блаженная

      Бежать вперёд паровоза тридцатого и тридцать первого нет смысла — они всегда тянутся бесконечно долго. В них умещается настолько же много, как во все рабочие дни года. Не исключено, что из-за беспрестанного взгляда на часы в ожидании, но не только. Все мысли сфокусированы на одном, и это утомит любого.       Свиридов Женя жил таким состоянием весь декабрь. Промозглый декабрь с дождями и пронизывающим ветром. Но помимо очевидных заморочек — закрою сессию, приеду в N-ск, на новый год подарки купить ключи не забыть сессия ёлкаденьгиродителиновыйгод — его тяготило желание выспаться. Чтобы никто не трогал, не будил, чтобы не приходилось идти на учебу или куда-то ехать.       — Это только три. Ставить? — преподаватель с усталым — тоже не высыпается — видом занёс ручку над зачёткой.       — Мне хватит, — рассматривая чужой профиль, — отрастил шевелюру, герпес, больно наверное, нечего на морозе целоваться, кто бы говорил — встал. Пока накидывал на себя куртку и шарф, стоя в пустом и тихом фойе, не вслушивался даже в то, что играло в наушниках — это был последний экзамен. Эта мысль тормозила на подходе к сознанию. Прикурил. Пешком до квартиры полчаса.       На следующий день в десять утра он был уже в родном N-ске, где сыпал мокрый снег. Он задувал в лицо, мочил волосы, слеплял ресницы. Женя шёл не задумываясь о дороге, слушал музыку, and if you don't love me now, you will never love me again утопая сапогами в снежной каше. Он не старался мешать потоку мыслей, только изредка цеплял за хвост конкретную, обдумывая ее и вновь отпуская — лишь бы все успелось, чему успеваться у меня только ожидание, что-то должно случиться ну да новый год очевидно, в магазин зайти пить хочу страшно, пол грязный неудивительно.       Дома оказались только кошки; тихо и темно, ещё и душно. Он тихой сапой проскользнул в свою комнату, переоделся в домашние штаны и нырнул в кровать. Только что снятая одежда мешалась, сброшенная комком в ноги, и он не без удовольствия запнул её ещё дальше. В тишине можно было уловить лишь отзвуки вентилятора из соседней комнаты. Он прикрыл глаза, не собираясь спать днём, но прохладное одеяло и усталость на подступе к пульсирующей в висках боли взяли своё.       В голове в кои-то веки было пусто. Он очнулся в такой непроглядной тьме, что минуту ещё пытался понять, открыты у него глаза или нет. Где-то зазвенело стекло, как при чоканье. Он сел на пол, или землю, — или что это ни мягко ни твёрдо, пойдёт — явное нахождение где-то вне дома успокаивало. Дотронулся до чьего-то плеча, чуть не получил в лицо. Пригнулся — просвистело. Лето, листва шуршит, и пахнет кофе; он упал в воду, — твою налево я сейчас утону — с головы упал венок жё-ё-лтый с зелёным, лента белая и путается в волосах; поймал на лету. Повело в сторону как будто пьяный — не смейся, я в норме! — шум-шум где-то там.       Металл холодный — ай-ай — отдёрнул руку, бегом вниз по лестнице минуту, две, три-и-и. Сел прямо на ступеньки и в ожидании прикурил. Сидеть холодно, но ладони всё равно мокрые. Горло обожгло; впору закашляться, — ещё бы я во сне не страдал от кашля — но лишь сильнее взатяг. Та-та-та, часы считают секунды, тёплый пепел, запах пыли. «Апрель» бьётся о сознание, — такое слово сладкое как ливень на вкус — водой не напиться.       — Наперегонки? — улыбка светлая, ещё немного — и заискрит.       — Ты уже отстаёшь, — и сорвался с места. Сердце надрывно, надтреснуто стучит где-то в горле, а он всё несётся. Смех раздирает изнутри.       Лицом к лицу. А чужое гладкое и холодное, — оно что из мрамора выточено? — под пальцами подаётся как воск. «Чувственность», — на выдохе. «Глупости. Но будь по-твоему».       Лёг на пол, взгляд в потолок. Голова кругом, но падать некуда. Укутался плотнее, поджал ноги. Затишье.       Он открыл веки. Комната всё ещё тёмная, но заря ощущалась на кончике языка. Неспешно сел на кровати, не пытаясь снять с себя одеяло. Потянулся до телефона: посмотреть время.       Первое января. Он проспал новый год. Он проспал абсолютно всё. Но — я выспался — одна мысль перевесила все прочие. Женя просочился на кухню, минуя комнату родителей; сварил кофе и вышел на балкон. Пустота-та-та на улице. И рассвет.