Красный атлас

Незажившие раны на запястьях болели под узкими рукавами блузки. Изредка кровоточили, мазали кровью белый атлас. Такое случалось не так уж и редко, поэтому Кристина никак не отрывалась от службы, лишь иногда постанывала. Молодой отец Гавриил периодически направлял взор на девушку: на её кудрявые волосы, что выбивались из платка, на пухлые губы, от боли кривившиеся, на фигуру, скрытую под просторной одеждой. Всё же, несмотря на собственную принадлежность к сану, невозможно было не обратить внимание на красоту юного создания, стоявшего перед ним. И сам он был юн — девятнадцати лет отроду. Однако уже принял целибат и решил полностью отказаться от мирских страстей, став священником. Кристина стала первым постояльцем для нового священника в церкви их городка: прекрасная, чудесная, добрая, но совсем несчастная, что откровенно печалило Гавриила, который, казалось, впервые за всю жизнь испытал чувство романтической близости с кем-то. Наблюдая за ней каждую службу, тот всё ожидал её окончания, чтобы поговорить наедине. Девушка всегда кланялась ему в ноги и целовала мягкие руки, ещё не мозолистые, когда ощущала уединение. Для неё отец Гавриил стал единственной опорой. Единственным, кто не осудил за неправильность поступков, мыслей. Первый, кто простил, направил на верный путь. Хоть и часто в его глазах виднелись страх, смущение. Но каждый раз слышала: «что вы, Кристина… конечно, я слукавлю, если скажу, что не боюсь, но, послушайте! Вы же дитя божие. Я очень бы не хотел видеть ваши страдания и ощущать вину за них. Я помогу вам». Их «вы» в общении казалось очень умилительным. Кристина решила обратиться к вере после того, как оказалась в токсикологическим отделении, куда попала из-за передозировки медикаментами. Пройдя долгое «путешествие» по ПНД, психиатрам, психологам, через выяснения, откуда же могут быть такие чудовищные желания у молодой девушки восемнадцати лет, пришла в церковь, поскольку ни таблетки, ни психотерапия результатов не давали. Денег же на хорошего специалиста не хватало. Грустно поглядывала она на служителя, — казалось, его постигнет разочарование, когда тот детально рассмотрит новые раны на руках у Кристины, сделанные ей самой же. Выждав окончания, она вышла в садик — их излюбленное место — и начала ждать отца Гавриила. Конечно, после службы очень хотелось бы сразу увидеть любимое лицо, услышать звонкий девичий голос, однако так же необходимо было говорить с прихожанами, давать им советы. Обычно подобное действо занимало полчаса. Служитель старался рассказать всё, что знал сам, объяснить как можно проще, понятнее. Он сам не сразу постиг таинство, поэтому ни разу не осуждал. Сам его тон всегда был спокойным, ласковым, ещё не был похож на уверенный голос наставника. Увидев Гавриила, Кристина привстала, поглядывая на красные рукава блузки. Он же лишь смотрел в ее глаза, видя в них нескрываемую тоску и стыд. Девушка, не сдержавшись, упала к ногам служителя, пролив пару слёз: — Простите меня, но мне снова так было плохо, что я не сдержалась, — расстегнула пуговицы, показав кровоточащие руки, — мне так стыдно перед вами, но когда вас рядом нет, так плохо на душе, невыносимо. Выслушав сбивчивую речь, ни разу не перевбив, отец Гавриил попросил её сесть на скамейку, обставленную кустами и обрамлённую аркой. — Не вините себя, я понимаю. Вы знаете, какой грех для нас самоубиение, но пока вы живы, пока вы тут, всё можно поправить. Прошу, не печальтесь, — рука священника коснулась раскрасневшегося лица девушки, погладив его по щеке. — Бог добр ко всем, кто внемлет ему. и я не буду злиться на вас, вы знаете… Выдержав десять секунд паузы, отец Гавриил продолжил: — Простите меня, конечно, но, прошу, ходите в церковь не ради меня — это неправильно. Ходите ради бога, ради связи с ним в этом месте, — любовь заставляла юношу смущаться, краснеть. Ощущения, что его любят, а он любит в ответ, казались очень необычными, тревожащим. Но это не должно было препятствовать вере и его наставлениям. Кристина мягко улыбнулась, всё ещё всхлипывая после плача. Она так же внимательно слушала священника, как и он её. — я верю в Бога, отец Гавриил, вы знаете. Я прихожу сюда каждый день, выслушивая ваши проповеди, читая вместе с вами молитвы. Но, как вы говорите, я слукавлю, если скажу, что любовь к вам не является одной из главных причин, почему я здесь. — Что вы… что вы… поймите, даже выходя за пределы храма, мне тяжело вести себя как простой человек, но… неужели я настолько могу быть кем-то любим? — Да. Вы любимы мной, — хотелось бы его обнять, выразить свои чувства через касания, однако для отца Гавриила это было бы неприятно, поэтому девушка лишь смотрела в его глаза: небесно голубые, чистые, словно речка неподалёку от её дома, легко пугающиеся… — Я… я тоже вас люблю, — сердце забилось гораздо быстрее, — вы открыли для меня такое новое чувство. И я хочу, хочу, чтобы вы не мучились, не страдали. Я бы хотел встретить вас там, — рукой он показал на небо, — я хотел бы провести с вами вечность, но для этого, вы знаете, нужно избавиться от всего мирского, облагородить себя. Но потом, обещаю, мы будем всегда вместе. — Я так хочу к вам прикоснуться, — вздохнула тихо Кристина. Казалось, что это была непозволительная роскошь для них, однако священник нежно взял её руки, переставшие кровоточить, и поцеловал запястья. — Не вредите себе. Вы так прекрасны… — с грустью отец Гавриил улыбнулся, — если не можете делать это ради бога, то постарайтесь ради меня. Я на вас не буду злиться, всегда приму и прошу, но, прошу, себя надо лечить. Душевные недуги так же страшны, как и физические. а может, даже и более. Сердца обоих готовы были выбраться из груди. — Я постараюсь… — улыбнулась в ответ Кристина. — Извините, но скоро у меня будет вечерня. Я был бы рад увидеть вас на ней и поговорить уже после. тогда… тогда, считайте, я буду полностью в вашем распоряжении. — Конечно… — задумчиво пробормотала девушка, на прощание поцеловав руку любимого.