Глава 2 - Просто посмотреть

Диббс была в бешенстве. Не только из-за того, что Марианна опоздала на встречу, но и то, что она была явно возбуждена, когда пришла туда. Не то чтобы она могла это скрыть. Диббс немедленно приказала ей встать на стремена и заняла место в первом ряду рядом с её плачущей и раскрасневшейся киской — Ты использовала Коробку? — спросила она с тошнотворно-сладкой улыбкой на лице. Марианна отрицательно помотала головой, краснея и бледнея от прикосновений чужих пальцев на её половых губах. Ее улыбка померкла, а глаза дернулись: — И все же ты здесь, практически мокрая, будто бы ты пыталась контролировать это накатывающее состояние— Она потянулась за чем-то на своем подносе, но Марианна не хотела видеть, что там, даже если и действительно хотела. Во всяком случае, у неё была хорошая догадка. — Ну, по крайней мере, это облегчает мою работу. *** Это было что угодно, только не чертовски «легко», думала Марианна, баюкая свой ноющий живот от той боли что терзала её. Под предлогом того, что та уже достаточно влажная, она резко и быстро ввела в девушку зеркало — и без смазки. Если Марианна думала, что ее анализы и процедуры доставляли неудобства вчера… то сейчас они были совершенно мучительны. Тем более, что она «забыла» дать ей какое-нибудь обезболивающее или успокоительное. И уж точно никаких обезболивающих. Впервые с тех пор, как Марианна поднялись на борт этого богом забытого корабля, она не спала. К счастью, у неё было мало работы в саду, кроме как ждать, пока маки сбросят свои лепестки. Но Скай не хотела просто погрязнуть в своей боли, поэтому она решила сесть на край своего стула, стараясь максимально расслабиться и отталкиваться своими мыслями от боли внутри влагалища и маточной трубки. Она взглянула на свой цветок, стоявший неподалеку… единственное что позволили ей взять с собой на борт тюрьмы. Он рос не очень быстро, вероятно, потому что ему не хватало места, в котором он нуждался или которого заслуживал. Тем не менее, Марианна была довольна достигнутым прогрессом. Когда корабль впервые взлетел, он был не более чем лепесток. Теперь оно было добрых восьми футов высотой — единственное растение, для ухода за которым требовалась табуретка, грабли и пульверизатор. По правде говоря, за ним не требовалось особого ухода, потому что было с её родной планеты, где растения чувствуют себя отлично даже в непригодных условиях. Но сидеть рядом с ним, разглядывая узоры на его длинных листьях и прослеживая лиловые линии вдоль его ствола, было удивительно успокаивающе и больно одновременно, это так напоминало ей о доме… Скай боялась повредить его и хранила это дерево у Глэдис, так как она тоже любила инопланетные растения неописуемой красоты и необычности. Улыбка Марианны спала на нет, когда еще один импульс боли пронзил её желудок. Тянущая, режущая, ненавистная боль. Дайте ей пятьдесят людей, и она их уничтожит что бы унять свою боль хоть на секунду. Сделав пару дыхательных упражнений, боль отступила процентов на десять. Она только более-менее успокоилась и обхватив ветку Ирмиса рукой, когда почувствовала, как большая рука сомкнулась на тонком плече. Инстинкт сработал моментально, и Скай разворачиваясь, освобождаясь от хватки нападавшего, начала интенсивно вырываться, не сообразив, кто это, она, жестикулируя пальцами рук пыталась сказать «отъебись от меня!», толкаясь изо всех сил. Схватив «напавшего», девушка с виду хрупкая перекинула его через себя. Она признала Этторе только после того, как отступила к стене. Он тоже упал на пятую точку и пополз назад по полу — видимо, Марианна оказалась сильнее, намного сильнее чем думал Этторе или кто-либо другой арестант в этом чёртовом корабле. Факт был фактом — она облажалась по полной, когда увидела гнев, горящий в этих голубых глазах. Но адреналин от боли и страха, который он только что причинил девушке, был слишком обжигающим и быстрым, сложа руки на бока, а после, та начала жестикулировать агрессивно пальцами: «Что ты делаешь?» — плюясь эмоционально, девушка переспросила. — «Какого хрена ты здесь делаешь?» — Ну, теперь я передумала! — Марианна кричала на столько сильно, что не заметила, как прорезался её отсутствующий голос, жестикулируя и крича дальше. Ей было приятно… она утопала в том, что доминировала эмоциями и силой пред этим мальчишкой, который позволил себе больше разрешённого. Она ему протянула руку помощи, разрешила прийти на следующий день смотреть на маки, а он? Зверь внутри рвал и метал с искажённым ревом и острыми когтями вырывался из её крошечной грудной клетки, он кричал внутри «Выпусти меня! Я сожру его!». Но ей слишком больно от нанесённых увечий Диббс, что даже не слышала голос своего Альтер-эго. — Я не хочу, чтобы ты был здесь, я не хочу тебя! Ты мразь и конченный ублюдок! Убирайся! — даже ошейник не смог сдержать её звериный гортанный рык вперемешку с её истошным криком ярости. Этторе был разбит. Как она смотрела на него, с ненавистью, с яростью, с отвращением. Её слова как яд на острие клинка пронзившее его хрупкое человеческое сердце. Его лицо поникло, глаза начали слезиться, и даже его татуировки, казалось бы, потускнели. В тот момент он не был Этторе, убийцей, насильником и монстром. Он был всего лишь мальчиком — они оба были чуть больше подростков, когда покинули свои дома — и он был сломлен, она его сломала. «Ты сломала его!» — зверь ликовал, насыщаясь страхом и болью от исходящей ауры от мальчика. Марианна замолчала, потому что её сердце победило и подавило зверя… Она поняла что сотворила… что её кровь и боль натворили, она в ужасе смотрела, как его дрожащие губы сложились в жёсткую линию, которая отразилась на его суровом лбу, а слезы в его прекрасных глазах исчезли, обнажив первобытную ярость, от которой у Марианны стыла чёрная кровь в жилах. Вот он. То, что она боялась больше всего… Не Этторе а, вторая его личность. Убийца… Насильник… Рецидивист… Маньяк… Этторе медленно поднялся, как тигр, вставший с корточек. Только сейчас она поняла, ей некуда бежать… Что она может стать его очередной жертвой насилия. И он это понимал, что его добыче некуда сбежать — что он может играть, пытать, избивать, насиловать… Марианна как воды в рот набрала…она хотела выдавить из себя извинения…что ей просто очень больно и плохо и она не хотела причинять ему вреда. Она чувствовала, что внутри её матки, будто бы прошлись тысячами игл… но, как воды в рот набрала… Он отвёл от неё взгляд, фыркнул и двинулся к двери. Его уход, ничего не сделавший ей, должен был вызвать у девушки огромное облегчение, но этого не произошло. Вместо этого в груди открылась огромная зияющая яма вины и сожаления, причиняющая почти такую же боль, как и его израненное сердце. Она пыталась окликнуть его, взять свои слова назад и извиниться, но все, что вышло, это короткий вскрик боли. На этот раз это сопровождалось влажностью между ног — и не из приятных. Упав на колени и обхватив свой живот, она лбом оперлась о пол: — Блять! — внезапно, она осознала, что говорит… не в силах разогнутся она положила одну свою ладонь по верх губ, и не могла была поверить в то, что она вновь начала говорить, но, да радость ей, но не такая после произошедшего. Когда она согнулась в новой позе, уткнувшись лицом в колени и подтянув их к груди, Этторе остановился на полпути к двери. Он уже слышал подобные звуки раньше. От боли других женщин — боли, которую он причинял. Его губы дёрнулись, а голова вышла из-под контроля, движение было скорее животным, чем человеческим. Марианна была беспомощна и, очевидно, ранена. Это был его шанс. Но когда он повернулся к ней, он увидел маки, за которыми она так любовно ухаживала накануне. Вспомнив твою мягкую улыбку, когда она обхватила особенно красивый цветок, который был более розовым, чем другие, он смог отпустить поводья своего инстинкта. — Тебе больно? — спросил он напряженным голосом. Она кивнула в ноги и подняла голову, не встречаясь с ним взглядом —Я думаю… я думаю, что у меня кровотечение… Этторе застыл, его руки сгибались, расслаблялись и сжимались в кулаки, пока он пытался удержать внутренние поводья. Если бы он был умным, он бы ушел. Иди прямо в Коробку и трахай себя, пока это ненавистное желание не исчезнет. Если бы он был хорошим человеком, он бы предложил свою помощь. Он не был особо умным, и он определенно не был хорошим человеком. Но что-то в ней и этих чёртовых маках пробудило то немногое, что осталось от его человечности, и заставило его, хоть что-нибудь попробовать. Итак, он просто стоял там, глядя на маленькую беспомощную фигуру, пока вел жестокую войну внутри себя. Марианна взглянула на него, наблюдала как его глаза с головокружительной скоростью скользили по каждому сантиметру её тела, как различные части его тела дёргались и изгибались. Ничего подобного вы еще не видели, кроме… Снова всплывает смутное воспоминание о спектакле, который показывали на Да’аре привезённый с Земли, на который она ходила на экскурсию в средней школе. Весь класс читал «Доктор Джекил и мистер Хайд», и это как раз совпало с постановкой пьесы в местном общественном меж-пространственном театре. Это была не очень хорошая игра. Даже в двенадцать можно было сказать, что это было объективно плохо. Но человек, сыгравший Джекила и Хайда, был порядочным (одна из одноклассниц сказала ей, что он педиатр и помогает не только животным Центра Вселенной, но и вылетает в рейсы, добровольно помогая и другим животным и существам в разных уголках космоса), особенно когда он выполнял «трансформацию». Марианна не могла отвести взгляд, когда он корчился; каждое движение было отчаянным, прерывистым и бешеным, напоминало схожее чувство с первым окрылением, когда в пять лет у маленькой Марианны прорезались костные наросты в лопатках. Когда он вышел из тумана, который окутал его глаза, какого Этторе вы желаете, миледи Скай? Джекила или Хайда? Марианна понимала, что должна воспользоваться возможностью, чтобы сбежать. Лучше всего было бы в лазарете, но это означало — снова увидеть доктора Диббс. У девчонки не было никакого желания признавать, что она нуждается в её помощи. Душ тоже был вариантом, но это позволяло другим видеть её в ослабленном состоянии. Она не хотела признавать свою слабость. Кроме того, Диббс тоже об этом услышит. Итак, это глупо, но она решили пойти на самый большой риск из всех. — Этторе…? — она мягко произнесла его имя, не зная, как правильно произносить «Этто́ре или Этторе́». Было ли это правильно или неправильно, он, казалось, не возражал. Он встретился с ней глазами, и его ноздри раздулись, как будто он действительно был хищником и чувствовал запах крови, которая, как она теперь была уверена, вытекала из неё. —Мне нужна твоя помощь. Его глаза слегка расширились, и он выглядел так, будто сейчас убежит от неё. Но кроме очередного подёргивания головы, он не двигался. —Пожалуйста? — она умоляла. Она никогда не чувствовала себя столь жалкой, но это чувство она отбросила быстро — Я не думаю, что смогу стоять на ногах самостоятельно Его густые брови нахмурились, а его губы превратились из почти усмешки в решительную хмурость. Затем неуклюжей походкой он приблизился к ней всего на несколько шагов, протягивая руку перед собой, чтобы малая взяла её. Какое-то время она смотрела на его руку, любуясь элегантной длиной его пальцев. И тут она поняла: он дрожит. Тонкая грань между напуганным и разбитым мальчишкой и серийным убийцей и насильником… Какая грань… Подняв голову, она посмотрела ему в лицо. Если не считать легкого расширения его глаз, он снова был пассивен. Но что было более странным, чем его дрожь или его выражение лица, так это то, что он упорно отказывался смотреть на неё. Действительно, эти голубые глаза были устремлены на мягко покачивающиеся листья её Ирмиса, следя за их движением, словно дерево напало бы на него, если бы он отвел взгляд. Она так привыкла к тому, что он смотрит на неё, что даже было не привычно и немножко обидно. Прежде чем Марианна успела всё обдумать и взвесить все «за» и «против», она подняла инстинктивно руку, чтобы взять его за руку. Он болезненно сжал её тонкие пальцы, помогая уже не молчаливой встать на ноги. Боль снова нахлынула, когда та встала, заставив свои колени подогнуться, как только Этторе отпустил её руку, она споткнулась, свалившись ему на грудь. Это был не более чем инстинкт, который заставил его обхватить своими длинными руками плечи и талию, чтобы поймать её. Инстинкт кричал ему, чтобы он бросил её и позволил ей упасть. Было слишком опасно прикасаться к ней, чувствовать её инопланетную мягкую кожу. Когда его рука случайно скользнула на её комбинезон, его как молнией ударило. Ощутив горячее дыхание девушки на чувствительной коже своей шеи, он издал невольный стон и сжал её крепче. Ему нужно было уйти. Сейчас. Настолько быстро, насколько это возможно. Он не хотел причинять ей боль. Она не такая как все эти дурные психопатки-убийцы, она — Иная. Он действительно не знал, что делать, но его кровь пела от желания, более опьяняющего, чем любой ликер или наркотик. Не дать его пальцам собственнически впиться в её плоть было почти больно. Марианна сильно смутилась и покраснела, но также горела внутри оттого, что чувствовала это, его твердая часть прижималась к её животу, когда она прижимала руки к его груди, чтобы устоять на ногах. «Ты должна снова оттолкнуть его. Шлепни его. Ударь его так сильно, как только сможешь, прямо по этой твердой, впечатляющей… «штучке», упирающейся в её спортивный живот.» Но она ничего не делала. — Мне нужно добраться до моего рабочего стола, — прошептала она слабо и тихо, — там аптечка. И… — Заглянув ему в глаза, наблюдая, как они расширились еще больше, она закончила, — …мне понадобится помощь, чтобы снять комбинезон. Та голубизна, которая покорила её и была так очарована, почти исчезла. Этторе выглядел как одержимый, его дыхание было тяжелым и сбивчивым, когда он опустил подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза. Он никак не мог правильно расслышать. Она знает, кем он был, что он сделал. А она умнее, намного умнее его. Слишком умна, чтобы просить кого-то вроде него снять с неё одежду. Даже если бы это помогло ей с травмой — травмой, которую он все равно не мог увидеть. Но потом её глаза зажмурились, и она упала вперед, уткнувшись лицом ему в плечо, и застонала от невыносимой боли. А потом… Затем её правая рука двинулась вверх по его груди, чтобы обхватить его шею. Не душить и не причинять боль, а просто держать. Он ожидал, что её руки огрубеют после целого дня работы в саду на протяжении двух недель, но это было не так. Нет, её пальцы были несправедливо, невыносимо мягкими и нежными, когда они скользили по его голой коже, останавливаясь на татуировке сбоку на его шее. Когда в последний раз к нему так нежно и без страха прикасались? Прошли годы, прежде чем его посадили на этот обреченный корабль. Этторе чуть не кончил от одного этого простого прикосновения. Более интенсивным, чем даже необыкновенное удовольствие, было чувство почти полного спокойствия, охватившее его. Это успокоило боль, которую он чувствовал в каждом мускуле, и успокоило яростные, первобытные побуждения, ревущие в его груди. Они не ушли, но были далеко. Так было легче взяться за свои поводья контроля. — Рабочий стол… — выдохнул он, когда его хватка на ней немного ослабла. Он по-прежнему держал Марианну достаточно крепко, чтобы та могла стоять, но девушка больше не беспокоилась, что у неё будет синяк. Она слегка отстранилась, заметив, как он скулил и морщился, как отруганный щенок, когда она медленно убирала руку с его шеи. Он отчаянно закивал, принюхиваясь и делая несколько глубоких вдохов. Как будто ему нужно было подготовиться к короткой прогулке к столу. Затем, двигаясь с такой медлительностью, которая предполагала, что это движение отняло всю его концентрацию, он опустил руку с её плеча Когда Этторе повернулся к рабочему столу, даже с другой рукой, все еще обнимающей инопланетную диковину за талию, она почувствовала наплыв нежеланного холода. Даже когда она была еще одета, а в саду поддерживалась приятная температура. Он шел медленно. Возможно, она бы подумала, что это из-за заботы о ней и её ужасной боли, но она то знала, что это было тяжело для него. Действительно, когда он отстранился после того, как Марианна оперлась о стол, выступил слабый пот. Его дыхание все еще было частым, а глаза остекленевшими, как будто он получил несколько выстрелов. — Этторе? — Когда он снова встретился с малой взглядом, она посмотрела на пуговицы на плечах, удерживающие комбинезон. Он проследил за её взглядом и издал сдавленный звук, когда понял, что она имела в виду. —Если я отпущу стол, я думаю, что упаду. Теперь дрожали не только его руки, но и весь он. Настолько сильно, что нельзя было понять, кивал он или просто так сильно трясся. Так или иначе, он потянулся к первой пуговице на её левом плече. Ему потребовалось несколько попыток, но он справился. Бретелька упала, и одна сторона комбинезона сползла, обнажая обтягивающую белую рубашку, которая почти не оставляла простора воображению. Этторе зарычал. «Какого хрена? Люди не рычат», — Этот рык теперь был загадкой для Марианны, ведь она никогда не слышала, чтобы люди рычали как звери… По крайне мере до этого момента. В её груди вспыхнул страх, и она решила сосредоточиться на нем, а не на расцвете чего-то другого, что ниже Марианны. Он начал тянуться рукой, напряженной и дрожащей, к её груди. Но в нескольких дюймах от него она поймала его за запястье. Приходилось прислоняться сильнее к столу, чтобы не упасть, но она не отпускала. — Другую кнопку, пожалуйста. — Хотя она говорила тихо, команда была ясна. Она отпустила его руку только тогда, когда он посмотрел Марианне в глаза и шевельнув губой подтвердил, что услышал её. Он несколько раз сжимал и разжимал кулак, прежде чем, наконец, потянулся к другой пуговице. Ему потребовалось еще больше времени, чтобы расстегнуть эту. Но, по крайней мере, он больше не зарычал, когда другая половина туловища комбинезона обмякла вокруг её талии, его взгляд задержался на твоей груди, но она позволила этому случиться… Не доглядела. «Спортивная грудь третьего размера. Он заслужил небольшую награду за помощь тебе, не так ли?» — Её внутреннее Альтер-Эго испивалась желанием, сменившись с желанием его разорвать, на желание оседлать его… И это чувство внутри, чувство желания и похоти, ничуть не отстающие от желания Этторе. Итак, пара секунд оценки фигурки Марианны, чтобы «просто посмотреть.» Пока он не пытался прикоснуться снова. Потому что она этого не хотела или… Взгляд Этторе упал дальше, туда, где комбинезон едва висит на её талии. Марианна сказал, что истекает кровью, но он до сих пор не видел пятен крови. Так где же была её травма? Его член дернулся, и он был уверен, что она заметила это сквозь тонкие брюки, которые он был вынужден надеть. — Тебе нужно, чтобы я…? — Ага, — подтвердила она. Конечно, она знала, что должна сказать что-нибудь о том, чтобы засунуть свою лопату что находилась неподалёку ему в грудь, если он попытается что-то сделать. Но тот факт, что он просил, а не просто сорвал с Пожирателя одежду, заставлял её чувствовать себя почти в безопасности, когда он помогал избавляться от комбинезона. Почти. Она бы чувствовала себя еще лучше, если бы не видела, как его внушительное достоинство напрягается в штанах и дёргается почти так же сильно, как и он сам. «Я ничего не вижу!» — кричала самой себе в голове девушка, стараясь отбросить свои мысли и подсчёты сколько там сантиметров удовольствия. «Се ля ви», как вы думаете. Хотя это, вероятно, больше относилось к чему-то тривиальному, например, к проигрышу футбольной команды вашей школы в игре, которую они должны были выиграть, чем к тому, что вас заставили попросить серийного насильника и убийцу снять с вас штаны. Но достаточно близко. Марианна вздрогнула, когда он опустил руки ей на талию, заставив его слегка отстраниться. — Все хорошо, — заверила его, — Продолжай. Я в порядке. Этторе кивнул и, не сводя глаз с нижнего ящика стола, взял тонкую ткань комбинезона между пальцами и начал стягивать его вниз. В самом деле, он мог просто толкнуть их, и они бы упали на пол. Но он держал их в своих руках, опускаясь на колени. Он ни разу не взглянул на неё, хотя очень хотелось. Ни лодыжек, ни ног, ни верхней части бедер, которые были покрыты кровью больше, чем она ожидала Черт возьми. Она думала, что делать дальше, а Этторе остался лежать на полу, осторожно натягивая комбинезон ей на ноги. Трудная задача, когда он отказывался смотреть на то, что он делал. К тому времени, когда он закончил, Марианна почувствовала себя на… Как его… А, во… Очень похожей на Дональда Дака — рубашка, туфли, но без штанов. Она знала, о чем должна была спросить. Это был самый глупый поступок, который она когда-либо делала. — Пока ты там, — сказала шутливым тоном, более лестным, чем собиралась, — аптечка в ящике слева от тебя. Можешь взять её и… И помочь мне забраться на стол? Этторе не ответил, но выдвинул ящик и схватил аптечку. Бросив её на стол, он поднялся. Затем, по-прежнему не глядя на Марианну, он снова обнял девушку, положив одну руку на талию, другую — на верхнюю часть бедер и поднял на стол. Боже, было так хорошо в его объятиях. Идеальный размер, как будто она была создана для него. Теплый, мягкий и… Влажный? Его глаза метнулись к руке, которая обнимала её ноги. И они оба смотрели в ужасе, когда поняли, что теперь он был залит кровью. Её чёрной кровью. Впервые она увидел выражение отвращения на лице Этторе. —Боже мой, — тихо пискнула она, голос сорвался, когда слезы смущения начали капать. —Мне очень жаль. Мне очень жаль! Но он ничего не сказал. Вместо этого Этторе просто подошёл к раковине в нескольких футах от рабочего стола и хлопнул краном. Он не стал ждать, пока вода нагреется, и сунул под нее руку. Марианна с унижением смотрела, неловко спуская свои трусики, как он схватил мыло и начал тереть свою окровавленную руку —Мне очень жаль— снова сказала она, разрывая аптечку, чтобы найти пакет впитывающей марли, которую можно было зажать между ног. — Этторе, мне так жаль! Он покачал головой, растирая руку все сильнее и сильнее, пока его кожа не начала гореть не только от обжигающе горячей воды. Она истекала кровью, Марианне было больно, и все, о чем он думал, это о том, как сильно он хотел бы трахнуть её. Раньше это никогда не останавливало его, ни с другими девушками. Он никогда не возражал против того, чтобы на нем была их кровь. Он смаковал на самом деле. Но это он заставлял их истекать кровью. Но Марианна… — Кто?! — прорычал он, прекращая тереть, но оставляя руку под водой. Жжение отвлекло его от желания найти кого-нибудь, кому можно было бы сделать больно. Потому что ему нужно было кого-то обидеть. Предпочтительно того, кто сделал это с Марианной, но он не был привередлив. Она не хотела ему говорить, не тогда, когда узнала этот его взгляд. Он означал насилие, возмездие. Она видела то же самое выражение в его глазах, когда Марианна смотрела итоги судебного процесса из своей камеры, и её адвокат в мучительных подробностях рассказывал присяжным, почему она убивала своих жертв На мгновение девушка подумала о том, чтобы попытаться выдать это за то, что у неё просто месячные. Но он не купился бы. Не после того, что она уже сказала ему. Кроме того, все женщины на корабле были синхронизированы, а до месячных оставалось еще две недели. Наконец, устав от её молчания, Этторе выключил воду и повернулся к ней, не удосужившись вытереть руки. Он просто подкрался к ней, встав между раздвинутых ножек и глядя глубоко в её глаза, даже не взглянув на её обнаженную промежность. Она отвернулась, не желая видеть тьму в его глазах, но он схватил её за подбородок и заставил смотреть на себя. — Кто?! Она закусила губу и попыталась вырваться из его хватки, но безрезультатно. Зная тогда, что это безнадежно, она вновь встретилась с ним взглядом, просто сказав: «Диббс». Он снова зарычал, но не от голода, а от ярости. А потом он отвернулся. Она поняла, что он причинит ей боль. Он убьет её. Марианна-то сама не против этой идеи. Эта женщина её мучает, пытает, насилует острыми предметами разрезая её инопланетную боль до истошных криков и слёз, но она была против того, что будет дальше. Что другие заключенные сделают с Этторе потом. И, возможно, с ней тоже, так как он сделает это за Марианны. Прежде чем она осознала это, её рука метнулась, чтобы схватить его за рубашку, и он застыл. —Не надо, — умоляла она, когда она потянула его за рубашку, чтобы вернуть к себе, он сопротивлялся лишь мгновение, прежде чем вернуться к ней. — Это было просто её наказанием. Все будет хорошо. Она не добьет меня. Я нужна ей живой для её экспериментов. Обещаю. Она просто шлюха, которая никогда не получит удовольствия… А я потерплю… Я же Молчунья. Этторе склонил голову набок и поджал губы, словно собираясь возразить, но этого не случилось. Она подняла марлю между ног, чтобы показать ему, что кровоток уже несколько остановился. —Видишь? Уже становится лучше— Но слабая, ободряющая улыбка исчезла, когда она поняла, что только что сделала. Он понял это в то же время, и он не мог остановить свой взгляд от того, что Марианна сделала видимым для него. Его эрекция начала ослабевать, пока он стирал вашу кровь со своей руки, но теперь это было не остановить. Не тогда, когда у него было полное представление о том, о чем он мечтал в течение нескольких недель. Как и у всех остальных, нижние губы были хорошенькими. Он хотел поцеловать ее, погладить, трахнуть. Его кровь кипела от желания, и он едва сдержался, чтобы не нырнуть вперед. Он сомкнул свои пальцы с её, образовав замочек. Ощущение её бархатной кожи на его коже было его спасением, якорем его человечности. Не та, которая не смотрела на него со страхом или отвращением. По крайней мере, не совсем. Нет, она единственный человек после смерти его матери, который коснулся его, без агрессии. Она, которая разглядела свет в его черной душе, доверяла ему, даже зная, кто он такой. Убийца. Насильник. Монстр. —Пожалуйста… —Его мольба была едва ли больше, чем вздох. Жалкий. —Пожалуйста, дай мне уйти. От её прикосновений он терял поводья. Если бы он остался здесь еще на секунду, то сделал бы то, чего на самом деле не хотел. Он не смог бы остановить себя. Она видела это и понимала, в какой опасности они оба находились, но девушка не отпускала. Нет, она крепче сжала его рубашку, притягивая его все ближе и ближе, пока они не соприкоснулись лбами. Нежно и аккуратно. Наконец-то она смогла посмотреть в эти глаза и вспомнить небо дома, как она этого давно хотела. Но неба было недостаточно. Она хотела его. Она знала, что не может владеть им полностью, не может делать то, что действительно хотела. Не тогда, когда она была так ранена. Тем не менее, Марианна поднесла другую руку к его груди, чувствуя, как он дрожит, когда её тонкие пальцы двигаются все ниже и ниже. Наконец, она кладет свою ладонь на его член, чувствуя его сквозь одежду, чувствуя удовлетворение, когда его бедра слегка толкнулись вперед в её хватке. Ему не нужно было ничего говорить, чтобы она знала, что он хочет этого так же сильно, как и Марианна. Когда в последний раз женщина прикасалась к нему там, не говоря уже о том, чтобы она коснулась его добровольно? Эта мысль должна была вызвать у неё отвращение, но этого не произошло. Возможно, Марианна была таким же монстром, как и он. — Диббс накажет нас, если узнает, что мы это сделали, — прошептала она, её губы были всего в нескольких дюймах от его губ, — но мне на самом деле все равно, а тебе? — Этторе покачал головой, его глаза горели, как пламя в Аду, где им обоим самое место. Он был так близок к тому, чтобы сломаться, потерять себя, потерять контроль. Он был не более чем животным, следовавшим первобытному инстинкту спаривания. Марианна взяла поводья на себя контролируя ситуацию — это облегчило задачу. На этот раз не ему пришлось натянуть поводья. Ему было все равно, что он этого не заслужил. И ему было все равно, что она, вероятно, такой же монстр, как и он. Он просто хотел её. Она улыбнулась ему, прижавшись единственным поцелуем к уголку его губ, прежде чем скользнуть рукой за пояс его спортивной формы и боксеров и схватить его за… Он тут же испустил жалобный крик, когда его желудок сжался, и ему пришлось так сильно сконцентрироваться, чтобы не кончить прежде, чем она хотя бы начнёт двигать рукой. Было только хуже, когда она начала хихикать над его борьбой. Желая заткнуть её, Этторе снова обнял её за талию и потянул к краю стола. Он наклонился, чтобы поцеловать её губы, но она оттолкнула его, сдерживая. Затем, напрягшись, он хмыкнул, низкий, хриплый звук. Умоляющий стон. — Я знаю, — прошептала она, притворно сочувствуя, едва скрывая веселье, — я знаю, что ты хочешь. Поверь мне, я этого хочу— она снова засмеялась, когда начала медленно качать его, собирая предэякулят на его кончике с каждым движением, чтобы облегчить свои движения, — можешь поцеловать меня в другой раз. Сейчас я просто хочу посмотреть на тебя. Это нормально? Его руки напряглись вокруг её талии и на несколько секунд он выглядел так, будто вот-вот выпустит это животное и бросится на Марианну. Как будто он поцеловал бы её со всеми сдерживаемым разочарованием всей жизни, прожитой впустую. Наконец Марианна помогла сорвать рубашку Этторе, отбросив её небрежной рукой. Марианна проследила каждую линию его татуировки, похожей на лабиринт, когда она ускорила свои движения, смакуя каждое его вздрагивание и нытье. Каталогизируя каждую реакцию, чтобы выяснить, без слов, что именно ему понравилось больше всего. И что понравилось больше всего? Ей особенно нравилось, как его глаза закрывались, а рот открывался каждый раз, когда она касалась большим пальцем его мокрой головки, следуя по короткой дорожке вверх и вниз по его щели, ведущей в уретру. Это было такое завораживающее зрелище, что Марианна подняла руку от его шеи, чтобы коснуться его лица. Каждое движение одной руки повторялось другой, изучая каждую особенность. Строгая линия челюсти. Его большой подбородок. Острые скулы и плоский лоб. Его длинный изящный нос. Розовый плюш его губ, с которых он испускал такие дразнящие стоны и хныканье. Как только она осмотрела каждый дюйм его лица, она обхватила его челюсть левой рукой, чтобы почувствовать, как это работает, когда та ускорили действия своей правой руки… Его глаза зажмурились еще сильнее, и он захрипел, как животное. Но нет… Она не остановилась. Она только игралась с его членом все быстрее и быстрее. — Ты почти закончил? — дразняще спросила та. Этторе распахнул глаза, она специально медленно наклоняла его голову, с насмешливой улыбки на её руку, чтобы Этторе лицезрел её в деле, которая так искусно работала над его твёрдым членом, а затем он вновь поднял голову и смотрел на неё. Он застонал почти неслышно, и тот животный голод вернулся к его глазам. Он слишком долго был заперт в клетке, а теперь она освободила его. — Да, — простонал он тихо. Она прижала большой палец к его нижней губе, улыбаясь чувству его все более бешеного дыхания. Марианна так долго боялась этого человека. А теперь он превратился в замазку в её руках. С озорным блеском в глазах инопланетянка еще сильнее прижала большой палец к его губе и замедлила движение другой руки, игнорируя его протесты. — Прежде чем я позволю тебе закончить, — сказала та насмешливо невинным голосом, — мне нужно, чтобы ты ответил мне на один вопрос. Сможешь ли ты это сделать? Стать единым целым со Вселенной? Тело Этторе дико дёрнулось, когда он отчаянно пытался вернуть хоть немного трения, которого она только что лишила его, но его глаза не сводили с неё глаз. Он знал, что сделает все, о чем бы она его ни попросила. Если она попросит его прыгнуть? Он спросит «как высоко?». Если бы потребовала, чтобы он встал на колени и умолял? Он бы сделал это с радостью. Если бы она сказала ему выпрыгнуть из шлюза? Он бы не колебался. По сравнению с тем, что он сделал бы, то, что девушки на самом деле попросили его, казалось таким простым. Быть в одном океане со вселенной, с частью этой историей. Она с лёгкой улыбкой, но столь же печальными глазами искала в нем саму себя, того зверя которого боялись и призирали. Единственную частичку в этой чёртовой тюрьме, где все смотрят на тебя как на образец, но Этторе… Она не хотела, чтобы он её боялся. — Вместе… В одной Вселенной? Ладно… — выдыхает он, крепче сжимая её талию, как будто она собирается отстраниться. — Что такое? — ухмыльнулась та, наслаждаясь мрачным выражением его глаз. «Как ты могла когда-либо бояться этого?» Затем она сжала его пульсирующий член, едва достигнув точки удовольствия, чтобы подчеркнуть свою власть над ним. И, конечно же, ему это нравилось. Застонал, когда его голова упала ей на плечо. Она провела рукой по его коротким волосам и прошептала ему на ухо: «Что тебе приятнее, моя рука или Коробка?» Любая боль, любое смущение из-за того, что он так жалко находится у неё на побегушках, или любые другие эмоции, кроме его желания она бы побледнела от вопроса. Все, что имело значение, это она и её идеальное прикосновение — Идеальное преступление — Ты, — сказал он, это слово было похоже на молитву. — Ты… Богиня… Её ответная улыбка была злой, и она почти нарушила свое обещание не целовать его. Но она сопротивлялась и начала качать его член с головокружительной скоростью, касаясь каждой сладкой точки с каждым движением и позволяя своему мизинцу касаться его яиц каждый раз. Но что, наконец, подтолкнуло его к краю, так это то, что она снова наклонился, чтобы прошептать: — Просто подожди, пока не почувствуешь меня внутри, Этторе. Раздался резкий вздох, гортанный крик и всхлип, а затем он выдохся. Слава богу, его боксеры были толстыми, иначе спереди на его халате было бы очень заметное пятно. Он был так пьян после своего освобождения, что не мог произнести ни слова, иначе он, без сомнения, сказал бы что-нибудь глупое и разрушил бы свои шансы на самом деле испытать то, что она обещали прямо перед тем, как он кончил. Убрав правую руку с его штанов, обхватив ею его шею так же, как и левую, успокаивающе поглаживая персиковый пушок у основания его черепа, когда он спускался с небес. В этих голубых глазах появилось новое выражение. Не голодный, не животный. Не злой и не хищный. Нет, это было почти благоговейно. Кто бы мог подумать, что Этторе, убийца, насильник и монстр, способен так выглядеть? Она приоткрыла губы и слегка прижалась к нему. — Спасибо, — прошептала Марианна ему в губы. — За то, что позволил мне просто посмотреть. Я думаю… после того, как дал мне это, ты заслужил угощение, не так ли? Затем он кивнул, его единственный умоляющий ответ. Марианна снова провела рукой по его волосам, заставив его подождать еще мгновение. — Поцелуй меня, Этторе — Его глаза расширились от команды. — Поцелуй меня так, как ты действительно хочешь. Его горло пересохло, и он снова кивнул, все еще не сводя с неё взгляда. Затем, прежде чем она успела даже вздохнуть, он набросился на неё. Губы Этторе были горячими поверх её, когда он целовал диковинки губ глубже и страстнее, чем когда-либо прежде. Потребовалось всего мгновение, прежде чем оба почувствовали, как души слились воедино из-за того, как близко он их держал друг с другом. Он не смягчился, пока оба не начали дышать. Даже тогда он держал свои губы прижатыми к её, как будто не совсем был готов отпустить Пожирателя. — Спасибо, — сказал он мягко, от этого звука по спине побежали мурашки. Марианна просто сидела, улыбалась ему на мгновение, жалея, что не могла принять его внутрь себя. Возможно, сейчас с ней все в порядке, и если Этторе сможет снова встать, то и она сможет… Но потом часы забили час. Он был там час. Кто-то должен был заметить, что он не стал мыть коридоры. Итак, она неохотно оттолкнула, его сердце сжалось, когда он слабо боролся за то, чтобы удержаться за Марианну. — Я хочу вернуться, — заскулил он. Она не ответила, снова оделась, её боль почти прошла, и вытащила чистую тряпку из другого ящика рабочего стола, чтобы он вымыться. Когда она подошла к закрытому ящику, в её удивительном уме вспыхнула идея. Она схватила еще одну тряпку и побежала к раковине, комкая тряпку на ходу. Этторе в замешательстве наблюдал, как она пихала тряпку все ниже и ниже в канализацию, пока не смогла дотянуться до нее. Но потом пришло осознание и он злобно усмехнулся. Она повернулась к нему вытирая пот со лба стряхивая капельки влажности с кончиков пальцев, улыбнулась в ответ. — Думаю, мне придется вызвать техподдержку завтра.