Потеря памяти

Я никогда не думал, что жизнь меня сведёт со смертью так рано. Мне было всего 30 лет, когда я попал в аварию. Это был настоящий февраль: ужасная вьюга, холод и только глинтвейн мог меня спасти в этот день. Я забежал в небольшой бар в своем районе. Пахло лимоном, пивом и даже чем-то покрепче. Было не слишком тепло, но это лучше, чем на улице. Дома я оставил свои перчатки и не чувствовал рук, поэтому пришлось их погреть теплым воздухом изо рта. Я присел почти в самый зад бара, где было темнее всего. Несмотря на то, что я был журналистом, мне нравилось уединение и одиночество. Ко мне подошла молоденькая официантка, лет двадцати. Её фигуре могли позавидовать все девчонки: настоящие песочные часы. Да, я часто мог думать о таких девушках. Мне простительно, так как около двух лет я нахожусь под статусом «холост» и не жалею об этом: нервы крепче. Мой взгляд упал на меню, которое она держала в своих руках, придерживая у груди, которая очень сильно выделялась через её белую блузку. — Сегодня у нас есть хорошая скидка постоянным посетителям. Два напитка по цене одного, — заговорила та своих бархатным и нежным голосом, который я мог услышать сквозь музыку в помещении. — С чего такая щедрость? Я не видел у вас такого объявления у входа. Обычно вы рекламируете свои скидки ещё за день до события, — усмехнулся я и уголок рта слегка поднялся вверх. — У нас, к сожалению, уволился дизайнер, поэтому теперь вывешивать ничего не сможем, — девушка положила на деревянный столик, покрытый лаком, меню, — я думаю, что слышать мой голос вам более приятно, чем смотреть на какие-то там рекламы у входа в бар. Мы вместе с ней посмеялись и я ей доброжелательно улыбнулся. — Мне как обычно, — протянул я и перевел взгляд на бейджик, — Марья. — Одну секундочку, — не успел я моргнуть, как молоденькой девчонки и след простыл. Я перевёл взгляд в окно: время было уже позднее, все куда-то спешили, бежали. Кто-то с пакетами продуктов, кто-то даже с удочками. И постоянная спешка всегда и везде. Сначала выучиться в школе, потом сразу в универ и после этого работа. Работа, работа и ещё раз работа. В нашей жизни 90% работа и всего 10% — эмоции, чувства, любовь и вся эта дурь. Но эта дурь порой бывает нужнее всего, чем эти бумажки, которые вылезают из банкомата к нам в руки. Работа не поддержит, не приласкает. Мы уходим с головой в работу по двум обстоятельствам. Первое — это большая потребность в деньгах, когда экономишь на свою жизнь или когда совсем нечего есть. Второе — психологически. Это когда в твоей башке лезут всякие грязные и плохие мысли в твою голову и не выходят. И практически всегда работа забирает у тебя все эти плохие мысли. Работа, как губка, впитывает в себя всё говно, которое у тебя в душе. Ход мыслей прервал мужчина, который сел напротив меня. Я перевел взгляд на него и осмотрел. Он был крепкий на вид, мускулистый, с бородой и голубыми глазами. Это был мой напарник по работе, который оказывался всегда рядом, когда мне было до жути хреново. Собственно как сегодня. Я и забыл вам рассказать, что я тут забыл. Это была не просто самозащита, чтоб согреться от холода. У меня умерла собака и чтобы загладить душевную боль, ушел в бар, ибо сидеть одному в собственной квартире было бы худшим решением. Ей было всего 7 лет. Порода была известная на всю страну — доберман. И были у нее проблемы с сердцем. Эта проблема может забрать самого лучшего твоего друга за секунду. Эта проблема почти всех доберманов, никто не застрахован от этого. И мою собаку это настигло. Ей было всего 7 лет, хотя могла прожить ещё столько же со мной. Но собачий Бог не услышал моих молитв и забрал её слишком рано. Глинтвейн принесли не через секунду, как обещала официантка, а минут через пятнадцать точно. Вот и вторая порция этого напитка не будет пустовать на столике. Она попала в руки Брайда, который взялся красными руками о фужер и мне подумалось, что он тоже забыл перчатки. — Что, тоже перчатки дома забыл? — начал я через какое-то время молчания. Брайд немного кивнул головой и искренне улыбнулся. Несмотря на его устрашающий вид «громилы», который был почти два метра ростом, по характеру он был совсем другим: мягким, искренним и совсем как настоящий меланхолик. А у меня было совсем да наоборот: блондин, зелёные глаза, шпала и вообще дрыщ. Как говорил мой отец, царство ему небесное, кожа да кости. Мы пили с ним глинтвейн и были немногословны, всё время смотря на бурю, что была за окном. — Что привело тебя сюда? — проговорил я, несмотря на него. — Просто стало холодно и грустно, решил согреться и подумать о предстоящим интервью с прекрасной моделью, — сказал он и перевёл на меня взгляд — А я сегодня забыл свои перчатки и стало холодно очень, — засмеялся — Твоя Агата не принесла их? — он удивился, — На нее это не похоже. Она всегда тебе их подавала, когда ты уходил на работу. Ты всегда их оставлял в прихожей, а она могла достать — Вот из-за неё я и здесь, — сдался я и тяжело вздохнул да так громко, что Брайд всё понял. Вскоре мы опустошили этот глинтвейн и Брайд настоял на том, чтоб мы выпили ещё немного, ссылаясь на то, что в помещении холодно. — Но только один фужер, Брайд, только один, — пролепетал я и склонил голову к деревянному столу. Нам принесли ещё и ещё выпивки. Пить я уже не мог на десятой минуте нашей запойной обстановки. Клянусь Богом, я не алкаш и никогда не был им, даже в ту минуту, когда мне не хотелось отпускать свою собаку, когда я не мог принять тот факт, что встречать и ждать меня больше никто не будет. Слова Брайда очень сильно наталкивали на выпивку, хотя я раньше не замечал за ним, что он так сильно может напиться вместе со своим другом по работе. — Пойми, тебе плохо и мне. И алкоголь — это единственное, что может нам помочь сейчас, — начал молодой человек, чуть не плача, — я слаб. Я боюсь, что у меня встанет на эту девушку, прямо во время интервью, боюсь что начну мямлить и я просто вылечу, как пробка из шампанского! — Брайд, — потянул его имя, — никто тебя не не выгонит! Брось ты это. У меня каждый раз встаёт и ничего, работаю уже какой год здесь. Давай выпьем по рюмочке и по домам, братан. А то уже на часах вон сколько, — Я кивнул головой в сторону часов, которые висели на стене почти в самом центре стены. Одна рюмка прошла почему-то легче всех. Наверное мой мозг ещё тогда понимал, что это последняя и пить больше не придется. — Я заплачу, — буркнул тот и вынул из кармана пиджака купюры пяти тысяч, кинув её на стол, — а ты чё, на машине поедешь? Ты же пьян, Марк — Да, поеду на машине. Я не слишком то и пьян. Всего-то несколько рюмочек и всё. — Ну смотри… Ты точно уверен? — На все сто-о-о-о, — заулыбался я во все тридцать два зуба и еле встал из-за стола. Мы как-то вышли из этого бара, пару раз упав на пол и увидя то, что носят девушки под своими юбками. Брайд ковыляя шел по заснеженной дороге и через пару секунд его уже было не видно из-за метели, которая к счастью уже успокаивалась. Я прижался к холодной стене своей спиной и, подняв голову наверх, стал смотреть как снег кружится вокруг меня. Пальцами я стал искать свою пачку с сигаретами в кармане штанов. Всего оставалась одна сигарета и я ее прикурил так, как будто она была самая последняя в этом городе и больше такие сигареты поставлять не будут. Густой дым быстро развеялся в метели. Машины у меня, конечно, не было, поэтому пришлось идти пешком по заснеженной дороге, вдоль бара. Я долго думал о своей жизни: как дальше жить и что все с этим делать. Рядом проходили влюбленные парочки, держась за руки и громко разговаривая. Я остановился у пешехода и посмотрел краем глаза на светофор. "Красный. Красный в жизни как какая-то страсть, но она ограничена, к ней нельзя притронуться или почувствовать. Только избранные могли пойти на красный и прочувствовать все эти ощущения. Но для кого-то это обыденное дело. Жёлтый. Вот это уже более доступная страсть. Их можно описать как объятия, душевные разговоры и нежные поцелуи. Цвет такой легкодоступный, но все ещё не полностью. Зелёный. А вот это самый настоящий секс во всех смыслах. Это путь в любые места. Черт, нет, я же не извращенец! Я имел ввиду путь сознание и в душу - вот что важно в этих страстях!" - думал я смотря, на то как меняется цвет светофора. И, как уважающий себя гражданин, пошел на зелёный. Машины оставались для нас, дабы мы прошли этот путь без всяких сомнений. Я ещё немного пошатывался от выпитого алкоголя, но почти быстро дошел до середины зебры. Мне послышался сильный гул и рев - это был мотоцикл. Я его не рассмотрел, так же как и водителя из-за фар машин, свет который бил прямо в глаза. Мое тело через секунду почувствовало резкий толчок и я отлетел где-то на 50 метров. Я понял, что меня сбили. Мое сознание было где-то за раем и землёй. Я слышал только одно: "Марк, Марк, ты живой? Скорую, скорую быстрее!"