я запомнил тебя голой, но не помню счастливой

перезаряжай, выстрели в спину за то, что я любил тебя лишь наполовину сожги меня, пока я сплю в пустой квартире когда в твоих глазах огонь, ты настолько красивая Егору зачастую кажется, что он — долбоёб. Потому что он в очередной раз пускает её в квартиру, когда делать этого вообще не должен, но не выкинешь же друга обратно в подъезд ночевать под дверью лишь потому, что ей некуда идти. По ощущениям всю жизнь. Клава криво улыбается, вытирает слёзы с щёк, ещё сильнее размазывая тушь по чувствительной коже и проходит с тихим плевком себе под ноги в виде «спасибо, малыш, снова выручаешь, я тебе буду должна». Она ставит на тумбу бутылку красного и громко разувается, кидая массивные ботинки куда-то в сторону. Качается, но уверенно и целенаправленно шествует дальше — вглубь холодной, не от минусовой погоды квартиры, прямо как у себя дома. Может, тебе ещё тапочки, блять, подать? Ну, чтобы ты вообще прижилась и знала, что тебе здесь выдадут всё, а ты оценишь данный сервис на пять звёзд. — Давай потише, соседей разбудишь. Время шесть утра. Она, кажется, не слышит. Ей, кажется, абсолютно поебать, кого она там разбудит и что произойдёт в ближайшие минут десять. Егор выдыхает. Он идёт за ней на кухню, где звонко открывается дешёвое вино, пробка — летит в мусорку (ну, почти), штопор — обратно в ящик. Сильная и независимая, да. Смогла открыть самостоятельно. Клава нагло лазает по шкафам в поисках бокалов, её короткое платье непозволительно задирается и красное кружевное сверкает Егору пламенным приветствием. Егор ржёт в глубине души. Садится за стол и наблюдает, как профессионально Клава разливает по ужасно дорогому куску стекла (проливает половину на столешницу, естественно) и пристально смотрит в старательно бегающие серые. — Давай выпьем за что-нибудь… Она, блять, громко двигает стул по полу, также падает и хватается за хрусталь, болтая вино внутри. Сегодня от неё несёт перегаром намного сильнее, чем в прошлый раз, а по щеке тянется жёлтый синяк. Егор хмурится, но пока не лезет. — Давай ты мне расскажешь, что за новый повод у тебя приехать ко мне рано утром второго января. Она забавно морщит нос, мотает крашеной башкой (снова будет её волосня по всей квартире и клининг предоставит ахуительную сумму). Она облизывает сухие, опухшие губы и начинает громко смеяться. Соседи, наверное, ахуеют. Она смотрит своими серыми долго и измученно, словно вводя в транс, похотливо прикусывает нижнюю и дёргает голым плечом, по которому предательски побежала бретелька, демонстрируя блеск загоревшей кожи. Егор думает, что он действительно долбоёб и вообще-то сейчас нужно настраивать зрительный контакт, а не пялиться. И не хотеть. Она же ебучий друг, приходящий когда угодно и во сколько угодно. Она спит в его футболках и не парится о том, что они в одной кровати. Она закидывает на него ноги и зачастую даёт себя поцеловать, когда накатывает. А Егора прикалывает. — Ну-у-у… он назвал меня ебланкой и сказал проваливать из квартиры. Короче, мы снова поссорились, ты же не против если я останусь на ночь, да? Клава игриво хихикает. Они чокаются и она выпивает прямо залпом. Подливает ещё. Егор вздыхает. Медленно наполняя лёгкие внезапно ледяным воздухом и ощущая желание покурить. Егор понимает, что он не против. — Да нет… а синяк откуда? Хороший подарок на новый год? — На съёмке неудачно вписалась. — Понятно. Егор тоже подливает, берёт бокал и из прихожей куртку. Сегодня на улице минус двадцать, от ебучего холода не спасает даже отопление. — Ты куда? — Покурить. — Я с тобой. — Куртку надень, идиотка. Там холодно. — А ты меня обнимешь и мне станет теплее. Егор понимает, что он снова не против. Егор понимает, что это уже пиздец и пора заканчивать. Клава действительно встаёт и крадётся за ним на балкон, где вся Москва будет казаться муравейником, машины — потерянными блестящими бусинами, люди — омерзительными жуками. Второе, блять, января. Куда вы все идёте? Ему кажется, что это неправильно — кутать чужую женщину в куртку, периодически давать ей прикурить и выслушивать бесконечные упрёки её суженого-ряженого. Да чтоб его, если честно… Его бы под КамАЗ и закончить все проблемы, наваленные по самое не могу. Прекратить её пьяные визиты и перестать измученно целоваться в парадной. Прекратить заниматься чужими проблемами и строить из себя охуенного психолога. Она бы всё равно не оценила. Ей слишком поебать. Она знает, куда может завалиться в экстренных ситуациях. Где её подождут. Она знает, где в воздухе дурман в виде свободы и даже можно не раздеваться — окажется голой в любом случае. Под его пристальным взглядом. Под голодным взором. Где в словах ложка дёгтя, а не мёд. Где зрачки маняще тянут на дно и похожи на чёрные дыры. Засасывают. Её нужно пожалеть. Погладить по голове, дать постоять на балконе у себя на ногах, пряча стройные и дрожащие от мороза. — Так, мне нужно в душ, — она отстраняется, и, сотрясаясь, хватается за его шею. — Ванную знаешь где найти. Ни в чём себе не отказывай. С ней нужно как с ребёнком — на руках — вынести с балкона, опустить босые стопы на пол с подогревом и проводить взглядом. Егор думает, что вляпался по полной. Ему всегда остаётся только потушить сигарету и ждать. Ему кажется, что потолки настолько ахуительные, ровные и белоснежные, поэтому это единственное, чем можно забить голову. Сейчас собственная спальня как клетка, Клава — зверь, а он — безобидный ужин. И похуй, что она не ест мясо. — Прикинь, он звонил мне раз двадцать, а я не взяла, ахахаха, — просто сообщает, отпуская полотенце с мокрого тела. Её напряжённая спина с острыми лопатками кажется такой правильной на фоне панорамных окон, серых штор и тусклого света от лампы в углу комнаты. Заводит. Изнуряет. Дразнит. Будоражит. Сводит конечности. Ей нужно просто поплакать в жилетку и выпить весь алкоголь из его холодильника. Ей нужно выдать плед, приласкать, а потом отпустить со спокойной душой, а потом она придёт снова, закинет ноги в разноцветных носках и уснёт. Ей нужен сон в целые сутки. А ещё у неё чертовски торчат рёбра. — Может домой? Она приподнимает лохматые брови, поворачивается и вытирает волосы. По рельефному животу катятся крупные капли, разбиваясь о пол. А Егору кажется, что пора посмотреть куда-нибудь в другое место, а не нагло пялить на давно изученные очертания. Ему вообще много чего кажется. — Выгоняешь? Она улыбается, как гиена. Её клыки клянутся впиться в шею и пережать сонную артерию. Красное кружевное вместе с телефоном приземляется на чистое постельное. У него будоражит под солнечным сплетением. — Ни в коем разе. Клава звонко смеётся. У неё острые ключицы и смачные засосы на плечах. — Ну вот и завали. Она со всего размаху падает на постель, поднимая пыль и скидывая несколько декоративных подушек. Свозит простыни, одеяло, душу. Двигается ближе. Прижимается. Тянется за хмельным поцелуем. Егору кажется, что внутри косоебит настолько, что каждый орган завязывается в крепкий узел, а рёбра сотрясаются и ломаются — каждая кость за другой. Клава кусается, хихикает, уничтожает. Его пальцы скользят по позвоночнику. Считает каждый. Может, это ему под КамАЗ или разбить лобовое и вылететь нахуй? Ну, чисто символически. Она извивается под ним. Кошка. Жаль, что не породистая. Уличная. Егор думает, что никогда бы не смог укротить и приласкать. Такую. Она — слишком дикая. Бешеная. А он боится прививок и десять уколов звучит как пытка. — Так, так, секс это уже слишком, — её шёпот в кромешной тишине наравне с грохотом в разрушенном сознании словно острый кинжал. Разрезает спокойствие. Прогоняет голод. Выводит на агрессию. Желание превращается в неутолимую жажду. — Ты не думала о том, что всё происходящее каждый раз — слишком? Секс по сравнению с этим вообще хуйня. Клава закатывает глаза, показательно цокает языком и отворачивается, подгребая под голову подушку. — Давай обойдёмся без этой мерзкой философии. — Окей. Егор выдыхает. Тяжело и долго. — У тебя презики есть? Он невольно и громко ржёт. — Секс — это же слишком. — А ты меня упрекать будешь или что? Базовое поведение пьяной женщины. Она поворачивается и прижимается носом ко лбу. От неё несёт вином, коньяком и шоколадкой. — Ни в коем разе. — Ну вот и завали, а. Она вновь хватается за его губы, одаривая долгим и животным поцелуем. Это пиздец. Сука… Она — стихийное бедствие. Ебучий шторм. Охуенная любовница. Она стонет так, как будто впервые за всю жизнь получает оргазм и в принципе трахается. Егор сходит с ума. Он давно поник. Пропал. В ней. Замкнутый круг. Выхода нет. мне мало твоих пощёчин, спускайся на метр вниз все раны на твоей шее — оставленный мной эскиз среди всех красок города ты выбрала чёрный цвет сказала, что я солнце, но я — мёртвый рассвет больше нет чувств, нет от сна в одной постели я любил тебя в четверг, но есть семь пятниц на неделе все остатки сигарет между нами поделены разбивай все зеркала ведь так сказали мне демоны