Часть 12

Оля оказалась подмятой под мужа почти мгновенно, только вот беспокойства это не убавляло. – Расслабься и получай удовольствие. – промурчал мужчина в самые губы, спускаясь с поцелуями ниже. Халат оказался снятым и скинутым куда-то на пол, а его ладони сжимали налитую грудь. – М-м-м, сорвалось с её губ, – что ты делаешь? – сбивчиво спросила женщина, чувствуя как его губы и язык касаются сосков, откуда почти рекой сочилось молоко. Он ничего не ответил, лишь продолжал настойчиво сосать чуть сладкое молоко, вызывая очередной прилив крови внизу живота. Женщина прогнулась в пояснице, свела ноги и, сжав бёдра, простонала. Паша надел презерватив и, подразнивая головкой полового члена её розоватые половые губы, почти проскользнул внутрь, выбирая темп и глубину проникновения. На спине ощущался приятный колкий холодок от её ногтей. Его дыхание обжигало, слова любви и нежности горячей волной оставались флёром где-то возле уха. Тело пронзило судорогой, приятной ноющей болью, и довольная Оля припала к подушке. Чуть отдышпвшись, она едва нашла в себе силы пожелать мужу доброй ночи. Он лишь улыбнулся в ответ. – А вот теперь спокойной ночи, любимая. Она и понять не успела, в какой момент ноги оказались чуть разведёными в стороны, а его язык уже проник внутрь влагалища, рисуя узоры. В комнате стало до невозможности жарко и тесно. Пространство заполнено стонами и каким-то забытыми эмоциями для обоих. *** У Авериной утро началось с небольшого недоумения, прежде чем она сообразила, что вчера осталась с ночевой у сына. Она чутко прислушивалась к звукам, исходящим из соседней комнаты и вежливо постучалась, перед тем, как войти. – Ой, мам, доброе утро! – недовольно буркнул Паша, приглашая Марину переступить порог спальни. – Ч-ч-ч, Олечка спит ещё. Я Миру возьму? Отдыхайте. – Щас. Дай мне пять минут, мы выйдем. Аверина тактично вышла, подготовила бутылочку для кормления Миры, проверив, не перегрелось ли молоко, а себе и сыну подготовила чашки с эспрессо. За это время Паша быстро надел штаны, подошёл к колыбели, взял дочурку на руки, проверив подгузник и, поняв, что его было бы неплохо сменить, вышел в гостиную. – Доброе утро, бабуля! Мы сейчас помоемся, переоденемся и вернёмся. – Я сама. – твёрдо зявила Аверина. – Кофе готов, тосты на подходе. Повинуясь властному, но какому-то домашнему тону матери, Паша аккуратно передал малышку на руки и поплёлся на кухню доводить завтрак до ума, Марина же быстро умыла малышку тёплой водой, вытерла мягким полотенцем, нанесла крем и застегнула подгузник. – Ну, вот и всё, моя ягодка! – она чмокнула внучку в макушку, от которой приятно пахло молоком. – Пойдём кушать? Будешь ням-ням? Неизвестно, ожидала ли Марина ответа от двухмесячной малышки, но она решительно ходила с ней по комнате, пока та довольно поглощала пищу. – Да сядь ты, не мельтеши. Ну чего ты Мирку туда-сюда носишь? – Пусть ребёнок мир посмотрит, она же у вас дальше спальни никуда не выходит. – Ну ты уже совсем. – вспылил мужчина. – Нет, мам, ты меня вырастила и хочешь как лучше, но совсем необязательно слоняться из угла в угол. – вторая часть его речи звучала мягче, потому как он вспомнил, что Оля ещё не проснулась. – Ладно, я больше не буду лезть к вам со своим уставом. Будем считать, что я просто не выспалась. Паша загадочно улыбнулся и стыдливо потупил взор. – Прости. Оля проснулась спустя полчаса от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь плотную ткань штор, потянулась и, вставая с постели, осмотрела комнату в поисках халата. Сидеть было чуть неудобно и в памяти всплывали подробности прошедшей ночи. – Рыков, я тебя прибью! – шутливо проговорила она так, чтобы он услышал. – Доброе утро, Оля! – ответила Марина, – Если надо будет добавить, обращайся. Мирочка, как ты думаешь, твоему папе нужно поработать над манерами? – ласково спросила она малышку, которая сейчас лежала на диване в попытках понять, почему эта русоволосая женщина сейчас что-то делает с её руками, ласково приговаривая что-то там про солнышко. – Здрасте. – сухо ответила Арефьева, выходя из спальни.