Часть 14

На следующий день Турбо появляется в качалке в крайне плохом настроении. Здоровается со всеми вяло, неохотно, озадаченно выискивает две знакомые фигуры в толпе пацанов. И находит их за рингом, сидящими на бочках. Курят, о чем-то разговаривают. Вова и Зима Турбо принимают радушно: руки жмут с силой, по спине хлопают, сигаретой делятся. И плохой настрой Валеры не упускают. — Чего кислый такой? — интересуется Вахит. Он для приличия чисто. Так, поддержать беседу и заглушить неловкое молчание. Тушит бычок об бочку и пихает его в трещину в стене. Валера зажимает губами фильтр. Не тянет, обдумывает, как правильно преподнести все то, что он вчера видел в квартире Молчуна и Василисы. Вывалить все сразу — это сбить пацанов с толку. Значит, будет прибавлять огня постепенно. — Был вчера вечером в квартире у Васьки и Молчуна наших, — Валера тянет, подогревая интерес, чтобы вызвать у двух старших как можно больше эмоций от последующих слов его рассказа. — Херня там лютая творится. Собственный папаня Молчуну чуть шею не сломал, удушил до потери сознания. Да и Ваське тоже досталось. Все руки и ноги в ранах. Кровищи тьма. А Молчун вообще еле живым был. Вова смотрит нечитаемым взглядом, озадаченно потирает усы. Задумывается о чем-то. Вахит хмурится и смотрит недоверчиво. Разве может так жить генеральская семья? — А причина? — спрашивает Зима. Валера сует руки в карманы своей куртки и шмыгает красным от холода носом. — Догадываюсь, какая. Василиса мне про жениха какого-то говорила, мол, батек заставляет в будущем детишек ему нарожать. А она не хочет. Мы с ним в Новый год пересеклись, чуть не сцепились. Думаю вот, что сбежала она с праздника. Может и высказала чего перед этим. — И дома они не ночевали, — заканчивает Вахит, тяжело вздыхая. — Делать что-то надо, пацаны. План придумать какой-нибудь. Он ж их убьет, — говорит Турбо. Вова после пары мгновений тишины наконец подал голос: — А что мы можем-то? Выкрасть? Так их вся ментура будет по городу искать. Батю их грохнуть? Он ж генерал, такую проверку запустят, что всех прихлопнут. Не знаю даже, пацаны. Задачка для Универсама неподъемная. Зима задумчиво шечет лысую голову. — Если искать будут по Казани, то надо сделать так, чтобы их здесь не было. Правильно говорю же? — Молчуну шестнадцать только… Как ему уехать-то? Да и куда им? На вокзале жить останутся? — Турбо злится сам на себя. Вот как он не доглядел? — А может, шантаж устроить какой-нибудь? Написать анонимное письмо в ПДН… — Зима, ну кто возьмется проверять генеральскую семью? — морщится Турбо. Вахит жмет плечами. Он явно тоже озабочен и переживает. — Тогда по старинке. Мы страхуем, а ты их крадешь, — Вова кивает Валере, а тот, помедлив, все же кивает. — И пацанам расскажем, чтобы в курсе были и осторожно по улицам бродили. Думаю, план опасный. Но Молчуна нашего спасти надо. Честно — Валере немного плевать на месть за Молчуна. Ему бы Ваську свою вызволить. Она такого отношения к себе не заслуживает. Ее любить надо, баловать. Не резать и не избивать. Как только Турбо вспомнит, что с девушкой было, так сразу кровь закипает, злость комом в горле встает. Он бы ее отца досмерти забил бы чем-нибудь тяжелым. — Ты слушаешь? — Вова чуть толкает Валеру в плечо. — А? — Говорю, можешь у себя их поселить? — Могу, наверное. Мамка с батькой числа пятого только с пьянки вернутся. Хата свободная будет. Вова кивает, будто другого ответа и не ждал. — Отлично. Остается понять только, как нам двух взрослых детей вытащить из дома многоуважаемого генерала и остаться незамеченными. — Он усмехается. Зима стучит пальцами по бочке, пялясь куда-то сквозь Турбо. — На каком этаже они живут? — спрашивает он. — На втором. — Кайф. Прыгать будут, значит. Главное ночью все это дело провернуть, чтобы любопытных соседей не было. И чтобы мамка с папкой спали их. Они втроем затихают и переглядываются. Все же знают, что ничем хорошим это не закончится. С генералом шутки плохи. У него связи, люди повсюду. И Вова для них никакой не авторитет. Впаяют всем до единого срок, сгребут каждого неугодного, если оступиться. А Валера, кажется, начинает забывать, что не по-пацански это — ради девушки кентов вот так запрягать. Они же понимают, что не ради Молчуна он так изводится и что-то выдумывает. Кащей назвал бы его уродом. Скорее всего, не будь с Зимой и Вовой близких отношений, то он отошел бы от дел уже давно. Хотя бы потому, что он импульсивен и часто пацанов своих по случайности подставляет. И если бы не два предприимчивых кореша, то давно бы ему уже ходить в чушпанах. Валеру улица воспитала, он ее как свои пять пальцев знает: все понятия, законы, правила. Он дорожит этими воспоминаниями, как самыми яркими, но где-то в глубине души действительно понимает, что он тот еще урод. Самый настоящий. Грабит, избивает, унижает слабых и нуждающихся. Зато по закону их каменных джунглей, где единственное, что будоражит кровь — это совершение преступления, казалось бы, за справедливый мир. А еще сердце подсказывает, что если бы у него была возможность оставить все и уехать прямо сейчас — он бы не колебался. Эта. Ебаная. Жизнь. Уже. По. Горло. Как все исправить? А вот Василиса появилась. Нежная, добрая, такая проницательная и смелая девчонка, что сердце ноет. Он ведь ей не пара, но нравится Васька ему до одури. И поцелуй тот, вечерний, помнится до сих пор. Чувственный, аккуратный, робкий. Такого Турбо в девушках никогда не видел. Со сколькими он спал — одна гротескная вульгарность, грязная похоть в одуревших глазах и ничего больше. А Васька своими голубыми глазами пялится прямо в душу, съедает всю его уродливость изнутри и будто бы лечит. Он хочет быть с ней. Так ему кажется. — Вечером приступим, — в сухом тоне Валеры проницательный Вахит слышит усталые нотки. Зима хлопает друга по плечу и кивает на дверь. — Вов, остальных предупреди, объясни ситуацию. Потом машину к дому Молчуна подгоним. А ты, — он смотрит на Турбо, — пойдем со мной. Поговорить надо. И они выходят из качалки на улицу. Зима поправляет свою шапку, закуривает и смотрит куда-то в темные и мрачные окна многоэтажки. Валера садится на ступеньки и уныло ковыряет носком кроссовок снег. — Ты же понимаешь, какую цену с пацанами мы за эту «операцию» заплатим? — раздается картавое сверху. Турбо поднимает взгляд и встречается с серьезным, сверлящим. — Ты уверен, что готов бросить все ради девчонки, отец которой твою жизнь к херам сломает? — На самом деле я бы и один справился. Но я вас знаю. Потом опять бы Вован в фанеру за самостоятельность прописал бы. — На вопрос ответь поставленный нормально. Чего юлишь? — Да я откуда знаю? Мне она нравится. — Валера пожимает плечами. Зима косо на него поглядывает, делая затяжку. — А просто трахнуться и разбежаться по углам не вариант? Турбо раздраженно дергает бровью. — Не вариант. — Ну ты и влип. Зима тушит бычок об стену и кидает его в сугроб. Потом садится рядом с другом и толкает его в плечо, пытаясь таким своеобразным способом отвлечь от плохих мыслей и волнения. — Не, ну если все серьезно, то я помогу. Есть у меня варик один на примете. Только давай пообещай, что Ваську не кинешь, как мудло последнее. — Что ты там придумал? — он смотрит на Зиму и все же проговаривает, чувствуя, как замирает сердце: — Слово пацана даю, что не кину. Такой ответ Вахита устраивает. — Если этот план не прогорит, то завтра в обед до меня прогуляйся. Встречу тебя рядом с комиссионкой, отдам кое-что. И… Бля, Турбо, не испогань все сегодня. В драку не лезь, лицом не свети. Заметят — убегай сразу. Потом попробуем что-нибудь еще, когда волнение поутихнет. Опасное это дело. Вова выходит с качалки. — Чего расселись? Нам еще номера с батиной «Волги» снимать! Подняли жопы и погнали спасать своих. И они удаляются за угол дома в напряженном молчании. Вечер обещает быть нервным.