Глава восемнадцатая. Дела сердечные.

Мистер Снейп не привык доверять людям. Он десятки лет не впускал в свое сердце настоящее и будущее, оставив в нем только воспоминания о прошлом, которые в конце концов избавили его от такого атрибута человеческого механизма – чем он никогда не был расстроен. Отсутствие сердца помогало всегда принимать взвешенные решения, не рубить сгоряча и полностью лишало его каких-либо чувств – как он сам привык думать. Так долго он пребывал в подобном состоянии, что однажды ему пришла на ум мысль о невозможности возвращения на прежний лад, и был уверен, что, будучи закаленным характером и сам не придется никому по душе. Он с презрением вспоминал время, когда ему было стыдно за самого себя, теперь находя свой характер идеально заточенным под устои мира, который его окружает. Он не считал, что у него есть друзья точно так же, как не принимал факта наличия врагов. Для него все были одинаково ненавистны…ну может кто-то все же умудрился перетащить на себя одеяло, но он привык считать, что все эти люди были отголосками прошлого, а потому отстояли свое место его отвращения. «Люди лживы» – так думал мистер Снейп, то ли ровняя их по себе, то ли изрекая подобное восклицание из собственного опыта. Он никогда не мог поверить, что кто-то мог проявить к нему сердечность, не имея за душой своей выгоды. Он никогда не надеялся, что кто-то будет терпелив к нему, принимая пороки его характера совершенно безвозмездно. И потому он вовсе не удивился, когда застал свою помощницу – ту самую, которая была к нему так сердечна и так терпелива – за гнусным деянием. Нет, он не винил её в этом поступке – за это он мог бы просто недолюбливать её, как и всех остальных; он винил её за лицемерие и извечные улыбки, при воспоминании о которых его теперь попросту тошнило. Он никогда не надеялся, что кто-то мог быть с ним искренним, поэтому вовсе не разочаровался, но почему-то в тот злосчастный день Северус неожиданно вспомнил, что когда-то у него тоже было сердце. Просидев всю ночь в своем кабинете, он долго обдумывал план дальнейших действий. Стоит ли ему сейчас же вбежать в её комнату и потребовать ответов? Может верным решением будет сообщить все, что он видел Дамблдору, вручив судьбу этой девицы в его руки? Но что Северус скажет? Что нет никакого загадочного монстра в лесу. Единственный монстр и убийца единорогов – это Гвендолин Роуз, которую директор самолично притащил в эту школу. А может она и старика сумела обхитрить и попала в замок уловками?! Неспроста же она даже противиться не стала работе в подземельях. Северусу нужны доказательства! Теперь у него есть преимущество, он больше не подвластен чарам девчонки, ведь теперь знает, какая она лгунья. В его памяти вновь всплыло воспоминание, когда он нашел девушку без сознания. Нужно было оставить её там! – думал он, – И остаться неподалеку, чтобы смотреть, как всякая тварь беспощадно пожирает её! Она бы пришлась по вкусу Акромантулам! И даже зверствования обыкновенных волков стало бы усладой глаз Северуса. А затем он вновь вспомнил, как легко её ладонь касалась его плеча, когда он нес её на руках, и каким теплым было её тело. Теперь он ненавидел себя за ту мимолетную слабость, которую он позволил себе допустить. На пути Северуса попадалось множество женщин, и кто-то даже умудрялся строить ему глазки…Вздор! – фыркнул он – Ему не нужны никакие женщины… ему никто не нужен! И он никогда не верил Гвендолин Роуз… но тогда в лесу… он хотел поверить, – мысль об этом прожигала его насквозь. Мистер Снейп прошелся к ящику своего стола и вынул оттуда старый снимок. На выцветшей магловской фотографии на траве среди сплошной равнины сидели мальчик и девочка. Волосы мальчика были такие черные, точно перья ворона спустились на бумагу; а волосы девочки были такие рыжие, словно среди них можно было обнаружить лучи настоящего солнца, которые, должно быть, освещали тот день для них двоих. Северус настырно отрицал наличие собственного сердца. Но как объяснить то, что бывают моменты – такие, как этот – когда его несуществующее сердце невыносимо жгло. И когда он смотрел на этот снимок, лишь одна мысль закрадывалась в его сознание: «Людям свойственно предавать друг друга».