Пролог.

Ночной лес.…Такой тихий, спокойный. Он манит, зовет к себе: ‘' Подойди поближе к моей кромке, пройдись сквозь старые древа, припорошенные снегом, полежи на снегу, посмотри на Луну, как она прекрасна’’. И, несмотря на страшную стужу, это холодный лес согреет тебя, согреет твою душу.

Пролог. Солнечное утро. Безветрие. Я в полосатой осенней куртяшке бегаю меж высоченных сосен. На секунду мне показалось, что кто-то следит за мной, хрустит мокрым снегом за спиной. Стоило повернуться на секунду, посмотреть, кто же так страстно идет за мной по пятам, как на моем пути оказалась ель, накрытая белой простыней. Бац! И весь снег с ели оказывается на мне. Но этот снег, который засыпал меня с ног до головы, снежинки, которые таяли на лице и стекали маленькими капельками, хоть и обжигали кожу, но были все также приятны. Еще немного поиграв и насладившись красотой спокойствия природы, я зашел домой. Там уже во всю краснели угли в камине, хрустел хворост и из огня вырывались искры пламени, стараясь сбежать от огненного, постоянно поднимающегося вверх, потока. Звук треска ломающихся под огненным натиском дров смешивался со стуком железной ложки об стол. Братец сидел на стуле, подперев голову одной рукой и покачивая второй с ложкой, слегка прикасаясь железом к столешнице. Окно за его спиной тонкой кромкой осветило фигуру. Мне так не хотелось разрушать столь умиротворяющую картину, но время поджимало, дрова догорали. - Ёк! - успел лишь я произнести, когда моя левая нога опустилась вниз на полметра. Одна из половиц треснула. Брат тут же встрепенулся. - Ох, Алекс, ты вернулся. Как погодка снаружи, под куртку не задувает?- сказал он в зевке. - Морозит слегка. Брат ничего не ответил, лишь потянулся и, опершись о край стола, встал. Простояв у стола секунду-две, подошел ко мне. Положил руку на плечо и сказал: - Еды уж маловато осталось. На улице ни облачка и, если уж ты говоришь, что на улице тепло, так и быть, схожу в ближайшую деревушку – посмотрю, чего съестного у местных выкупить можно. А ты посиди-ка пока дома, книжки там почитай. Он снял пальто с вешалки и накинул его на себя. Открыл дверь, но, перед дверью, он остановился: - И не буянь как в прошлый раз. Дверь закрылась. Его последние слова кольнули в грудь, легонько прикоснулись к сердцу, зажав его в слабые тиски. Но, по нашей старой с братом традицией, я всё же помахал ему рукой в окно. Он ответил мне тем же. И скрылся за высокими лесными столбами. Мы живем в старом домике, в глубинке леса. До этого мы жили в городе, но потом зачем-то переехали сюда. И все было хорошо до какого-то момента, пока родители не ушли. Сначала исчез отец. Как будто в воздухе растворился. Просто в один день ушел и больше не вернулся. Потом и мама. Я чувствовал, что она отдаляется от меня, больше не обнимает с такой же теплотой, что и раньше. Поэтому, когда брат утром вышел пособирать ветвей и не вернулся к позднему вечеру, у меня прям крышу снесло. Я сидел и ждал его, потом пробежался по округе, но все не мог его найти. А потом черная пелена перед глазами. Дышится тяжело, челюсть сводит. Я тогда полдома разнес, стол перевернул, даже как-то вешалку со стены снес. Когда брат все-таки вернулся, я уже поуспокоился. Но, от скрипа, тут же подлетел к двери. Я был так рад его увидеть, а он лишь осмотрел комнату и отвесил в мою сторону такой ненавистный взгляд, что ком встал в середине горла. После этого мы какое-то время не разговаривали. А потом все само собой замялось. Поэтому, его колкая фразочка про буйство меня задела. Я подумал: ‘' Ах, ну ладно, пока братец не вернулся, я так хату отдраю, что он ее не узнает! Вышел из будки – вернулся во дворец. И пусть тогда попробует мне еще что-то про тот разгром сказать''.