ГРОМ. Сокамерник

Если кто и слышал Грома, это точно был не человек. Он сомневался, что его слышали хотя бы стены коридора, в котором он находился пару мгновений ранее. А может, уже пару часов. Паника взяла его под такой контроль, что Гром не мог сконцентрироваться ни на чем, кроме... пустоты. Он думал, бил себя кулаками по голове, пытаясь стрясти мозги в одну кучку, но не мог заставить мозг генерировать мысли. Он знал, что нельзя поддаваться панике, хорошо помнил уроки основ безопасности еще со школы. "Паника — это половина болезни. Спокойствие — это половина здоровья". Стоит только потерять контроль над разумом — пиши пропало. Гром не был уверен, но, кажется, это уже случилось. Он психовал, пытался рваться вперед, совсем забывая про то, что прикован, и задыхался от страха после каждой тщетной попытки выбраться. Самообладание как будто успело выскользнуть из этой комнаты вместе с тем работником и не факт, что собиралось вернуться в ближайшее время. Только когда в груди начало пугающе сильно колоть, и Гром испугался, что теперь по-настоящему задохнется, он прижался к холодной стене спиной, выпрямился и попытался успокоиться. Сделать вдох. Выдох. Ощутить кончики своих пальцев. Вдох. Выдох. Почувствовать, как болят коленки. Подняться выше. Сосредоточиться на ноющих плечах. Груди. Кистях рук. И по новой. Ему предстояло много с чем разобраться, но начать было бы неплохо с отрезвления сознания. Гром глубоко дышал, стараясь концентрироваться на своих ощущениях. А не на назойливой мысли, что он чувствует чье-то присутствие совсем рядом. Разглядеть что-то вокруг было невозможно. Между дверью и стеной не было ни единой щелки, свет через которую мог бы проникнуть сюда, а рядом не было ни одного предмета, который Гром мог бы увидеть или общупать. Он быстро понял, почему тут оказался, и также быстро смирился с тем, что по своей воле ему отсюда не выбраться. Он плохой мальчик. Его поставили в темный страшный угол. Ему нельзя выходить самостоятельно. Гром натянул капюшон на лицо и уткнулся носом в коленки, как будто ему было не за тридцать, а чуть больше восьми. Ребёнок внутри глотал слезы и часто хлопал светлыми ресницами, чтобы не разрыдаться у кого бы то ни было на виду. Его всегда ставили в угол за всякие пустяки! Он хороший мальчик, он послушный! Взрослый же Гром доходчиво объяснял своему маленькому "я", что на этот раз они оба это заслужили. В какой-то момент Гром посчитал, что гораздо эффективнее было бы заткнуть себя хорошей затрещиной.

***

Когда мужчина убедил себя в том, что разобрался в своих проблемах и успокоился, он медленной поступью, едва слышимыми шагами мысленно вернулся к тому моменту во времени, когда в темноте что-то упало. С тех пор прошло немного времени, но из темноты так никто и не показался. И Гром не знал, хорошо это или плохо. Может, показалось? Послышалось? Как там говорят, просто ветер? Собирался он только отвлечь себя мыслями о еде, воде, сне и туалете, как в том же месте снова что-то рухнуло. В размерах эта — в теории — балка была вдвое больше и громче прошлой, поэтому Гром и напугался в два раза сильнее. Что бы не развлекало Грома этой впечатляющей перкуссией, вторая железяка явно напугала и это существо. Сердце валялось где-то у кишечника и негромкими стуками перекатывалось то вперёд, то назад. Таможня зубов не пропускала кислород изо рта, поэтому воздух, по-нелегальчески свистя, сбегал из раздувающихся ноздрей. Гром не шевелился. Как оленёнок, которого напугал хруст ветки. Только вместо ветки свалилась огромная балка, а оленёнок весит под сотню килограмм. Обострившийся слух ясно различал в темноте прерывающееся помехами гудение, ранее которого слышно не было. — ПО-поДАй иЗол-ЛЕнТу. — Что? Гром ответил быстрее, чем подумал. Быстрее, чем некто успел даже закончить предложение. Кому он ответил? Что у него спросили? Это было такое искренне недоуменное "что?", услышь его учитель от ученика, он бы точно повесился. — ИзЗо-ЗолЕНту. ПоДай. Одно было ясно точно — с ним говорил не человек. Неясно было, что такое "из-зо-золента" и "подай". И кто с ним ведет беседу, конечно. Нечто вздохнуло и зашевелилось, под его телом загремело барахло и начало звонко падать на пол. Как прожектором, лицо Грома осветило ярким синим светом и он зажмурился. — Теп-ПЕ-ПЕ-перь видИшь? ДаЙ Её Сю-СЮда. Нет, теперь он не видит абсолютно ничего, зато чувствует, как догорает сетчатка глаза. Он наощупь пошарил рукой по полу, пытаясь достать существу то, что оно хотело. — ПрАвВеЕ. Да нЕТ ж-Же, ДруГО-гоЕ Пра-ПРАвее! ДаЛь-ЛЬше. Ты Сле-Ле-ПОй? Я же РУр-руКой ПО-КАзЫваю! Гром приоткрыл один глаз и едва ли разглядел, в каком направлении указывало нечто. Цепи у колодок натянулись и не позволили ему дотянуться до едва видимого мотка черной изоленты. — ДаВАй-дА-ДАвай! ПОчТИ ДОС-доСтал! Гром чувствовал себя дураком, вытягивая свою тушу в линию в попытке достать чужую хотелку, да и подбадривали его такой интонацией, какой обычно бросаются в адрес толстячка на физре, который очевидно не сможет подтянуться на канате. Кем бы ни было это существо в темноте, оно было окрещено засранцем. В Засранца полетела изолента и попала тому аккурат в окуляр. Он ойкнул и отвернулся, наконец перестав слепить Грома. Оказывается, охранник успел даже немного соскучиться по темноте. Спустя пару мгновений нечто снова уставилось на охранника, а потом опять отвернулось. — Ща-ЩАС. БеНЗ-ЗИ-Зин ДоЛЬю и П-ПриЕдУ. Гром не возражал, чтобы существо оставалось там, где было, но не нашел сил перечить — его прошибло шоком, как электрическим зарядом, и напрочь парализовало все необходимые для спасения жизни функции. Мозг даже представить себе не мог, зачем существо собиралось к нему ехать: чтобы заклеить охраннику рот изолентой и сжечь заживо только что заправленным огнемётом? — КАк Де-ТИ-тиШКИ тВОи? Существо принялось отматывать внушительные куски изоленты. — У меня нет детей... — просипел Гром в ответ. Линза снова уставилась на охранника и на этот раз смотрела в его сторону довольно долго. — М? НЕт ДЕ-дЕтей? — Засранец звучал задумчиво. Грому было не по себе. — Только те, что в Замке- — Я дДумАЛ, — перебило существо, — ты РАС-раск-РАссказЫВал Мне О нИх ПАр-ПаРУ ДнеЙ На-НаЗАД. И ОС- о О сВоей Же-Не. Мужчина помотал головой. — Ты... меня с кем-то путаешь. Мы не говорили пару дней назад. Я тебя не знаю. Ему даже не нужно было вспоминать, что было вчера и позавчера, потому что его круг общения в парке был крайне скуден: Эш и Парень в Рации, иногда Пайпер. И никто из них не говорил так, как говорило нечто. Гром услышал, как существо расстегнуло молнию на чем-то, и увидел маленькую искорку под синей линзой. Та все еще смотрела на него в задумчивом выражении. — Пом-НИ-нИшь, кАК ПЫ-пытАЛСя ПОдКа-КАтить к МАкс? — Нет. Говорю же, ты принимаешь меня за кого-то другого. — ХМ... Существо отвернулось и скрылось за грудой хлама. Гром начал всматриваться в предметы, периодически подсвечиваемые синим светом, чтобы иметь малейшее представление о месте, в котором находится. И увиденное его не впечатлило — везде валялись коробки, металлолом и прочие жестянки, покрытые толстенным слоем пыли. В дальнем углу комнаты Гром заметил огромное щупальце. Оно было точь-в-точь как те, у корабля Пэнни, Тика и Дэррила. Если бы не сломанная напополам конструкция и ржавчина, покрывшая все её основание. Видимо, в этой комнате складировали мусор. Неудивительно, почему ты здесь.. Заключенный потер руки друг о друга и растёр бедра — в помещении было довольно прохладно и Гром наконец начал это замечать. Неслышимые ранее от никого другого глюки — причем, такие сильные — определенно придавали чужому голосу шарм. Но в ситуации Грома, будучи запертым, прикованным к стене и находящимся в замкнутом пространстве с абсолютным незнакомцем, он расценивал это как самую пугающую изюминку своего потенциального мучителя. Когда Засранец наконец покончил со своими делами, он решил подъехать к Грому поближе. Свет линзы частично выдал образ своего обладателя. Красная скрипучая куртка с блестящими звёздами на воротнике и ободок синего шлема с желтыми полосами. Ног, Гром был уверен, у этого робота не было — он слышал, как на полу хрустит грязь под чем-то перекатывающимся. Значит, это были колеса. Колесо, как выяснилось секундой позже. Робот подъехал к нему, и Гром подуспокоился, не заприметив в чужих руках огнемёта, горелки, паяльника и любого другого инструмента для пыток. — ВсТаНЬ. Как бы то ни было, Гром решил не испытывать терпение незнакомца и поднялся на ноги. Если тот позволяет им стоять на равных, возможно, он совсем не намерен вредить. Если только не считает смешным врезать по громовскому лицу металлическим кулаком, чтобы усадить на пол самостоятельно. Засранец оказался на голову ниже, около того. Гром видел роботов в Старр Парке, но с этим — был готов поклясться — встречался впервые. Оттого и нервничал. — ХМ... — прогудел робот. — нНЕ ПО-Ххож. ТЫ ЖирНЕЕ. "Крупнее, коренастее, мускулистее" — все это читалось в недовольном выдохе Грома. В нем жировой массы было столько же, сколько мозгов у этой жестянки. Робот заглянул тому под капюшон, темно-синим зрачком пробежав по чужим щекам и подбородку, и хотел было снять капюшон с чужой головы, но охранник остановил его собственноручно. Руки крепко вцепились в металлические запястья, под правой перчаткой чувствовалась острая запонка в виде звезды. Это уже было похоже на нарушение личных границ, а не на пытку — где это видано, чтобы людям перед расстрелом снимали мешки с голов? — Не надо. Левая рука робота недобро скрипнула и, стоило Грому выпустить её из своей хватки, она выскользнула из рукава кожанки и с грохотом упала на пол. — ААААААААААААА! — заорал во все горло робот и одной рукой вцепился в свой шлем. — ТТтЫ-ТЫ чЧТо НА-ДЕдеДЕЛАл! МОЯ Ру-РУКА! ТтЫ СЛО-СлоМАЛ м-МНЕ Р-РУ-РУКУ! Гром оторопел и сделал шаг назад. Из под рукава куртки на пол начал капать бензин, подобно человеческой крови. — Я, я-, — запаниковал мужчина, глядя на крутящегося на месте и орущего робота. — Что с-сделать нужно? Как тебе помочь?! — ЧЁРт-Т, Я уМИ-МИраю! УмИрАЮ! Робот согнулся и опёрся здоровой рукой об пол. У Грома сердце ушло в пятки, он опустился следом и уставился на оторванную конечность, лежащую рядом. От вида железной ладони, так напоминавшей его собственную, человеческую, у него по плечам пробежали крупные мурашки. Робот застучал правой рукой по полу и продолжил кричать: — УМи-МИраю! уМИРаю! ААА-ХА-ХАХА-ХА-А от СМе-МЕ-мЕХА! ХА-ХАхА! Он прикрыл глаз рукой и запрокинул голову назад, чтобы вдоволь проржаться. Гром вылупился на него всеми четырьмя глазами и в неверии наблюдал за тем, как махина поднимает с пола свою руку, выпрямляется во весь рост и протягивает оторванную конечность для рукопожатия. — НЕВ-НЕвЕроЯТНЫЙ СТу! Ра-РАД ЗНА-НакоМСТВУ!