Часть 1

Бентли припаркована на двух местах сразу — Кроули не изменяет своих привычкам. В салоне тихо играют Квин. Тоже обычная картина: машина по-прежнему превращает музыку на любых носителях (кассетах, компакт-дисках, флешках и так далее) в сборник лучших хитов британской четвёрки. Хорошо, что эта четвёрка не Битлз, думает Вельзевул. Битлы её раздражают, и она не может объяснить, чем. Что только увеличивает градус раздражения в геометрической прогрессии. Она садится на пассажирское сиденье, старясь аккуратно закрыть дверцу. В конце концов, Бентли раритетная машина, да и злопамятная к тому же. Кроули рассказывал, она долго не могла простить Азирафаэлю багажник для велосипеда в традиционную шотландскую клеточку и устаивала мелкие пакости: прищемляла полы пальто, уменьшала размер сиденья, включала «анархию в Соединённом королевстве» в самые неожиданные моменты. Прекратила она лишь после того, как Азирафаэль пообещал больше никаких багажников не творить, а Кроули угостил её лучшим бензином, какой смог найти. И кто теперь посмеет утверждать, что Бентли — неодушевлённый механизм, послушный воле своего хозяина? Ну, вообще-то Вельзевул считает, что хозяину некого винить, кроме себя любимого: у него слишком живое воображение, и он сам, того не ведая, сделал Бентли чем-то большим, чем просто средство передвижения. Впрочем, её это не удивляет и не тревожит. Странно другое: почти мгновенная трансформация Кроули из сотрудника, которого хочется медленно поджарить на пальмовом масле, и предателя в лучшего друга. Что касается Гавриила и Дагон… Дагон — верная соратница, наперсница и помощница. Гавриил — отношения с ним можно описать самым распространённым статусом из социальных сетей, то есть «всё сложно». И Вельзевул поразмышляет об этом на досуге, но не сегодня. И даже не завтра. Ведь пока её всё устраивает, а в случае чего Гавриил не преминет высказать своё ценное мнение. Что ни в коей мере не является недостатком: молчание ведёт к непониманию и ситуациям «сам придумал — сам обиделся». Правда, немного бесит тот факт, что перевоплощение Кроули в лучшего друга происходит незаметно. Наверное, из-за мгновенности этого перевоплощения. Или из-за того, что с Кроули легко говорить обо всём, в чём Вельзевул не может признаться ни Дагон, ни тем более Гавриилу. Поэтому она не понимает, почему у Кроули имеются… скажем так, некоторые сложности с Азирафаэлем, особенно когда речь заходит о еде. Он идёт с ангелом в «Ритц» или «Савой» или в японский ресторан (французскую пекарню, американскую закусочную, придорожное кафе), смотрит, как тот ест, но ничего не заказывает из меню, пьёт вино или кофе, отщипывает кусочки дьявольского торта с пододвинутой Азирафаэлем тарелки. Вельзевул известно: Кроули до дрожи в коленях обожает ореховую пасту, причём несладкую, в которой ничего нет, кроме перетёртых на жерновах сырых орехов. Любимых у него две: миндальная и какао-бобы с добавлением фундука. Паста из одних какао-бобов при температуре ниже тридцати четырёх градусов по Цельсию застывает и её нужно либо грызть, либо растапливать на паровой бане. Орехи решают проблему: она становится гладкой и мягкой и тает на языке, оставляя приятное ореховое послевкусие. Также Кроули обожает её есть не в одиночестве. Вот и сейчас Вельзевул достаёт из сумки килограммовую банку с этикеткой «какао-бобы и лесные орехи» и две чайные ложки. Ими есть вкуснее, чем столовыми. Муха вылетает следом, отряхивая крылышки и с надеждой жужжит: возможно, сегодня ей позволят облизать банку, когда в ней практически ничего не останется. Вельзвевул смеётся и творит из воздуха маленькое блюдечко. Муха жужжит восторженно и пристраивается на голубой каёмке в ожидании угощения. Кроули с усмешкой снимает очки. Они никогда не здороваются и не прощаются: не чувствуют такой необходимости. Вельзевул открывает банку, накладывает пару ложек на блюдечко, а потом передаёт банку Кроули, наблюдая за сменой эмоций на его лице: радость, предвкушение, счастье. И дело не только в пасте. Они зачёрпывают её из банки по очереди, наслаждаются чуть горьковатым вкусом и солнечным светом, проникающим сквозь окна Бентли, и никуда не спешат. Если бы Азирафаэль увидел их в эту секунду, он бы с ума сошёл от ревности. Пожалуй, он спокойней отреагировал бы, если бы Вельзевул и Кроули целовались или даже изображали «зверя с двумя спинами» на заднем сиденье. В том, что ты делишь с кем-то пищу, есть что-то более интимное, чем секс. Какая-то мысль скользит по краю сознания. Вельзевул никак не может её ухватить. — Помнишь, как мы застряли в космосе? — фыркает Кроули. — Паста, сотворённая с помощью чуда, не такая вкусная, как сделанная человеческими руками, — соглашается Вельзевул. На первый взгляд ответ не имеет никакого отношения к вопросу, но она умеет слышать, о чём спрашивает Кроули на самом деле. — Или не совсем человеческими. Как-то они попытались сделать пасту из миндаля самостоятельно. Для первого раза получилось неплохо, но наверное, для быстроты можно попробовать использовать блендер. Жернова всё-таки старомодны, а Кроули и Вельзевул не чурались современных технологий. — Прокатимся потом по М-25? — Вельзевул представляет, как Бентли разгонится до двухсот миль в час, и улыбается. Надо как-нибудь уговорить Кроули устроить гонки на болидах «Формулы-1». — Не боишься разбудить старину Люци? Кроули по-прежнему опасается мести старого начальства, но не боится шутить, и Вельзевул это нравится. — Признайся, ты просто не хочешь делиться с ним пастой, — отвечает она и подмигивает. Кроули прижимает к себе банку и обнажает клыки. — Моё. Никому не отдам. Вельзевул приподнимает брови и невозмутимо облизывает ложку. Звонит мобильник, небрежно брошенный на приборную панель. На экране высвечивается «Азирафаэль». Кроули вздрагивает и нажимает на «отклонить звонок». — Вы поругались? — прямо спрашивает Вельзевул. — Нет. — Кроули не лжёт. Просто это не вся правда. — «Всё сложно»? — понимающе уточняет Вельзевул. Кроули пожимает плечами, что означает «да». Больше Вельзевул ни о чём не спрашивает. В бездонной сумке (спасибо Кроули за технологию «больше внутри, чем снаружи», почерпнутую из сериала «Доктор кто» и каким-то немыслимым, но действенным способом применённую на практике) она нащупывает нож для масла и упаковку хлебцев. — Ржаные или гречневые? — И то, и другое, и можно без масла. Кроули хрустит половинкой хлебца, на другую намазывает щедрый слой пасты. Ускользающая мысль наконец оформляется во что-то связное. Кажется, в будущем Вельзевул придётся навестить книжный магазин в отсутствие Кроули и поговорить с Азирафаэлем о важности совместных дружеских трапез. Ну, и заодно она пожертвует банкой шоколадно-фундучной пасты из стратегических запасов, так уж и быть.