунду сомнений, она постучала в первую дверь слева — безошибочно, знакомое до последней нотки «Да?» раздалось сразу же. Она шагает вглубь кабинета, к самому массивному столу, останавливаясь у него, смотрит на него веселым, ироничным взглядом. Он поднимается с места, чувствуя, как взор голубых глаз скользит по его телу — и он не будет врать, такое внимание девушки ему приятно. Когда она возвращает взгляд ему в глаза, он не сдерживает мягкой усмешки. — Еду мне отправил. Беспокоился? — кто бы знал, как эпистату нравится такое настроение Эвы — хитро прищуренные глаза, ласковая усмешка на губах, расслабленные плечи, являющиеся главным признаком того, что в его обществе она чувствует себя более, чем комфортно. — Конечно беспокоился. — хмыкает, смотря на неё недовольно, но, тем не менее, заботливо. — Твой вес для твоего роста слишком мал, но ты сама не стремишься почему-то его набрать. — Не хотела привлекать мужское внимание, да и не до этого было. Тебя так беспокоит мой вес? — улыбка Эвы лукавая, но взгляд голубых глаз почему-то ласковый, он бы даже сказал, нежный. Неужто поняла, к чему он вел всё это время? К чему было его внимание? — Не только. — обходит стол, останавливаясь перед ней, копчиком опирается о столешницу. Она подходит ближе, ласковых смешинок в глазах не сдерживает, тянется, оглаживая оголенное плечо мужчины тонкими пальцами. Спокойно позволяет ему, не сдержавшемуся, опустить крепкую ладонь на свою талию, прижать ближе к широкой груди. — А говорил, как женщина не интересую. — с тихим смешком шепчет, внимательно вглядываясь в всегда ласковые бледно-голубые глаза, обняв за шею и мягко перебирая короткие прядки белоснежных волос на затылке мужчины. — Это больше, чем интерес. — шепчет, прижимая ближе и наконец мягко впивается в желанные губы, покорно раскрывшиеся настречу, чувствуя, как она слегка привстала на носочки, обняв за шею крепче. Эпистат не скоро, но несомненно узнает, что она, узнав его лучше, согласилась быть только его.