Часть 1

- Заходи, Торонгил. Жилище Борласа было под стать всем обиталищам Стражей Цитадели, в доме, отведенном для них на седьмом ярусе. Окна просторной комнаты выходили во внутренний двор здания. Мебель из дуба сделана не без изящества: стол и несколько стульев посреди комнаты, у стен сундуки, на стенах полки с серебряной утварью. Арагорн повесил оружие на стену, положил походный мешок у дверей и поклонился женщине, вставшей навстречу от горящего огня. Она была молода, много моложе Борласа, так что Арагорн сначала принял ее за дочь и удивился. Если бы это было так, Борлас должен был стать отцом в юном возрасте, что не принято в Гондоре. - Это моя жена, Эллен, - сказал Борлас. Женщина молча ответила на поклон Арагорн и ушла в другую комнату. Арагорн и Борлас сели к столу. - Эллен, ты не принесешь нам что-нибудь поесть? – мягко окликнул жену Борлас. В ответ из соседней комнаты послышалось приглушенное позвякивание посуды. - Как тебе понравится прием, который тебе оказали наши воины? – спросил Борлас. Арагорн улыбнулся. - Видал я и погорячей. Борлас понимающе кивнул. - Ты прибыл из Рохана, там народ открытый, на дружбу щедрый. Наши гондорцы не таковы, не обессудь. Нашу дружбу тебе придется завоевать. Арагорн снова улыбнулся: - Что и говорить. В Рохане я стал своим, как только доказал, что могу выпить не меньше любого из них и знаю толк в старинных преданиях и песнях. Но здесь я и не ожидал повторения такого же приема. Эллен принесла на деревянных блюдах холодное вареное мясо, сыр, хлеб и зелень, в большом глиняном кувшине молодое вино. Поесть вместе с мужчинами она отказалась и снова ушла к себе. - Боюсь, я стесню тебя, - сказал Арагорн, проводив ее взглядом. - Побудь пока, - коротко сказал Борлас. – Там видно будет. Некоторое время стояло молчание. Арагорн задумался. Еще вчера он скакал по великому западному пути, а сегодня уже не принадлежал сам себе. Правда, наместник Эктелион медлил принимать клятву верности от воина, о котором хоть и был наслышан, но видел впервые. И все же Арагорн уже чувствовал сковывающие узы этой клятвы. Слишком уж многое отличало привольные степи Рохана от каменной громады Минас-Тирита. Арагорн вырос в уединенной долине, но горы там были не так высоки, одеты зеленью и не подавляли взгляд нагромождением отвесных стен и каменных осыпей. Да и люди здесь были необычные. В жителях Минас-Тирита чувствовалось дыхание давно ушедших времен, величавая сдержанность и печаль древней мудрой расы. Арагорн чувствовал свое родство с ними, но точно все прошедшие столетия привносили в это чувство холодок небытия. - Ничего, - искоса взглянув на него, сказал Борлас, - мы еще поохотимся с тобой в наших горах. Выглядят они неприветливо, что и говорить, но, если знать их так, как знаю я, лучше места не найти. - Согласен, - сказал Арагорн, - будь моим проводником, а там скажешь сам, чего я стою. После обеда Арагорн попросил позволения пройтись по городу. - Можешь свободно ходить, где захочешь. Выйди прогуляться за город. Я вижу, стены давят тебя, - сказал Борлас. – Где ты оставил коня? - В конюшне у городских ворот, - оживился Арагорн. – Пожалуй, последую твоему совету. - Только не задерживайся до захода солнца. Пароля от городских ворот ты пока не знаешь, придется в поле ночевать, - напутствовал его Борлас. До вечера Арагорн бродил по городским улицам, прислушиваясь к говору голосов, приглядываясь к людям. Некоторые дома в городе своей древностью чуть не равнялись ему самому, а люди внешностью и обхождением возрождали в памяти времена Нуменора. Но дома одряхлели, а благородный облик нуменорцев нес на себе следы младшей расы, влившей свою кровь в их жилы. Арагорн спустился к первому ярусу, взял коня и выехал в поле. Роханский скакун рвал узду, просясь в полет. Арагорн бросил поводья на шею коня, и тот понес его полным махом прямо к окоему, за который опускалось солнце. «Придется отпустить Белогривого домой, - подумал Арагорн, возвращаясь в город вместе с удлиняющимися тенями. – Здесь ему будет тоскливо». В доме у Борласа горела лампа, пылал огонь в камине и ужин стоял на столе. Супруга Борласа опять не пожелала выйти к ним, и мужчины сели за стол одни. Арагорн рассказал Борласу о том, где побывал, не скрыв своих мыслей о Минас-Тирите. - Все это так, - сказал страж Цитадели. – Но у этой земли крепкие кости, а у наших людей кровь, может, и не настолько древна, зато чиста и горяча, как в былые времена. Достанет и для пира, и для битвы. После ужина, к удивлению Бродяжника, Борлас бросил свой походный плащ возле камина, собираясь устраиваться на ночлег. - Эллен – дочь моего ближайшего друга, - сказал Борлас. – Ее отца я похоронил своими руками там, за Андуином. Нам дорого стоила очередная попытка врага отбить Осгилиат. Эллен осталась совсем одна. Родня ее жила у самых границ Гондора. Кто умер от болезней, кто погиб в бою, а тех, кто жили на морском побережье, увезли пираты. В такое уж время мы живем. Я предложил ей стать моей женой, и она ответила согласием. Неравный брак, знаю, и заключен слишком поспешно. И все же Эллен любит меня, а я люблю ее. Потому и не тороплю. Будем жить, как она считает нужным. Сердце говорит мне, что лучшие наши годы впереди. Арагорн по примеру хозяина улегся на полу. «Не напрасно судьба привела меня в этот дом, - мелькнуло в его сознании, - и моя судьба в Гондоре еще свершится».