Пролог

Где-то в подвалах Инквизиции. 2012 г.

В темном, каменном, провонявшем горелой человечиной помещении, находилось трое. Инквизитор-следователь Конрад, Жак де Моле, обвиняемый великий магистр ноне распущенного Ордена Храмовников, и Адриан де Моле, одиннадцатилетний сын Великого Магистра. Жак де Моле висел подвешенный на стене, а у его пят горела горелка, вызывая нестерпимый жар и приносящая нечеловеческие мучения. По Еретику было видно, что и до этого он подвергался пыткам: суставы на руках и ногах были раздроблены, а все тело было в подпалинах и ранах, из которых сочился гной. Сын обвиняемого был распят образом, похожим на распятие Иисуса. Кисти и ноги были прибиты к кресту, а голову украшал венец из колючей проволоки. - Жак де Моле, вы обвиняетесь в сатанизме, богохульстве, идолопоклонничестве и использовании имени Божьего в корыстных интересах. Согласны ли вы с обвинениями, выдвинутыми вам? – бесстрастным голосом спрашивал мужчина в черной мантии с чучелом ворона плече, который символизировал мудрость Церкви, ищущей предателей веры. Его топор, символизирующий безжалостность священной борьбы, сиротливо стоял у двери - Жак, зачем вы упорствуете в своей ереси. Вы же видите, как страдает ваш сын. Всего одно слово, и он будет избавлен от мучений. Я клянусь имени святой Матери-Церкви. Одно слово и всё кончиться. – начал повышать голос инквизитор. – Ты, отрыжка сатаны, думаешь я не смогу добыть признание?! Я! Конрад Бьюрман! Я лучший в своем деле! Я. Добьюсь. Твоего. Признание. ТВАРЬ! – орал вышедший из себя следователь, брызжа слюной на измученное лицо Жака да Моле.             Внезапно пришедшая в голову мысль успокоила его. Следователь подошел к топору и взял в руки. Также молча он подошел к мальчику, висящему на кресте. С мягким чявком обух топора раздробил правый локоть мальчика. Вторым ударом инквизитор раздробил правое колено. Потом послышалось ещё два удара, после чего в камере наступила тишина, нарушаемая лишь беспокойным пламенем, жарящим пятки заключенного.             - Если ты отказываешься сотрудничать с Церковью, то мы вынуждены работать максимально жестко. – следователь подошел к двери и трижды постучался. Железная дверь, висящая на ржавых петлях, открылась с душераздирающим скрипом. На пороге возник низкий горбун с изуродованным лицом. – Гвидо, возьми мальчонку и пройдите по седьмому Небу…             - Вы угхвехены, доминус? – жутким голосом спросил горбун – он скогхее всегхо не выживет…             - Да, Гвидо, я уверен. Его отец не хочет нам помочь, что же, тогда его сын поможет нам.             - Стойте… - услышали палачи еле слышимый хрип за своей спиной – я согласен, только оставьте моего сына… Я все признаю. Только не убивайте моего сына.             Если бы, кто-то смог бы заглянуть в тьму, скрывающуюся в капюшоне инквизитора, то он смог бы увидеть улыбку Адриан       Тьма, свет, снова тьма. Я перестал понимать, что происходит уже на второй день пыток. Или первый? Я не знаю! Единственное, что я помню – это боль… НЕТ, БОЛЬ! А потом. Потом меня распяли, как Господа Нашего Иисуса. Я старался принять эту боль, как учил папа. Я висел так довольно долго, но этот мерзкий дядька, который называл себя инквизитором-следователем ударил несколько раз топором. Новая волна боли прошла сквозь моё тело. Видимо тогда я потерял сознание. Я увидел маму и сестренку, их убили солдаты, когда пришли нас арестовывать. Я изо всех сил бежал по дороге к ним, но они все не приближались. Вдруг видение изменилось, мама и сестричка ведут меня куда-то, а я иду за ними. Потом мы остановились. «Почему… - услышал я от них – почему ты нас не спас… Это все твоя вина…». Я не мог понять, почему они такое говорят, ведь… ведь я ничего не сделал… Я посмотрел на их спины, а на глазах у меня навернулись слезы. Словно почуяв мой взгляд мама и сестра начали разворачиваться ко мне лицом. У них были страшные лица. Словно кто-то успел уже понадкусывать их. Пришел я в себя, когда меня раздевало несколько человек. Один из них задел одну из ран, и я снова потерял сознание. В следующий раз я очнулся, когда меня тащили куда-то по темному коридору двое человек, похожих на того следователя. Затем я увидел уже во двор нашей тюрьмы. Везде стояли камеры, которые смотрели на нас, а Томас Торквемада, глава Инквизиции, стоял перед репортерами и увлеченно о чем-то вещал. В центре двора стоял большой деревянный помост, обложенный хворостом, на таких раньше вешали осужденных. Неужели… Нас, защитников Церкви хотят повесить… Но за что… Под сотнями камерами инквизиторы потащили нас на эшафот. Двое молчаливых инквизитора встали побокам, держа меня на весу, ведь стоять я не мог из-за раздробленных конечностей. Когда нас уже приготовили к казни, отец резко вскинулся и сухим голосом начал читать проклятье: - Да померкнет имя твое, Томас Торквемада, на нитях судьбы Господа, пусть исчезнет тот вместе с тобой ужас, приносимый тобой и твоими слугами-сатанистами… Помни, Торквемада, Господь-Бог всё видит. Он накажет тебя и твоих выблядков-инквизиторов. Проклинаю тебя Главный Инквизитор, до тридцатого колена, смертью страшной, до полного пресечения рода твоего… - с этими словами отец повесил голову. На Инквизитора было страшно смотреть. Бледный, потный он создавал впечатления искренне боящегося. - Повесить и сжечь – истерично начал орать он. После его слов, палач накинул мне петлю на шею. В его глазах читалось сожаление. Видимо не часто ему приходиться убивать детей. Смотря на него я одними губами читал молитву. Я никогда так искренне не молился. Никогда. Но сейчас я считал, что это просто необходимо. С последним словом палач дернул рычаг, убирая помост, а мои сопровождающие меня отпустили. А дальше была Тьма

Где-то в Пустоте. Неизвестный

- Интересно. Очень интересно. А у этого мальчика сильный Дух, только он, как алмаз, требует огранки. Мне нужно где-нибудь его закалить… Придумал. Будет очень интересно…