Скоро наступит утро

      Тяжёлые от сырого снега еловые лапы не сразу поддались хрупкой девушке, но, всё же, надавив чуть сильнее, она смогла раздвинуть их и пройти к костру. Вокруг огня на валежнике сидели мужчины разного возраста. Человек 6-7, как ей показалось. Они были в одних футболках и тонких штанах, некоторые вовсе сидели с голым торсом. Один из них играл на гитаре, остальные пели что-то про кровь, луну и обряды. Полина не слышала ничего из этой песни, её привлёк молодой парень в рубашке. Это был он – Виктор. Он сразу заметил её. Смотрел молча очень долго, целую вечность, как им обоим показалось. Мужчины не обращали на них внимания. Виктор, наконец, пришёл в себя. Он понимал, Полина в огромной опасности, но что делать? Он показал ей жестами, что нужно бежать и срочно, прямо сейчас! Полина ничего не видела и не слышала. Она нашла его! Он жив! Теперь они смогут пойти домой, отогреться, выпить чаю, как обычно делали холодными вечерами, а потом уснуть под какое-нибудь кино. И всё будет как раньше. Всё будет хорошо, наконец, всё будет хорошо!       Прозвучал последний аккорд, и гитара замолкла. все медленно повернули головы и смотрели на Полину. Она испуганно взглянула на них, пошатнулась и чуть отошла назад. Во взгляде людей было бешенство и злость. Их зрачки отражали свет. В этот момент Полина поняла, что это были не люди. Наркоман       Первый семестр пролетел незаметно. Сессия была успешно сдана, и можно было позволить себе немного отдохнуть, сходить куда-нибудь, прихватив подмышку свою любимую девушку. Тем более, у неё же сегодня день рождения, нужно непременно погулять вечером, может даже зайти в кафе, если родители подкинули деньжат.       С самого утра всё у Виктора шло на удивление удачно: успел на последнюю маршрутку, верно решил тест, за что был удостоен плюсиком в журнале. Он всё рассчитал. У Полины сегодня четыре пары, а у него три, значит, он успеет купить ей подарок и вернуться к университету, чтоб встретить её на крыльце, поздравить с днём рождения, вручить подарок и пригласить на прогулку. «Всё пройдёт идеально!», - думал Виктор.       Конец третьей пары. Виктор первым вышел из аудитории и быстрым шагом направился в гардероб. Он оделся, убедился, что деньги всё ещё при нём и никто их не взял (хотя они всегда были при нём во внутреннем кармане), и поспешил добраться до магазина со всякой всячиной, вдруг попадётся что приличное.       До торгового центра было всего две остановки, поэтому Виктор не стал ни драгоценные для студента деньги, ни время, которое ушло бы на ожидание нужной маршрутки. Он довольно быстро добрался до магазинчика и приступил к разглядыванию товаров.       На полках было множество разных безделушек: брелоки, дешёвые украшения, деревянные, стеклянные и керамические фигурки, маленькие копии картин известных художников, красивые шариковые ручки, записные книжки и многое другое. Внимание Виктора привлёк волк. Фигурка была выполнена из дерева. Он попросил продавца дать ему посмотреть её. Продавец подал волка Виктору. Работа мастера была тонка и изящна; каждую шерстинку можно было рассмотреть. Виктор всматривался в детали фигурки, замечая всё больше и больше тонкостей, пока вдруг боковым зрением не увидел мужчину, стоящего за стеклянной дверью магазинчика.       Мужчина невежливо долго пялился на Виктора. Лицо мужчины было рассечено несколькими шрамами. Он был не брит, подбородок покрывала щетина. Был некрасив и угрюм. Одет в рабочую куртку и штаны, пыльные и измазанные краской. «Похоже, работает на стройке» - решил Виктор и перевёл внимание на волка.       - Я куплю эту фигурку, - сказал Виктор, протягивая волка продавцу.       - Карта или наличка?       - Наличка.       Виктор вышел из торгового центра довольный. Полина любит животных, поэтому фигурка волка была бы неплохим подарком, самое главное – бюджетным. Виктор как раз успевал к концу четвёртой пары добраться до университета.       - Хочешь прогуляться по набережной?       - Уже довольно поздно, может не стоит? – тихо ответила Полина.       - Вечером там особенно красиво, - улыбаясь, продолжал уговаривать Виктор.       - Ну ладно, пойдём, а то ты от меня не отстанешь, - пошутила Полина.       На набережной действительно было красиво. Вдоль тротуаров горели фонари, луна отражалась в воде, а катера, проплывающие мимо, как стрелы, рассекали её отражение. Небо было чистым. Полина и Виктор медленно прогуливались, держась за руки и обсуждая сегодняшний учебный день.       - У нас сегодня Вася, - рассказывала, смеясь, Полина, - опять полпары рассказывала, как хорошо всем жилось в Советском Союзе.       - Ха-ха! Интересно, она в фото Горбачёва дротики не кидает?       - Вот уж не знаю. А потом она умножала три на три, и у неё получилось шесть.       - Хорошо, что она работает в университете, а не в банке. Классный из неё экономист!       Потом они замолчали на время, остановились и, оперевшись на маленький железный заборчик, любовались звёздами.       Это был чудесный момент для завершения вечера. Пусть никто не говорил сладостных комплиментов, но они оба чувствовали взаимную любовь и приятное тепло в груди.       Волшебную тишину прервал крик Виктора.       - Что… что случилось? – взволновалась Полина.       Она бегло, со страхом в глазах осмотрела Виктора: он держал свою правую руку, капли крови падали на тротуарную плитку, рисуя узоры на притоптанном снегу.       - Витя! Витя! Скажи мне что-нибудь!       - Вот же урод… - процедил он сквозь зубы, глядя куда-то в сторону.       Полина огляделась. От них убегал мужчина в рабочей одежде.       - Ох, божечки-кошечки! Сейчас-сейчас, у меня есть бинт! Потерпи немного, я замотаю тебе руку. – Полина начала суматошно рыться в своей сумке.       - Он мне сразу показался подозрительным… Шшссс. Больно-то как…       - Ты знаешь его? Полина нашла бинт и принялась обматывать руку.       - Я видел его сегодня в ТЦ, когда покупал тебе подарок. Он в наглую пялился на меня.       - Так, ещё немного… - Полина завязала нетугой узел. – Вот, готово! Наверняка какой-нибудь наркоман.       - Похоже на то.       - Пойдём домой скорее, нужно обработать рану.       А дома всё осталось таким же, как и до выхода на прогулку. В прихожей дурманяще пахло Полиниными духами. Девушка включила свет, и они с Виктором поспешно сняли куртки и обувь и пошли на кухню, где в шкафчике под потолком хранилась перекись и мазь Вишневского.       Полина развязала бинт, и, когда рана была промыта, девушка обнаружила, что та имела странный вид.       - Вить, взгляни…       Виктор посмотрел на свою руку. На тыльной стороне ладони красовался укус.       - Он что, укусил меня?       - Да, это рана от зубов, но… почему такие большие клыки? Больше походит на собаку.       - Могу поклясться, собак рядом не было, только этот мужик.       - Как странно…       Виктор выдохнул.       - Ладно, Поля. Давай закончим с этой раной и пойдём отдыхать.       - Угу, - Полина кивнула головой и принялась мазать рану.       Вечер был испорчен. Рука болела, мысли не покидали голову. Лунный свет, проходящий через окна балкона крохотной однушки, освещал спящую на груди у Виктора Полину. Если бы не рука, не этот наркоман, они бы вряд ли сейчас спали. Так думал Виктор.       Ему не спалось. Он понимал, что нужно спать, но мозг отказывался. После размышлений о том мужике, Виктор неожиданно для себя понял, что теперь думает о лесе, о том, хотелось бы ему там жить, согласилась бы Полина жить с ним?       Поток мыслей прервала сильная мышечная боль. Вся правая рука его начала болеть, словно при растяжении. Виктор решил встать и выпить обезболивающее и антибиотик, побоявшись, что он мог чем-то заразиться.       Потревоженная подъёмом Виктора, Полина проснулась.       - Ты куда? – шёпотом спросила она в полудрёме.       - Я попью водички, - так же прошептал Виктор.       - Как твоя рука?       - Всё в порядке, - соврал он, чтобы не волновать Полину лишний раз. Уж очень она была впечатлительная, переживает по любому поводу.       - Ну, хорошо… - сказала она и закрыла глаза.       На кухне было так же, как и в комнате, светло. Виктор открыл шкафчик с лекарствами и посмотрел в зеркало, висящее на внутренней стороне дверцы. Худощавое лицо Виктора покраснело, зелёные глаза были чуть прикрыты. «Похоже, у меня температура». Виктор взял все нужные таблетки, налил в кружку остывшей воды из чайника и подошёл к окну.       С высоты третьего этажа было довольно удобно рассматривать улицу. Сперва Виктор смотрел на дорогу, круглосуточно освещаемую фонарями, моргающие светофоры, потом заметил, что в доме напротив кто-то тоже не спит, а после посмотрел на сияющую полную луну.       Таблетки с кружкой выпали из его рук. Он открыл окно, спустился вниз и скрылся во тьме, не отрывая взгляда от манящей луны. Полина проснулась от шума.       - Вить? Ты где?       Она подошла к распахнутому окну. На улице никого не было. И Виктора. Его тоже не было.       Полина, испугавшись, села на кровать в раздумьях, что делать дальше и что вообще произошло. Скоро наступит утро. Метель       Полине, как обычно, было сложно проснуться в 6:30. Нужно было идти на учёбу. Полные скуки дни летели мимо неё, а она их не замечала. Пары только тянулись долго, а дни… Она собралась, выпила кофе и пошла в универ.       - Ты опять искала его? – спросила Лиза.       Полина взглянула на подругу. Её светлые волосы падали на плечи, несколько прядок прикрывали половину глаза. Лиза поспешно забрала их за ухо и ещё любопытней уставилась на Полину большими голубыми глазами.       - Да. Весь вечер. – устало ответила Полина, отвернувшись от Лизы и глядя на открытую тетрадь по физике.       - Брось ты! Взгляни на себя, на кого ты стала похожа? Его искала полиция, несколько волонтёрских отрядов, и ничего не нашли! Даже признаков жизни твоего Вити…       - Он жив! – перебила её Полина.       - Прошёл почти год… - Лиза чуть помолчала.- Я не хочу задевать тебя и твои чувства, но мне кажется… его уже не найти… Он – без вести пропавший. Нужно успокоиться и жить дальше.       Полина всё так же молча смотрела на свои записи в тетради и, кажется, медленно усыпала от бессилия и болтовни её подруги. Ежедневной повторяющейся речи Лизы.       - Оглядись. Ты съехала по учёбе, тебе грозит отчисление… Куда ты дальше? Давай-ка забывай все свои глупости и берись за голову.       У Полины не было сил что-либо отвечать, хоть и очень хотелось возразить подруге. Она и сама понимала, что оценки ухудшились, потому что она слишком много времени посвящала поискам и слишком мало учёбе. Ей бывало и самой не верилось собственным мыслям и словам «Он жив!», но что-то подсказывало ей, толкало каждый день прочёсывать всё новые участки леса, где предположительно мог пропасть Виктор, и это чутьё внушало ей крошечную надежду. Полине приятно было верить своему чутью, но стоило лишь подумать, что шансы её так ничтожно малы, что это ложь, как на глаза наворачивались слёзы.       Она часто плакала за последний год. Обычно вечерами под тёплым пледом, смотря или слушая какой-нибудь фильм о любви. Потом она смотрела на часы и, если стрелки показывали больше полуночи, обнимала подушку Виктора, пыталась представить, что он рядом, успокаивалась и усыпала на мокрой от слёз наволочке. Но боль утраты возвращалась, стоило лишь Полине утром открыть глаза.       Это было ещё одной причиной нежелания просыпаться, вставать и уходить на учёбу. Полине не хотелось покидать квартиру, где она чувствовала себя безопаснее, где когда-то жил Виктор, и на прежнем месте, на полке этажерки, стоял его одеколон. Запирая дверь на ключ, Полина хотела думать, что Виктор там, в квартире, и когда она придёт, он, уже совсем заждавшись, нальёт ей чаю и будет рассказывать новые истории из университета про преподавателей и однокурсников, а Полина будет пить и молча любоваться молодым человеком. Но этого не случалось.       Только когда выходишь из дверей университета, осознаёшь, как быстро на самом деле летит время. Люди спешили домой, за ними гнались часы. От остановки отъезжали маршрутки одна за другой. Всё торопилось куда-то, всё бежало, а двери то и дело хлопали, почти без перерыва, выпуская студентов на волю, словно диких, неприрученных птиц из клетки, чтоб те, полетав немного, возвращались за решётку клетки общежития.       Полина не хотела тесниться в общежитии, терпеть шумных соседей, дезинфекции от клопов и воровство еды из холодильников по ночам. Виктор, когда только познакомился с Полиной, жил в общежитии. Много что ему там приходилось не по душе, поэтому он был рад снимать с Полиной квартиру. Денег, получаемых им за подработку, и стипендий вполне хватало для оплаты жилья и коммунальных услуг. Иногда с финансами выручали родители. Теперь же всё поменялось в худшую сторону. Полина постояла на крыльце ещё пару минут, пока не подошла её маршрутка. Она зашла в пустую квартиру, переоделась, собрала в сумку всё необходимое и отправилась в лес на очередные поиски.       Метель застала Полину ещё в начале леса. От усталости и печали Полина не обратила внимания на снег и начала свой путь, проделываемый ею каждый день в погоне за придуманными надеждами. Сегодня она планировала зайти чуть дальше вчерашнего.       Полная луна освещала проплешки в еловом ворсе ковра леса. По ним было удобно ориентироваться. Конечно, в первые разы часто путаешь их между собой, но потом, через год ежедневных прогулок по лесу уже с одного взгляда можешь их различать.       Полина шла всё дальше и дальше по сугробам. Только когда ноги уже еле волоклись и болели, она остановилась и начала кричать:       - Витя!       Тишина. Она крикнула ещё протяжнее:       - Витя!!!       Никто не откликнулся сегодня, как и вчера, как и все предыдущие разы… «И завтра тоже никто не откликнется» - подумала Полина, теряя веру в чудо, которая заставляла её заходить чуть дальше каждый раз.       Пора было возвращаться. К тому времени метель сильно разошлась. В местах, где редко росли деревья, и где шла Полина, следы совсем замело. Девушка стояла на месте, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Наконец, найдя знакомый пейзаж, она отправилась в обратный путь.       Полина шла уже целый час, но ни шума дороги, ни просвета не было. Метель поутихла, и теперь лёгкие хлопья снега медленно опускались на белую пелену меж деревьев, стараясь делать и без того непролазные сугробы ещё глубже. Хотя ноги совсем не держали девушку, внезапная вспышка страха и мысль «Я заблудилась», быстро пронёсшаяся в голове, придали Полине свежих сил. Она оглядывалась по сторонам в надежде заметить что-то знакомое: просвет или выделяющееся дерево – но ничего не было, только снег, только ели, все одинаковые.       Холодно… Сыро… Снег попадал в ботинки и таял. Хотелось есть, хотелось спать. Полина упала на бок в сугроб. Сил вставать не было. Она посмотрела на тёмно-серое небо. Тучи медленно ползли, луна то пряталась за ними, то снова показывала миру свой серебряный холодный диск. Снег кружил, падал на щёки и быстро таял, несмотря на то, что Полина замерзала.       - Похоже, это конец…       Она закрыла глаза. Виктор       «-И волки восстанут из праха земель,       И в чарки польётся пьяняющий эль!       Могилы истопчут лапы волков,       Вожак скинет тяжесть священных оков!»       «Да. Оказывается, ангелы поют не о Христе и вере, а о… “каких-то волках на могилах”? Что происходит? Это рай?»       «-О войте, безродные, вы на луну!       Настанет тот день – во вражьем плену       Не будут пытать ни единого волка,       Оскалят те зубы, и вздыбится холка!       Священный обряд окропим вражьей кровью!       Страдания наши откликнуться болью!       Восстаньте, защитники, займите места,       Возглавим поход же против Креста!»       «Вот чёрт! Больше похоже на ад, и голоса, как у чертей. Когда я только успела нагрешить?... Странно, я чувствую своё тело. Тогда надо попробовать подняться, похоже, я лежу». Не сразу получилось открыть глаза. Полина поняла, что всё ещё жива, лежит в сугробе, а снег, наконец, прекратился.       Кто-то продолжал петь грубым низким голосом, причём, кажется, их было несколько. Они могли оказать помощь. Полина собрала всю волю в кулак и попробовала встать. Медленно, но верно, она сперва упёрлась руками в землю, затем выпрямила их. Ноги окоченели и попросту отказывались слушаться, но девушка смогла аккуратно сесть на корточки и после встать, придерживаясь за еловую лапу.       Песня продолжалась. Полина шла на звук, перебегая от дерева к дереву и переводя дыхание буквально у каждого из них. вскоре она увидела свет. Он был жёлтым. «Костёр!» - решила девушка. Это придало ей сил, и Полина зашагала увереннее, уже почти без остановок.       Песня звучала всё громче, свет становился всё ярче, и вот осталось миновать лишь небольшой ельник, а сразу за ним будет костёр и долгожданная помощь! Тепло и, возможно, пища!       Тяжёлые от сырого снега еловые лапы не сразу поддались хрупкой девушке, но, всё же, надавив чуть сильнее, она смогла раздвинуть их и пройти к костру. Вокруг огня на валежнике сидели мужчины разного возраста. Человек 6-7, как ей показалось. Они были в одних футболках и тонких штанах, некоторые вовсе сидели с голым торсом. Один из них играл на гитаре, остальные пели что-то про кровь, луну и обряды. Полина не слышала ничего из этой песни, её привлёк молодой парень в рубашке. Это был он – Виктор. Он сразу заметил её. Смотрел молча очень долго, целую вечность, как им обоим показалось. Мужчины не обращали на них внимания.       Виктор, наконец, пришёл в себя. Он понимал, Полина в огромной опасности, но что делать? Он показал ей жестами, что нужно бежать и срочно, прямо сейчас! Полина ничего не видела и не слышала. Она нашла его! Он жив! Теперь они смогут пойти домой, отогреться, выпить чаю, как обычно делали холодными вечерами, а потом уснуть под какое-нибудь кино. И всё будет как раньше. Всё будет хорошо, наконец, всё будет хорошо!       Прозвучал последний аккорд, и гитара замолкла. все медленно повернули головы и смотрели на Полину. Она испуганно взглянула на них, пошатнулась и чуть отошла назад. Во взгляде людей было бешенство и злость. Их зрачки отражали свет. В этот момент Полина поняла, что это были не люди.       Крепкий коренастый мужчина с густой недлинной бородой и усами встал с валежника. Жестом он показал остальным тоже подняться. Продолжали сидеть только гитарист и Виктор.       - Ты заблудилась, дитя моё? – медленно и низко произнёс бородатый мужчина. – Я знаю, как тебе помочь, - добавил он с улыбкой, пристально глядя прямо в глаза Полине.       Она не смогла произнести ни слова от недавнего шока и страха, который наводил на неё мужчина, его голос и усмешка в словах.       Виктор подскочил, словно ошпаренный, встал между Полиной и бородачом, преграждая ему путь.       - Вы не посмеете её тронуть! Только через мой труп!       - Ты нарушаешь закон, - с недовольством говорил мужчина. Полина, выглядывавшая из-за плеча Виктора, заметила, какие большие у бородатого клыки.       - Совет убьёт тебя за это, - он выдержал паузу. – Если я не сделаю этого раньше!       Будто тлеющая бумага, кожа на людях начала усыхать и отваливаться, а на её месте вырастала густая шерсть. Их лица заострялись в морды, уши заострялись на макушке, на руках отрастали когти. Полина схватилась на плечи Виктора и прижалась носом к спине, но, ощутив странное движение под ладонями, отдёрнула руки и отпрянула назад. Уже через несколько секунд перед ней стояли адские звери, и одним из них был, вроде бы, Виктор, или кто-то, кто притворялся им. Полина ничего не понимала. Ей хотелось закричать от страха, но она зажала рот ладонями.       Что происходит?       Монстр в рубашке Виктора развернулся к Полине. Девушка бросилась прочь от него и всего этого кошмара, надеясь, что это лишь сон, но зверь быстро догнал её и, подхватив, посадил её себе на лопатки и повёз куда-то.       - Держись за шею! – прорычал он Полине. Та беспрекословно подчинялась ему, посчитав, сто тем самым сможет спастись.       Девушка обернулась, за ними бежали ещё шестеро волков на четвереньках. Неожиданно один из них , самый здоровый, начал перепрыгивать с одной ели на другую, догнал Виктора и, напрыгнув сверху, сбил его с ног. Полина упала на снег.       - Беги! – кричал Виктор, отбиваясь от волка. Они рвали друг друга на части. Повсюду разлетались шерсть и капли густой крови. Полина не увидела ничего из этого, она уносила свои ноги, из последних сил карабкаясь по сугробам.       Виктор смог отбросить волка мощными задними лапами, но теперь был сильно ранен. Ещё одна такая стычка закончилась бы смертью для него. Остальные монстры были уже близко, Виктор снова посадил Полину на спину и принялся бежать, оставляя кровавый след на снегу.       Звери остановились у раненого друга, и это позволило Виктору и Полине выиграть немного времени. Девушка потеряла сознание. Вечер       На лежанке было жёстко. Едкий запах нашатырного спирта привёл Полину в чувства.       Она лежала в землянке на лавке у маленькой печки-буржуйки. Стены были выложены из неотёсанных брёвен, свет сюда проникал через единственное окно в скате крыши. Не было никакого разделения на комнаты. В углу стоял стол, рядом с ним пень. Кое-как в землянке помещались полки. Было довольно темно, но вскоре глаза привыкли к этому, и Полина увидела Виктора.       Рубашка была порвана и пропитана свежей кровью, которая лилась, не переставая. Он был в обличии человека, и Полине казалось, что всё произошедшее: погоня, люди-оборотни – это, возможно, галлюцинации, вызванные переутомлением и голодом, или всего лишь кошмар. В любом случае, сейчас она чувствовала некое успокоение и безопасность, находясь рядом с Виктором. В её голове в одну кучу смешались мысли и переживания: вот он, Виктор, живой! но он ранен, нужно срочно остановить кровь.       Полина попыталась подняться, но Виктор поспешил, взяв её за плечи, уложить обратно на лежанку.       - Тебе нужно лежать. Говори, если тебе покажется, что ты отключаешься. Я затопил печь, еда сейчас нагреется, и ты сможешь поесть.       Он ушёл подкинуть дров в буржуйку. Мысли роились в голове, тысячи вопросов никак не могли выстроиться в очередь. Полине о стольком нужно было расспросить Виктора, но она не знала, с чего начать, и молчала.       Пока грелась еда, Виктор зажёг несколько свечей, и в лачуге стало заметно светлее и оттого уютнее. Он пододвинул к лежанке Полины стол и поставил на него глиняный горшок, источающий приятный аромат печёного мяса с овощами. Он положил на стол на вид выструганную самостоятельно деревянную ложку, взятую с полок, и помог Полине подняться.       Она взяла ложку и вопросительно взглянула на Виктора, будто прося разрешение. Он молча кивнул, и Полина начала есть. Мясо было жестким, но очень вкусным. Жуя, Полина рассматривала лачугу. В свете свечей стало заметно больше разных мелочей. На стене у двери висела картина: «Подсолнухи» Ван Гога, нарисованные кое-как по памяти. На полках лежали книги, деревянная посуда, сушёные грибы, ягоды и травы.       Медленно шагая, Виктор снял рубашку и подошёл к листу металла, висящему на стене и служащему зеркалом. Он осмотрел себя. Раны были глубоки. Он вздохнул.       - Не бойся, мне нужно обернуться волком. Так раны быстрее затянуться. Полина в недоумении смотрела на Виктора.       - Что? Какого волка? – тихо сказала она. – Кто-то из нас двоих явно спятил.       - Ты слышала что-нибудь про оборотней? – Виктор посмотрел Полине в глаза.       - Да. Ты хочешь сказать…       - Оборотни существуют, - перебил он. – И я тому прямое доказательство.       Кожа Виктора тлела и обрастала густой шерстью, руки удлинялись, лицо вытягивалось в волчью морду, уши заострялись и отрастали когти и хвост – всё, как тогда. И как тогда, Полине снова стало страшно. Она откинула ложку на стол и прижалась к стене.       Хищные желтые глаза смотрели на Полину, волк сделал шаг к ней навстречу.       - Не приближайся!       Зверь остановился на секунду, но потом продолжил идти. Полина всё сильнее вжималась в бревенчатую стену. Ей хотелось убежать, уйти под землю, просто исчезнуть из этого жуткого места и не видеть больше сего кошмара. Сердце колотилось с бешеной скоростью, его стук был отчётливо слышен. Напуганные глаза бегали то по волку, то по хижине в поисках укромного места. Но такого здесь не было.       Волк сел на лежанку рядом с девушкой и обнял её. Полина ожидала чего угодно, кроме проявления нежности от огромного серого и наверняка голодного оборотня, потому слегка растерялась. Рукой, дрожащей от страха, не покидавшего её, она провела по широкой спине зверя и, почувствовав что-то мокрое и тёплое, резко отдёрнула её. Кровь. На спине была большая рана, начинающая затягиваться только сейчас. Полина хотела достать бинт из сумки, но только сейчас поняла, что сумки рядом не было.       - Я сильно скучал по тебе, - произнёс Виктор и отпустил девушку.       - К-как ты..? Почему не..?       - Давай завтра. Я всё расскажу тебе завтра. Сейчас доедай, и пойдём спать.       Волк встал и подошёл к печи, чтоб посмотреть, не прогорели ли дрова. Полина послушно продолжила есть. Несколько десятков голосов кричали в её голове: «Почему он не появлялся?», «Как стал оборотнем?», «Что случилось потом?», «Почему за нами гнались?», «Как скоро заживут его раны?» - но громче всех звучало «Он жив!».       Подошло время ко сну. Откуда-то из-за печи Виктор достал пару шкур и сено и сделал лежанку чуть мягче. Полина спала на лежанке у печи в тепле, а волк лёг на пол рядом, свернувшись калачиком и спрятав холодный нос под лапу. Полине казалось, что так он больше походит на собаку, только очень большую собаку в рваных штанах.       Это был один из немногих вечеров, когда Полина не плакала, а даже слегка улыбалась. «Виктор жив – и это самое главное!» - думала она, усыпая под волчье сопенье. Скоро наступит утро.   Слабость       Утром Полина проснулась по привычке рано. Она открыла глаза. Окинула взглядом лачугу и, вспомнив, что произошло вчера, ещё долго не могла снова заснуть. Она слышала, как Виктор тихо скулит от боли во сне. Она хотела помочь волку, но не знала, как, и это разрывало ей нутро.       Виктор утих. Видимо, боль ослабла, и он перестал скулить. Тогда Полина, наконец, смогла заснуть.       Солнце приветствовало её своими лучами, проходящими через маленькое окно в скате крыши, когда она проснулась, вдоволь отоспавшись.       Было тихо и светло. Зевнув, Полина поднялась с лежанки и обнаружила, что оборотня нет рядом. Печь была натоплена, а на столе стоял горячий глиняный горшок, из которого валил пар.       Снаружи доносился стук, Полина вышла на улицу. Было свежо и морозно. Снег поблёскивал на солнце, птицы коротко посвистывали. Полина осмотрелась. Рядом с домом стояла сарайка с дровами, а чуть поодаль ещё одна с трубой. «Видимо, баня» - подумала девушка. У дверей бани Виктор, всё ещё в облике волка, колол дрова и заносил их внутрь. Маленький участок ограничивал покосившийся забор, выгоревший на солнце, как и всё остальное. Полина решила пройтись.       - Ты сам всё это построил? – поинтересовалась она, подойдя к волку. Тот работал, не останавливаясь.       - Нет. Раньше здесь жил лесник.       - Что с ним случилось?       Виктор промычал что-то нечленораздельное, глядя вдаль, и ничего другого толком не ответил. Спустя недолгую паузу он спросил:       - Ты завтракала?       - Ещё нет.       - И чего же ты ждёшь? – слегка грубо сказал волк.       Полина, заметив его тон, молча развернулась и пошла в лачугу. Виктор сильно изменился в плане характера – девушка старалась списывать это на зверя и вчерашний инцидент. Она всё ещё не могла ужиться с мыслью, что оборотни реальны. Тем временем Виктор беседовал с незваным гостем.       - Ты всего лишь год среди нас. Как не стыдно тебе нарушать законы стаи, щенок? – медленным низким голосом говорил гость.       - Я не обязан перед тобой объясняться. Вы вообще чуть не убили меня вчера.       - Ты препятствовал охоте. Повезло ещё, что сбежал! Я имел право разорвать тебя и сожрать вместо девчонки!       - Ты пришёл на мою территорию, только чтоб поспорить со мной?       - Совет хочет видеть тебя на суде через три ночи. И поверь мне, шавка, ты проиграешь это дело. Тебя и твою девчонку сожрут с костями. Ты пожалеешь о содеянном. Стая не прощает предателей! – это были его последние слова, после которых он ушёл.       Виктор замахнулся топором и со всей силы с рыком ударил по толстому чурбану. Тот в миг раскололся, подобно тонкой щепке. Злоба придала сил. Волк быстро расколол оставшиеся дрова, убрал их в предбанник вместе с топором и пошёл домой. Перешагнув порог, он взглянул на Полину, сидящую на лежанке, презрительно фыркнул и пошёл к печи. Все мысли волка сейчас начинались с одной только фразы – «Если б она не пошла меня искать…». Из-за печи волк достал ранее припрятанную сумку и резко подал её Полине.       - Держи. Нашёл сегодня утром.       - Спасибо, - тихо ответила девушка. Она хотела расспросить оборотня обо всём, но он был не в духе. Полина решила, что это из-за неё.       Она молчала. Волк стоял у зеркала, рассматривая свои раны, и ждал вопросов, но, получив лишь тишину, прервал её первым.       - Что ты здесь делаешь?       - Прости, о чём ты?       - Я спросил, что тебе здесь понадобилось?       Полина боялась. Одно неверное слово разозлит зверя, и что тогда будет? Она не до конца понимала, какой смысл Виктор вкладывал в слово «здесь»: лес или лачугу?       - Я задал вопрос! – с раздражением произнёс оборотень, повернув морду к Полине – Отвечай!       - Я искала тебя…       - Зачем?       - Что значит, зачем? Ты пропал без вести. Просто ушёл. Я весь год была, как на иголках.       - Откуда ты знала, что я жив и нахожусь здесь?       - Ниоткуда.       - Говори правду! – прикрикнул Виктор.       - Это правда. Я будто чувствовала, что нужно идти сюда. Виктор смолк. Он ещё немного постоял, а потом сел на лежанку напротив Полины. Он смотрел ей прямо в глаза. Девушка, хоть и была напугана, старалась скрыть это и тоже не отрывала взгляда от волка.       - Скажи, для чего ты меня искала? – раздражение поспешно сменилось заметной грустью. Взгляд также не скрывал печали.       - Я люблю тебя.       - Всё ещё. Мне тебя жаль, Полина.       Оборотень отвёл взгляд в сторону.       - А ты?       Виктор снова посмотрел Полине в глаза. Он аккуратно взял её за подбородок и слегка потянул на себя, а сам наклонился чуть вперёд, как будто хотел поцеловать девушку. Полина положила руки на мощные плечи волка, но, когда между их губами оставалось совсем немного, он резко отвёл морду в сторону, почти прислонив нос к уху девушки.       - Я – зверь. Мне чужды чувства, - с насмешкой прошептал Виктор, а затем встал с лежанки.       Полина расстроилась и даже немного рассердилась, отчего и выпалила:       -Ты стал чёрствым и грубым. Ты стал слабее.       Она поняла, что сказала, слишком поздно, но Виктор вопреки её ожиданиям не разозлился, а наоборот тихо рассмеялся.       - Глупая… Зверь сделал меня сильнее. Я бегаю быстрее любого животного, я могу побороть медведя, - он повернулся к Полине спиной и встал в позу, подняв лапы и согнув их в локтях. – Мои силы превосходят человеческие в десятки раз, а ты говоришь слабее.       - Я говорю не о физической слабости.       - А о какой же? О чувствах? Ха-ха-ха! – волк опустил лапы и рассмеялся. – Я зверь теперь. Мне не нужна любовь. Ни моя, ни ко мне. Она лишь отвлекает от важных дел.       - Дел?        - Не суть! В моих клыках и когтях огромная сила, а значит, власть! Я могу получить, что хочу и кого хочу. А если нет… - оборотень ударил когтями по бревенчатой стене, и на пол упала стружка. Волк рассмеялся.       Полина не знала, что ответить. Она помолчала некоторое время, а потом случайно вспомнила лесника, которому раньше принадлежала лачуга.       - Неужели ты убивал людей? – тихо и робко спросила она. Волк ответил абсолютно спокойно.       - Только в ночи кровавой луны. Законы стаи запрещают убивать людей в другие дни.       Оборотень говорил, не отрываясь от дел – нужно было следить за углями в печи, а скоро топиться заново.       - Почему тогда вчера за нами гнались?       - Все законы очень тонкие, поэтому иногда их получается обходить. Ты зашла за границу территорий, туда, где обитают волки. А здесь нам можно охотиться на кого угодно.       - Но ты спас меня. Почему?       Виктор долго молчал. Поняв, что ответа не будет, Полина спросила.       - Может, ты тоже всё ещё любишь меня?       Неожиданный прямой вопрос возмутил и удивил оборотня. На его морде было заметно раздражение. Он и в этот раз ничего не ответил. Виктор сел за стол и, пододвинув глиняный горшок к себе, начал есть чуть тёплую пищу. Полина смотрела на него и ждала, рассчитывая, что он подумает и даст ответ, но не дождавшись, сказала:       - У тебя есть чувства ко мне, ты просто боишься себе в этом признаться.       Виктор ударил кулаками по столу и одновременно с этим встал. Он был в ярости. Полина уже несколько раз успела подумать, что зря сказала это, но волк молчал, как и прежде, даже не смотрел на девушку. Он вышел на улицу.       - Ну… я так думаю,- сказала Полина ушедшему Виктору в след. Perro podrido       Часов в лачуге не было, а телефон сел ещё вчерашней ночью на морозе, но Полина ощущала, что прошло уже не меньше четырёх часов с момента ухода Виктора. Девушка заняла себя уборкой и растопкой печи, но это плохо отвлекало её от волнения.       Дни были короткими, темнело очень быстро. Когда на лес опустились сумерки и Полина зажигала горящей щепой свечи, дверь распахнулась, впустив в лачугу порыв холодного воздуха. Виктор зашёл внутрь с окровавленной пастью и только что освежёванным зайцем. Он держал его за уши, свежая тёплая кровь стекала по красным мышцам и сухожилиям и по капле падала на дощатый пол. Волк взял с полки нож и пошёл к столу. Он положил тушку зайца, мышцы которого ещё сокращались, на стол и одним ударом ножа отрубил ему голову, после чего на пол к голове полетели лапы и хвост.       Оборотень посмотрел на девушку. Полина молча глядела на окровавленную голову зайца, лежащую на полу с приоткрытым ртом и широкими пустыми глазами. Гримаса удивления застыла на его морде в последнюю секунду перед смертью. Полина посмотрела в глаза волку.       - Что-то не так? Это наш ужин. Я делаю всё, что могу, - строго сказал Виктор.       В руке Полины догорала щепа, и вскоре огонь добрался до её пальцев. Она рефлекторно откинула щепу, та упала на пол, но не затухла. Оборотень быстро подошёл к ней и затушил огонь, наступив на щепу лапой.       - Осторожнее! Ещё спалишь мне дом.       Полина дула на обожжённые пальцы.       - Выйди на улицу и опусти руку в снег. Больше я ничего не могу предложить, - спокойным тоном сказал волк и снова пошёл к столу.       Полина послушала его совет и вышла н за порог.       Тьма давно окутала лес. На морозе снег сверкал в свете восходящей луны. Девушка прислонила обожженные пальцы к сугробу, и ей сразу стало легче. Она держала пальцы в сугробе не больше четверти минуты, когда услышала скрип снега и почувствовала чьё-то присутствие.       Высокий, широкоплечий мужчина в джинсах и кофте шёл к ней. Он был босой и без шапки. Нестриженые волосы сальными клочками закрывали уши и шею. Короткая щетина покрывала подбородок, шею и щёки. Он подошёл к Полине на расстояние вытянутой руки.       - Кто вы? – озадаченно спросила девушка.       - Неважно. Я пришёл спасти тебя.       - Вы не человек.       - Верно, но я хочу помочь тебе. Ты можешь пойти со мной сейчас или… хотя бы выслушать мой совет.       - Какой же?       - Беги отсюда, девочка. Тебе кажется, что с этим оборотнем ты в безопасности, но это не так. Скоро он озвереет, и тогда бежать будет поздно. Он непременно убьёт тебя.       - Нет…       - Да! – незнакомец схватил Полину за грудки, – Он только и дожидается удобного момента, чтобы вонзить свои клыки в твою тонкую нежную шею.       Мужчина всё сильнее прижимал Полину к себе. Он был на голову выше её и смотрел на неё сверху вниз широко раскрытыми кроваво-рыжими глазами.       - Уходи же со мной, и тогда останешься цела.       В полумраке клыки незнакомца казались ещё больше, чем были на самом деле.       - Отпустите! Я никуда с вами не пойду!       Не-человек не слушал и стоял на своём. Он обхватил левой рукой талию девушки и продолжал смотреть на Полину томным взглядом безумца, не давая ей вырваться. Полина смогла дотянуться ногой до двери лачуги и постучать несколько раз. Незнакомец сразу оттащил её дальше от жилища.       Виктор резал зайца и думал над словами Полины, о том, что он боится признаться себе, что ещё не утратил чувств. Сперва он отрицал это, но потом ему начало казаться, что он лжёт сам себе. Было полнолуние, зверь почти полностью овладел им вчера, но он смог побороть его и… спас тем самым Полину. «Нет, это бред! Я – зверь! Я не могу любить». Он подошёл к зеркалу, приоткрыл пасть и начал рассматривать клыки. Он пытался убедить себя, что вчера он всего лишь проявил благородство, спасая девушку. Но теперь из-за «благородства» его в лучшем случае выгонят с земель стаи. И куда дальше? Он же волк!       Ему было плохо, когда он вспоминал сегодняшнюю грубость. Он хотел бы извиниться, но тогда Полина поймёт, сто внутри он ещё жив, и станет уговаривать его пойти с ней, или, что ещё хуже, просить позволить ей остаться с ним. «Глупая! – Виктор провёл по морде ладонями сверху вниз, - Я ведь делаю это ради тебя, а ты обижаешься…»       Он постоял ещё немного, глядя на свой звериный облик, пока не понял, что Полины нет уже весьма долго. Раздался громкий и напористый стук в дверь.       Оборотень, не задумываясь, рванул на улицу. Он распахнул дверь настежь и мгновенно пришёл в ярость от увиденного. с рыком зверь напал на незнакомца. Тот от неожиданности ослабил хватку, и Полина смогла вырваться из его рук. Виктор прижал не-человека к земле и собирался вонзить в него клыки, когда тот сам обернулся волком и ударом задних лап в живот откинул Виктора, тем самым напомнив о предательстве. Он встал в полный рост. Незнакомец в облике зверя был в полтора раза крупнее Виктора и, хотя точно бы одержал победу в битве с ним. тем более раненым, снова стал человеком, проявляя нежелание драться. Оборотень грозно посмотрел на врага:       - Убирайся!       - Perro podrido… Отдай мне девчонку сейчас, и ты сможешь избежать суда. Я сумею уговорить стаю простить тебя, забыть предательство, только отдай её мне. Я знаю, как о ней позаботиться.       - Пошёл вон с моей земли!       - Ладно, я тебя услышал. Теперь и ты послушай меня. Даже если тебе каким-то чудом удастся выиграть суд, Сталык вызовет тебя на поединок. Вы будете драться на смерть, и когда он убьёт тебя, девчонка достанется нам… Так что, готовься и готовь девчонку, - последнюю фразу незнакомец сказал весело и с улыбкой, а затем ушёл.       Виктор проводил его взглядом, а потом повернулся в надежде не увидеть Полины на улице, в надежде, что он а спряталась в лачуге. Но Полина стояла у входа, а дверь всё ещё была распахнута. Волка расстроило, что девушка видела, как легко его можно отбросить, и рассердило, что из дома ушло всё тепло. И злость, и грусть смешались в нём.       - Ну что ж ты выхолаживаешь дом?       Конечно, совсем не это Полина ожидала услышать от Виктора в первую очередь.       - Скорее закрывай дверь и посмотри, не потух ли огонь в печи. Я принесу дров.       - Я помогу.       - Если хочешь помочь, делай, что я тебе сказал.       Полина слушалась. Может, если она не будет спорить с волком и выполнять его поручения, то он всё-таки признается и ей, и себе, что его чувства не угасли? И тогда они снова будут вместе.       Виктору было больно идти, а тем более нести охапку дров. Когда он вошёл в дом, Полина это заметила. Трудно было не заметить: он сильно скрючился и морщился при ходьбе. Девушка подбежала, взяла у него половину дров и отнесла к печи, вторую половину Виктор отнёс сам.       Дом действительно выстыл, но когда все дрова прогорели, то угли дали столько тепла, что волку стало жарко в шерсти.       - Почему ты не хочешь стать человеком? Я имею в виду не…       - Я понял. Это не безопасно. Раны ещё не зажили как следует и могут открыться в процессе обращения.       - Понятно.       Повисла пауза. Волк сидел на пне и издалека смотрел на угли в печи. Яркий рыжий цвет пробивался через щели в железной дверце.       - Тот человек сказал мне, что ты можешь озвереть, что ты только этого и дожидаешься.       - Это ложь. Я действительно могу озвереть, но я не жду этого. Я помогу тебе вернуться, когда мои раны полностью заживут. Если мы пойдём сейчас, то об этом быстро узнают и нападут на нас, а я не смогу защитить тебя и себя.       - Получается, нам нужно лишь вылечить тебя?       - Не совсем. Скоро будет суд, и мне нужно непременно выиграть его, - после этих слов оборотень поднял голову, посмотрел на стол и понял, что в суматохе событий и пучине раздумий совершенно забыл про зайца, а ведь его уже было пора запекать. Он поспешно схватил с полок какое-то тряпьё и специи, какие были: совсем немного соли и какой-то сушёной травы – и, посыпав ими тушку, обмотал её в тряпьё и положил рядом с углями в печь.       Полину удивило известие о предстоящем суде. «Он, наверное, вряд ли такой же, как у… всех. Наверняка там свои правила и свои наказания». Девушка заинтересованно хмыкнула себе под нос и спросила:       - Если я причастна к происшествию, то мне тоже нужно будет идти на суд?       - Скорее всего.       - Когда он будет?       - Через три ночи.       - Он будет ночью?       - Да.       Полину огорчил факт скорого суда, и то, что ей, возможно, придётся идти с Виктором прямо в логово к кровожадным хищникам, да ещё и ночью лишь добавляло грусти в общую картину. Она смотрела в одну точку на бревенчатой стене, которую местами покрывала тонкая паутина, серебрившаяся в свете свечей, и обдумывала сказанное Виктором. Волк выкинул голову и лапы зайца за забор заждавшимся воронам и куницам и, возвратившись домой, занял своё место на пне, расставив ноги, упёршись локтем в колено и голову положив на ладонь, причём так, чтобы смотреть в сторону, противоположную той, где сидела Полина. Он не хотел сейчас разговаривать, слишком много всего разом навалилось на его плечи, много того, что объединилось в одну большую проблему, но … «Это неправильно! Ей и так сейчас плохо, а я единственный, с кем она может поговорить, поделиться переживаниями, и то отворачиваюсь». «Perro podrido» всплыло в памяти в ту же секунду. Перевода оборотень не знал, что казалось ему, что ничего хорошего эти слова не означают. Вопреки своему нежеланию и привычке в тишине коротать вечера, волк повернулся к Полине, так же положив голову на ладонь, и спросил буквально первое, что пришло в голову:       - Как учёба?       - Что? – Нет, Полина расслышала его вопрос чётко и ясно, но ушам ей всё же не верилось. Через несколько дней будет суд, случиться там может что угодно, а он так легко может обсуждать университетские дела Полины. «Уж что-что, но никак не это нужно сейчас обговаривать. Что он, помешался от горя?» - подумала девушка. «Святые яйца, какую же хрень я сморозил» - думал волк, но было уже поздно что-то исправлять, и он повторил вопрос.       - Как твои дела с учёбой?       - Всё нормально, - быстро, почти сразу же ответила Полина. Она не хотела развивать эту тему, было кое-что более важное.       - Понятно, - сконфуженно произнёс Виктор. Он и сам понимал, что спросил глупость, и даже жалел об этом. Полину интересовало другое.       - Что будет, если мы проиграем суд?       «Мы? Как бы не так. Я не позволю проигрывать суд «нам», это лично моё дело» - подумал волк прежде, чем ответил:       - В лучшем случае меня навсегда изгонят из стаи.       - Так это же не так плохо, - оживилась Полина. – мы просто вернёмся к прежней жизни.       - Не думаю. Ты – да, а я – нет. Я – зверь. Я привык к своему облику, к своей жажде крови, к страху жертв, к лесу, стае и свободной жизни. И, признаюсь, порой мне нравится, что я сильнее кого- то, что мои когти и клыки распоряжаются чьей-то жизнью. Знала бы ты, каково это…       - Не хочу! – перебила девушка. – Это ужасно.       - Я знаю это. Я знаю, но волк уверен в обратном.       - Разве невозможно это излечить?       - Горбатого могила исправит. Для кого-то это проклятье, а для кого-то счастье. В ночь, когда я ушёл, я считал это проклятьем. Сейчас я привык к этому так сильно, что вряд ли смогу вернуться к прежней жизни, к людям.       - Это грустно, волк. – Полина вздохнула. – А что в худшем случае?       - В худшем случае убьют сначала меня, а потом и тебя. Хотя по закону оборотень может как хочет распоряжаться жертвой. Может убить, а в случае с красивой молодой девушкой… - Виктор замолчал, очень сильно не хотелось ему продолжать. Он поднял глаза на Полину и убедился, что дальше говорить и не требовалось. Полине хотелось быть с Виктором. Но для этого нужно убедить его вернуться в общество, либо, что было бы крайне сложным шагом, остаться самой в лесу. «Прежде всего, нужно выиграть суд, а там посмотрим, что будет».       Дальше разговор шёл на отдалённую тему. Так шли дни, пока не наступил день икс. Сталык       Кровь медленно расползалась по шерсти, стекала вниз и пачкала снег, меняющий свою белизну на страшный багровый оттенок. Вокруг раненого оборотня остановились ещё пятеро и смотрели, широко раскрыв глаза, не отрывая взгляда, на быстро поднимающуюся и опускающуюся грудь волка. Вид его оставлял желать лучшего. Куски кожи были не до конца оторваны от тела, кое-где в ранах можно было разглядеть мышечную ткань и сухожилия. Волк ничего не мог сказать, он только хрипло дышал и иногда тихо рычал от боли. Кто-то из оборотней сказал:       - Кладите его на ветки и тащите к лекарю!       Тут же двое сорвались ломать большие еловые лапы.       - Астат… - хрипло, собирая последние силы в кулак, произнёс раненый волк, лежащий на багряном снегу, - Ка… Кагор.       Астат и Кагор подошли ближе к раненому.       - Если я умру, - так же хрипло и еле слышно продолжал лежащий, - отомстите.       - Да не помрёшь ты, Клык! Щас мы тебя к лекарю оттащим,- говорил Кагор.       - Да-да, оттащим, - подтверждал Астат.       - Хэй! Косматый! А ну давай метнись мухой к лекарю! – кричал Кагор, - пусть идёт к нам навстречу. Скажешь, Сталык просил.       Беспрекословно чёрно-бурый волк с шерстью длиннее, чем у других, собиравший в то время ветки, положил еловые лапы рядом с продолжающим истекать кровью волком и затем скрылся меж деревьев быстро и бесшумно.       Сталыка уложили на ветки и медленно потащили к дому лекаря. Снежинки, кружась в ночной мгле, казались крошечными кометами, летящими прямо из глубин космоса. Они падали на свежие раны и безвременно сгорали в бурлящей злостью, отчаянием и желанием мести горячей крови умирающего волка. Тишина сопровождала путников всю дорогу.       На полпути их встретил лекарь.       - Что с ним случилось? – спросил седой старик.       - Напоролся на стадо кабанов, - ответил Кагор.       Старик хмыкнул и ухмыльнулся. Он прекрасно понимал, что это ложь. Понимал, что напали не кабаны, а другой оборотень, просто он – всего лишь лекарь, и ему не положено знать секреты стаи, пусть даже те касаются здоровья. Таков закон.       - Хорошо, я вас понял. Единственное, что я могу сейчас сделать – это облегчить его боли. Его нужно тащить ко мне, в хижине есть снадобье. Давайте! Вперёд! – старик зазывающе махнул окоченевшей от холода, кривой, тонкой жилистой рукой, развернулся и пошёл по следам назад, - Чем скорее мы доберёмся, тем лучше. Он скоро может отключиться.       На ходу лекарь вытащил из кармана не то тулупа, не то пальто, наспех сшитого из звериных шкур, уже старого и местами потёртого, какую-то траву и начал активно растирать её костлявыми пальцами. Часть получившейся липкой стружки он размазал волку под носом, а часть заставил проглотить.       - Что это? – спросил Кагор.       - Как по мне, - начал старик, вытирая руки снегом,- лучшее обезболивающее, какое могла сотворить мать-природа.       Старик сказал и, улыбнувшись, поглядел в лица обернувшихся людьми волков. Поняв, что тем не до шуток, он сказал уже абсолютно серьёзно:       - Конопля.       Печь в хижине была натоплена. На столе горела зажатая в щепе лучина. Оборотни, все, кроме раненого Клыка, сидели на полатях. Кто-то дремал, кто-то смотрел в одну точку и думал о чём-то, не шевелясь, и, казалось, совсем не дыша.       Кагор пристально следил за лекарем, что-то ищущем в большом сундуке. Сталык лежал на большом столе, сколоченном из полубрёвен, распиленных вдоль, и, прикрыв глаза, хрипло дышал, глядя в потолок. Гримаса на его морде сменялась то спокойствием, то злобой, то морщилась от нахлынувшей боли. Все знали, о чём он сейчас думал. Месть. Вернее, если рассудить, даже не месть, а справедливость. Сперва Клык хотел восстановить справедливость, а уже потом отомстить за муки, которые сейчас испытывает.       Старик, наконец, отыскал иглу с ниткой и горшок с чем-то пахучим внутри и начал зашивать раны. Вол морщился, но не издавал ни звука – не подобает.       - Ну вот, готово, -сказал старик, потирая руки, когда наложил последний шов, - Осталось только намазать, чтоб не было воспаления. Недельку волком ходи, в человека не превращайся, а то вся моя работа зря будет проделана. Потом придёшь, я тебе вытащу нитки. Всё понял?       - Понял, старик. Сколько я тебе должен? – прохрипел Клык.       - Хмм… Не знаю, - улыбнулся лекарь. – А давай-ка кабанчика. Одного из тех, которые тебя так покоцали. Они поди здо…       - Молчи, старик! – Кагор вдруг вскочил с полатей и ударил кулаком по столу, на котором лежал волк. – Ты не знаешь всей сути произошедшего, так что держи язык за зубами!       - То же самое могу посоветовать тебе, святой отец. В другой раз могу и не спасти.       - Ах ты! – Кагор замахнулся на старика.       - Угомонись ты, Кагор! – хрипел Сталык, - Сядь!       Кагор опустил руку.       - Сядь ты, кому говорю!       Кагор послушно сел на место и отвёл взгляд.       - Сказано, кабана – значит, кабана, - волк повернул морду к лекарю, - завтра к утру будет тебе кабан. Я тебе безмерно благодарен, старик. Если б не ты, я бы сейчас тут не лежал и не разговаривал.       - Да что уж там, - сказал старик растерянно.       Оборотень прикрыл глаза и вздохнул.       - Кагор, останься. Остальные – в логово. И позаботьтесь о кабане.       Когда в хижине остались только Сталык, Кагор и старик, Сталык начал:       - Завтра иди к мерзавцу в лачугу. Ты знаешь, где он живёт?       - Угу, - хмыкнул Кагор.       - Напугай девчонку. Пусть она сама сбежит от него. Ври, что угодно. А если не       подействует, напомни ему про суд. Через три ночи. Понял?       - Понял.       - Ступай в логово, отдыхай.       Кагор ушёл.       - А ты, старик, достань пергамент и пиши.       Старик быстро отыскал перо с бумагой и сел за стол в ожидании слов.       - Его высочеству пресветлейшему вожаку свободной стаи Абинеру Серебряногривому от глашатая Сталыка… Мирское и сущное       Когда Абинер хотел отдохнуть от суетных дел и шума стаи, он забирался на верхушку скалы и сидел там, осматривая свои земли. Волк был стар, в человеческих годах ему было порядка семидесяти лет. Но он всё так же ловко карабкался по камням, цепляясь за выступы.       Лес был бесконечен. Ели и сосны с каждым годом становились всё выше, крепче, пытаясь достать до небес. Абинер вспомнил, как волчонком гулял по этим лесам, и как деревья казались ему огромными великанами с недосягаемой силой, мудростью и спокойствием. А теперь он и сам стал мудрым и спокойным с годами.       Волк оглядывал владения. На юго-западе, не переставая, сизыми клубами валил дым – там был город. Ночью он был красив своими огнями, но дневной свет каждое утро расставлял всё на свои места, и город снова становился серым, сонным и угрюмым, извергающим из себя грязь, пыль и смрад, собранные из мельчайших его уголком. А вокруг всё было лесом и горами, поражающими своею могучестью.       Абинер поглядел вниз. Там маленькие рябые точки бегали суетно, сталкивались друг с другом, останавливались на миг вселенского времени и бежали дальше. Волки готовились к большому празднику – Кровавой луне – дню зарождения первого оборотня. вожак сейчас был не нужен. Не было таких дел, которые смог бы решить только он, а для остального есть глашатаи.       Абинер Серебряногривый лёг на мягкий снег, покрывающий скалу, и посмотрел на небо. Облака вальяжно плыли куда-то по своим делам, не обращая внимания на всё мирское и сущное, а солнце освещало их путь. «Наверное, после смерти твари земные становятся облаками, - думал волк, - Может, потому они иногда принимают столь чудные формы?» Теория была красива. Но чтоб доказать её, понадобилось бы подняться к небесам, а они, как известно, недосягаемы и пускают в свой форт только птиц.       Кстати, прямо сейчас одна птица спускалась к Абинеру.       - Приветствую тебя, волчий вожак!       Абинер улыбнулся и сказал, взглянув на птицу:       - Привет, Филин! Что нового?       Настоящее имя Филина никто не знал, потому что слышали его только на птичьем языке, поэтому его звали просто Филином. Филин занимал важную роль в жизни леса. Он был быстр, имел великолепную память и склад ума, а самое главное – знал не только птичий язык. филин собирал различные новости и слухи, а затем приносил их вовремя и тому, кому это действительно было нужно.       - Вчера мне довелось лицезреть наиужаснейшее событие! Угу! Просто кошмар на яву!       Абинер после этих слов стал серьёзен и хмур. филин не стал бы разбрасываться подобными фразами.       - Семеро огромных волков и маленькая хрупкая девушка – они встретились вчера поздно вечером, после метели. Угу! Мне показалось, девушке нужна была помощь: она была бледна и еле шла. Явно замёрзла и хотела есть, но волки были настроены недружелюбно. А когда один из них побежал прямо на бедняжку, я рефлекторно отвернулся и зажмурился. Угу! А потом и вовсе улетел, уж больно я впечатлительный, - Филин чуть помолчал, пытаясь избавиться от нахлынувших на него дурных воспоминаний. – Так вот. Я прилетел к тебе, потому что одним из этих волков был твой глашатай.       - Кто? – Абинер уже давно не лежал, а сидел на скале и смотрел на свою стаю.       - По-моему, Стальной Клык.       - И где это произошло?       - Недалеко от сгоревшей липы, к северу.       Вожак выдохнул и вместе с горячим дыханием отпустил злобу.       - Всё в порядке, - с грустью произнёс он. – Это было на нашей территории. Стальной Клык и волки имели право на нападение – таковы наши законы. Они были приняты задолго до меня, и не мне их менять или осуждать.       - Я понял тебя, Абинер, но волчьи законы моему пониманию не поддаются. До встречи, волк!       - Счастливо!       Филин улетел. вожак лежал на скале и отдыхал до тех пор, пока кто-то снизу не выкрикнул:       - Ваше превосходительство!       Абинер поднялся и поднял руку в знак того, что он слышит и слушает.       - Вам послание! Суд       Вечерело. Небо окрашивалось в багровые цвета, снег отражал последние лучи тлеющего солнца. Тени удлинялись, и, казалось, чем длиннее они становились, тем сильнее начинал волноваться Виктор и бояться Полина.       Раны волка уже почти полностью зажили, и он смог обернуться человеком. Его человеческий облик больше привлекал Полину, но она старалась этого не показывать, чтобы не заставить Виктора думать, что его звериное обличие Полине не нравится, хотя отчасти так и было.       Виктор ходил мрачный и угрюмый весь день. Он не произнёс ни слова за сегодня и только под вечер вдруг медленно опустился на скамью и заговорил, вздохнув и опустив глаза:       - Присядь, Полина, - сказал волк, указав на лежанку.       Девушка села и приготовилась слушать очень внимательно.       - На суде веди себя тихо. Не говори, если не спрашивают. Я сам скажу всё, что нужно.       - Каковы наши шансы на победу?       - На самом деле, почти никаких. Закон не на нашей стороне. Единственное, что мы можем делать, это уповать на милость вожака. У него будет решающее слово.       - Что будет со мной, если мы проиграем?       - Не знаю… Если меня решат выгнать из стаи, то, вероятно, тебя убьют и съедят. Знай, я буду стоять до конца, чтобы этого не случилось. Я нападу на стаю, у тебя будет крохотный шанс спастись.       - Тебя убьют.       - И что? Не умрёт ни одна невинная душа – это сейчас главное.       Волк выдохнул, а затем продолжил.       - А если меня решат убить, что скорее всего и произойдёт, потому что я подрался с глашатаем, то я буду иметь право на последнюю просьбу. Я скажу, что хочу вывести тебя из леса. Ты точно спасёшься при таком раскладе.       - То есть ты в любом случае…       - Умру! Да! – Виктор резко поднялся со скамьи.       Он подошёл к листу металла, висящему на стене. Тёмные грязные волосы спутавшимися прядями свисали на висках и шее. Щетина покрывала исхудавшее лицо, а глаза, некогда светившиеся жизнью, сейчас источали бесконечную печаль и остатки непобеждённого страха перед мучительной смертью. Сегодня ему нужно умереть, во что быто ни стало. Умереть ради последней просьбы, ради Полины. Сегодня его будут убивать. Может, срежут скальп местами и привяжут к дереву, чтоб изнурённые голодом вороны, куницы и лисы наконец смогли поесть, а может, будут лить в глаза и пасть святую воду, жгущую оборотней хуже пламени. Виктор печалился, что умрёт он неподобающе ни воину-волку, ни человеку. Уж если и погибать, то по-людски. Чтоб убили, но потом обмыли и похоронили, пусть даже здесь, в лесной глуши.       Полине было страшно. Она так и не встала с лежанки. Непонятно было, чего она боялась больше, смерти своей или Виктора. Или того, как будет жить дальше, если вообще будет. Будущее было тёмным и неизведанным, даже загадывать ничего было нельзя. Всё должно было решиться через несколько часов. Жизнь или смерть. Смерть или жизнь. Судьба – забавная штука. Вот живёшь ты себе припеваючи, ни о чём не догадываясь, и даже ни разу не задумавшись мельком пролетевшей мыслью, что через неделю тебя порвёт стая оборотней, о существовании которых ты также не подозревал. Или вот ещё. Горделивая свобода и самовластие. Тоже смешные штуки. Они смешны хотя бы тем, что выдуманы фантазией, и на самом деле их нет, а человек привык в них искренне верить всем своим существом. Их нет. Вообще. Ты думаешь, что можешь сам распоряжаться своей жизнью? Отнюдь. Сегодня тебе дали возможность выбирать, а завтра будет очередь кого-то другого решать за тебя. Например, вожака стаи. Он распорядится, будешь ты жить или умрёшь, и ты ничего не сможешь предпринять, чтоб помешать ему или переубедить, потому что не имеешь свободы и вынужден подчиняться законам, кем-то другим выдуманным чёртовым правилам жизни, чьё нарушение приводит к смерти, к неуважению социума, к саморазрушению и самобичеванию, как наказанию за неподчинение какой-то грязной, вымазанной чернилами, бумажке со списком распоряжений начальства. Нет свободы, не равенства, нет справедливости. Смерть впереди.       Прошло сколько-то часов. Полина, сидя за столом, положив на него руки и голову, смотрела на «Подсолнухи». Было в них сто-то успокаивающее, что тихое и бархатно нежное. Вспоминалось детство: деревня, бабушка, подсолнухи, растущие вдоль забора, тепло лета и уютного маленького дома. Казалось, это было совсем недавно. Но сейчас Полине уже 19, а не 9, подсолнухи завяли в их последнюю осень и больше не взошли, бабушка умерла, а вместе с ней умерло хозяйство, умер домашний уют и покой, и даже лето умерло. Теперь каждое лето было другим, не таким, как раньше. Больше не тёплым и зелёным. Лета больше не ждали. Наверное, если Полина умрёт сегодня, кто- то так же перестанет чего-либо ждать. Родители, например.       Виктор разбивал в печи последние угли. Обычно он топил буржуйку дважды в день – утром и вечером – но сегодня истопил её только с утра, подкинув пару дров днём. Он прибрал полки, слот, подмёл пол и протёр лист железа и картину. Или не хотел оставлять грязь после своего бытия, или пытался отвлечься. В любом случае, время уже пришло. Пора было идти.       Он сел за стол на пень напротив Полины и положил ладонь на её голову.       - Прости меня за всё. За то, что я стал зверем, что убежал, ничего не сказав, что потом не возвращался, чтобы сё объяснить. Если бы я год назад тебе честно всё рассказал, то сейчас не было бы никакого суда.       - Думаешь, мы смогли бы быть вместе?       - Нет. Я бы не рискнул жить среди людей, но ты бы знала, что я жив, по крайней мере.       - Тогда всё равно.       Виктор вздохнул, прикоснулся головой к голове Полины и сказал ещё раз:       - Прости.       Он не спеша поднялся со словами:       - Нам пора идти.       Путь был не близок. Под вечер ударил мороз, и ноги знатно промёрзли. Хотелось отогреться и выпить горячего чая, но какой смысл был в этих действиях, если скоро придёт конец? Перед смертью не надышишься.       Чем отчётливее становились голоса, тем страшнее было идти. Ноги будто немели, становились ватными, вся голова была забиты призывами развернуться, убежать и избежать страшного суда. Но вскоре они вышли на делянку с высокой скалой – теперь бежать было поздно. Поздно было размышлять о чём-либо и чего-либо бояться.       К ним подошли глашатаи и вожак, среди них был и Сталык, имеющий неважный вид, но при этом готовый к драке, если та будет.       - Сейчас преклонишь колено, - тихо шепнул Виктор на ухо Полине.       - Приветствую ваше превосходительство, Абинер Серебряногривый, - сказал Виктор и опустился на колено. Полина опустилась вслед за ним.       - Встань, сынок, - строго приказал вожак. Затем он протянул ладонь девушке и помог ей подняться со словами:       - Ты тоже можешь подняться.       Абинер молча оценил взглядом Виктора: весь побит, искусан, тощ, слаб, медлителен. Стоит ли жалеть такого волка? Что он принесёт стае? И вообще, он ведь даже не оборотень – полукровка! «Рождённый человеком никогда не станет настоящим волком. Он будет разъедать стаю и её устои изнутри. От полукровки стоило ожидать предательства. Вопрос стоял лишь в том, как скоро он отважится на этот шаг. Решено» - думал Абинер.       - Ваше высочество, - прервал мысли вожака один из глашатаев, - позвольте мне зачитать обвинение.       -Да, читай, разумеется.       - «Его высочеству пресветлейшему вожаку свободной стаи Абинеру Серебряногривому от глашатая Сталыка.       Я, Стальной Клык, сообщаю вашему превосходительству, что полуволк Виктор этой ночью нарушил закон стаи – помешал волкам охотиться на их территории, тем самым посягнув на их законные права. Помимо этого, добычу (девушку, заблудившуюся в лесу) он забрал к себе и схоронил в своей лачуге – бывшей землянке лесника. Также полуволк Виктор напал на глашатая стаи – меня, Сталыка – что прямо говорит о его неуважении к Совету стаи и её законам. Прошу предпринять меры наказания в сторону полуволка Виктора. Глашатай свободной стаи, Сталык» Конец письма.       Абинер повернулся к Сталыку.       - Стальной Клык, тебе есть, что добавить к обвинению?       - Нет, ваше благородие.       - Полуволк Виктор, ты согласен с обвинением?       - Да, вожак.       - Совет стаи, кому-то есть, что добавить в защиту полуволка Виктора?       Совет молчал.       - Хорошо. Тогда вот моё слово: полуволка Виктора привязать к кресту и жечь святой водой до восхода солнца. Девушку удостоить быстрой смерти. Затем съесть. Абинер развернулся и медленно зашагал к себе в избу.       - Не позволю! – выкрикнул Виктор.       Абинер обернулся, он был зол.       - Ты и сейчас не хочешь подчиниться слову вожака, щенок?! Привети приговор в действие немедленно!       Полина пыталась бежать, но её быстро схватили. Виктор не смог долго сопротивляться семи огромным оборотням, скрутившим его и волочащим к кресту.       Волка быстро связали и начали обливать святой водой. Его раны снова открылись и начали кровоточить. Кровь шла не только из ран, но и из глаз и рта. Виктор дымился, будто горит на костре.       Волк неистово орал, рычал, пока не охрип. Инстинкт зверя заставлял отрывать от себя сожжённое мясо, что было не больнее, чем жжение святой воды.       Свежие раны обливали снова и снова. Кровь кипела, бурлила, лимфа пузырилась, мясо варилось, жилы сгнивали и рвались. волк разорвал себе брюхо в попытках откусить испорченные куски плоти. Кишки вывалились из тела, мягко упала на розовый снег, источая тёплый пар и отвратительный запах. Мученик от бессилия и отчаяния злился на себя. Он смог собрать силы и порвать некоторые связывающие его верёвки, но ему тут же плеснули внутрь брюха святой воды. волк замер, широко раскрыв пасть и глаза, откуда непрерывно лилась густая бордовая кровь.       Полина отвернулась, зажмурилась и стиснула зубы от этого зрелища.       - Смотри! – один из оборотней, державших ей, взяв её за подбородок, повернул к Виктору.       А тот выдохнул, закатил глаза и ослаб, повиснув на оставшихся верёвках. Только исходящий от его горячего трупа пар напоминал, что пару мгновений назад он был ещё жив.       Нежная кожа легко поддалась крепким острым клыкам. Кровь согревала спину и грудь, стекая под одежду. Оборотень вцепился Полине в шею – это ей получилось понять только спустя пару секунд, когда её трахея с хрустом начала ломаться с каждым усилием челюстей волка. Было совсем не больно и ничуть не страшно. Вскоре у Полины замылилось зрение – это лопнули капилляры, и глаза наполнились кровью.       Последнее, о чём думала Полина, перед тем, как ей перекусили шейные позвонки, что родители, наверное, расстроятся, когда узнают сперва о её пропаже, а затем смерти. А ещё в голове пробежала строчка из песни – только не делай ничего плохого. Охотник       Бам…       Бам…       БАМ! БАМ! БАМ! Прямо по голове! Прямо по мозгам и черепу. Отвратительный стук! Чёртовы соседи – опять они решили что-то чинить с первыми лучами солнца, да ещё и в выходной день. Интересно, сколько времени. Поскорее бы уже отучиться и съехать с этой квартиры.       Полина нехотя открыла глаза. Нет, это не её квартира. Это всё ещё шершавые брёвна стен и поросший мхом и белым лишайником потолок.       Бам! Бам! Бам!       Придётся вставать. Видимо, отоспаться уже не получится.       Полина приподнялась и села на лежанку. Топилась буржуйка. Было ещё не очень светло, утро только начиналось. стук не прекращался. Он доносился с улицы.       Девушка встала, накинула куртку и, чуть пошатываясь от сонливости, вышла на улицу.       Никого. Ели. Сосны. Снег, отражающий косые солнечные лучи. Пересвист воробьёв и невероятное спокойствие.       Бам! Бам!       Полина подняла голову и посмотрела на крышу. Виктор с гвоздями во рту и топориком ползал по крыше, заколачивая единственное окно.       - Мне приснился такой ужасный кошмар сегодня. Будто мы проиграли суд, тебя привязали к кресту и жгли святой водой, а меня заставляли смотреть на это и потом тоже убили.       Виктор вытащил гвозди изо рта.       - Сплюнь!       «До сих пор верит в это» - подумала Полина.       - Для чего ты заколачиваешь окно?       - Ты же помнишь, что суд перенесли на завтрашнюю ночь? – спрашивал волк, не переставая работать.       -Да, помню.       - Сегодня ночь кровавой луны. Я озверею. Сталык специально насоветовал вожаку о переносе суда, - волк начинал злиться.- Он хочет, чтобы я озверел и напал на тебя, чтобы меня проучить. Блохастая шавка! Ррррр!       - Я могу тебе чем-то помочь?       - Да. Собери в лачуге всё, что может тебе понадобиться – дрова, еду, воду, ещё что-нибудь. Когда я закончу с окном, я отдам тебе топор. Если я прорвусь внутрь, будешь отбиваться им.       Вечер.       Виктор обнимал Полину на прощание.       - Я убегу настолько далеко, насколько смогу. Сразу же начинай заколачивать дверь. И помни, ни звука. Ни единого шороха. Погаси все лучины и сиди в дальнем углу. Зверь всё видит, всё слышит и чует. Если прорвусь, руби, не жалея. Ну, всё. Удачи!       Виктор отошёл назад. Он глядел Полине в глаза, и взгляд его был глубоким, печальным, но при этом таил в себе крупицу надежды на лучшее.       Полина сказала:       - Я люблю тебя.       Волк ответил:       - Я тебя тоже, - поднял правую руку, сжатую в кулак, вверх, развернулся и убежал в неизвестном направлении. Прямо как год назад.       Волк бежал и то и дело спотыкался чуть ли не на ровном месте. Зверь давал о себе знать. Кости ломило так, будто по ним проехались катком. Мышцы растягивались, скручивались, горели, пульсировали в ритм сердцу. Дыхание учащалось. В ушах звенело. Хотелось закричать, но получалось лишь рычать и хрипеть. Мысли покинули сознание Виктора. Все, кроме одной – «Началось!»       Он упал в сугроб. Не двигался некоторое время. Но когда луна полноправно завладела небосводом, он начал дёргаться, извиваться, подобно ужу, и переворачиваться со спины на живот и с живота на спину, кувыркался, сжимая в когтях собственную плоть и выдирая клочья шерсти.       Вскоре в нём не осталось ничего человеческого.       В лачуге было тихо, только чуть потрескивали догорающие дрова в буржуйке. Темно не было, огонь в печи давал достаточно света.       Приткнувшись к дальней стене, Полина сидела на лежанке, обняв колени. Пляшущий в печи огонь создавал причудливые тени на противоположной стене, той, где находилась дверь. Они возникали из ниоткуда, дрались друг с другом, переплетаясь, и исчезали, так и не выяснив, чья взяла. Театр теней и света убаюкивал и успокаивал. От его представлений Полине хотелось спать, к тому же, по ощущениям было далеко за полночь.       Неожиданно в дверь постучали. Полина знала, что это не мог быть Виктор. В дверь постучали ещё раз, после чего донёсся хрипловатый голос:       - Это местный лекарь! Не бойся. Я знаю, что происходит. Ты в опасности, но я могу помочь. У меня есть серебряный крест. Впусти меня в дом.       Полина закрыла нос и рот ладонями, стараясь не нервничать и дышать как можно тише.       Старик снова постучал.       - Эй, ты там?       Тем временем рыскающий в поисках добычи зверь наткнулся на след. Запах человека ударил в нос. Волк остановился, замер и начал прислушиваться, поворачивая уши – может, он ещё не ушёл далеко? Нет, значит, придётся идти по запаху.       Если бы погода в ту ночь не была безветренной, то, может быть, оборотень не нашёл бы следы на снегу.       Он бежал по ним, лишь иногда останавливаясь, чтоб понюхать воздух, и, убедившись, что запах лишь усиливается, бежал дальше.       Скоро он достаточно приблизился к старой хижине лесника, чтобы увидеть свою добычу – лекаря, стоящего у двери.       Зрачки инстинктивно расширились, сердце заколотилось быстрее. Зверь оскалился и выпустил когти. Выброс адреналина – и он напал!       Лекарь, хоть и был стар, услышал скрип снега под лапами волка. Он молниеносно отреагировал, достав из кармана своего безобразного тулупа серебряный крест с ладонь величиной. Волк прыгнул на старика, открыв пасть, полную острых желтоватых зубов. Они повалились на землю. Зверь хотел вонзить клыки в лицо лекаря, но тот подставил под укус свою руку с крестом. Оборотень взвыл от безумной боли и жжения. Он прыгал из стороны в сторону, ел снег, пытаясь хоть как-то уменьшить свои страдания. Старик выиграл немного времени и смог скрыться, решив, что в лачуге, вероятно, никого нет.       Боль стихла. Зверь стоял на четырёх растопыренных лапах, опустив морду вниз, и пытался отдышаться.       Полину пугала резко наступившая за дверью тишина. Она подошла к ней, прислонила ухо к шершавым, занозчатым доскам и начала слушать. Ни единого звука, мёртвая тишина.       Вдруг в один миг её уху стало очень горячо. По голове будто прошлась волна, отразилась от черепа и вернулась обратно. Девушку даже слегка отбросило в сторону. Она схватилась за больное ухо.       Тут же раздался грохот. Волк учуял запах человека и пытался выбить дверь. Полина быстро вернулась в конец лачуги, схватилась за топор и встала в стойку. Нервы сводило от напряжения, по мышцам и жилам будто шёл ток, но девушка всё равно не была готова дать бой. Она наблюдала за тем, как медленно выпирают доски, как легко, оказывается, выбиваются гвозди из старых брёвен, и вспоминала зайца. Наверное, перед смертью добыча чувствует то же самое, что и Полина сейчас: страх и отчаяние. А ещё неверие в происходящее, неверие в то, что жизнь оборвётся именно здесь, именно на этом моменте.       Холодный воздух из чуть приоткрытой двери обогнул лачугу вдоль пола и пробежался по ногам. Наконец-то, последняя доска поддалась усилиям оборотня. Полина призналась себе, что даже рада, что дверь так скоро открылась, и ей не придётся долго переживать по поводу неминуемо близящейся смерти.       Волк разбежался и бросился на девушку, выпустив когти и показав обожжённую красную пасть, с отслоившимися кусками кожи и виднеющимся мясом между ними. Полина размахнулась и с плеча ударила зверя топором по лапе. Слои мышц порвались, забурлила и закапала на пол бордовая горячая кровь. Оборотень даже не подал вида, что ему больно. Здоровой лапой он отнял топор и откинул его в сторону. Последняя надежда на спасение звонко грохнула об пол где-то в углу хижины.       Волк тянул с очередным нападением. Он закрывал свежую рану лапой, уставившись на Полину, и приближался.       Рой мыслей кружился в голове девушки. Они жужжали, словно пчёлы в малиннике. Кинуть в волка угли из буржуйки! Нет, бросить лежанку и выиграть время на побег! Нож! В сумке есть нож! Сумка находилась как раз под лежанкой. Полина сунула внутрь руку, не отводя взгляда от хищника. Нащупав что-то, она вытащила руку и направила на зверя. Это был не нож. Это была Полинина смерть, как решила тогда девушка. Чёртова фигурка волка! Чем сейчас поможет красивая деревяшка?       Но зверь остановился, всматриваясь в фигурку. Он сел на пол, принюхался, прикрыв глаза. Что- то вдруг промелькнуло за его животным взглядом. Полина, не знала, что происходит. Она не убирала руки и следила за каждым движением оборотня. Иллюзия спокойствия охватила её.       Тогда Виктор всё вспомнил. Утро       Пора было идти. Полина собрала вещи, положив фигурку волка на самый верх. Виктор взял с собой несколько шкур – путь предстоял неблизкий – и потушил угли в буржуйке.       Полина вышла на улицу. Волк ещё немного постоял на пороге хижины, всматриваясь в её стены в последний раз. Он улыбался. Он был счастлив, как раньше.       Абинер был в добром расположении духа после празднования Кровавой луны. Он поприветствовал Виктора и Полину, собрал Совет и начал дело. Видно, что Сталык был недоволен и даже возмущён появлением Виктора не одного.       - Позвольте, ваше превосходительство,- сказал волк в процессе суда, - я хочу кое-что вам всем рассказать.       - Совет и вожак слушают тебя, - басом отвечал Абинер.       - В ночь Кровавой луны я пытался уберечь Полину от своего озверения. Я заколотил окно и дверь своей лачуги досками, но те не выдержали, и мне всё равно удалось ворваться внутрь.       - Как же ты не разорвал девушку? – спросил Сталык.       - Она смогла укротить зверя.       Совет начал переглядываться и шептаться. Абинер топнул ногой:       - Тихо! – он обратился к Виктору, - Это – феномен. Ещё ни один полуволк не умел побеждать звериное нутро в Кровавую луну. Это поразительно, если это правда. Абинер помолчал немного, расхаживая из стороны в сторону.       - Не наказать я тебя не могу – ты нарушил закон стаи и напал на моего глашатая… Но… и казнить мне тебя не хочется… Что скажет Совет?       Оборотни гулко заговорили, придумывая и обсуждая меру наказания, но так ничего и не предложили.       - Вожак! – заговорил Виктор.       - Хм?       - Позвольте мне уйти из стаи. Мне и этой девушке.       - Куда же ты пойдёшь?       - К людям, ваше высочество. Я могу контролировать зверя, теперь я не опасен.       - Что думает Совет?       Волки снова зашептались, вдруг кто-то сказал:       - Это весьма рисково, вожак. Если он озвереет и начнёт убивать людей, об этом непременно узнают в лесу. Что скажут другие стаи? Мы потеряем авторитет.       - Тогда изгоним его по правилам, - сказал Сталык, - и пусть идёт на все четыре стороны.       Виктор взглянул на глашатая, тот, улыбаясь, стоял со скрещенными на груди руками. Совет согласился с решением Сталыка.       - Хорошо! Позовите Филина. Пусть сообщит всем вожакам, что полуволк Виктор больше не имеет стаи, - говорил Абинер. – Сегодня полуволк Виктор изгоняется из Свободной стаи. Живи теперь в волю, полуволк. Не убивай, и стая будет вас помнить.       Это были последние слова Абинера, после чего он побрёл к себе на скалу.       Волки Совета стаи по очереди подходили к Виктору, откусывали ему когти и били когтями по левому уху, пока то не порвалось. Порванное левое ухо – знак того, что волк был изгнан из стаи.       Полина и Виктор шли по лесу. Волк шёл впереди, протаптывая дорогу.       - Что значит «стая будет вас помнить»? – спросила девушка.       - Это значит, что тебя оборотни не тронут, а меня, может, когда-нибудь примут в стаю.       Вдалеке поблёскивали жёлтые, белые и красные огни города. Утренняя звезда нещадно убивала их красоту своими первыми лучами. Наконец, наступило утро.