1 день

Хмурые тучи накрыли Петербург черной решеткой. Создавалось впечатление, что они стали огромной мухобойкой, которой собирались прихлопнуть людей словно сонных мух, непонятно зачем вылезших из своих убежищ в столь неподходящее время. На дворе стоял полдень, но, как часто бывает зимой, он ощущался, словно раннее летнее утро. Каждый раз в начале января время будто бы меняло свой ход: оно то мучительно долго тянулось, то бежало с ужасающей скоростью. Терялось даже само ощущение реальности, правдивости происходящего. Казалось, стоит только усердней постараться и ты точно проснёшься. Внутри этого тяжёлого сна, среди серых, до безумия похожих друг на друга зданий, на одной из автобусных остановок сидел одинокий мужчина, на вид лет тридцати пяти. Одежда его не отличалась ни новизной, ни опрятностью: растянутый серый свитер, протёртые джинсы, которые были ему коротки, заношенные кроссовки с рынка и бежевое чересчур большое пальто с чьего-то плеча. У него были кудрявые волосы до плеч каштанового цвета, прямые со слегка закругленными концами брови, недельная щетина скрывала его угловатую челюсть. Особенно выделялись на лице глаза — светло-голубые и ужасно пустые. Из вещей у этого человека была лишь маленькая котомка, которую он нервно теребил в руках. Вам, наверное, стало интересно, кто этот человек, о чём он думает… О первом, увы, рассказать не могу, но показать его мысли — очень даже. [Надо же… Я, оказывается, уже забыл какой здесь на воле воздух… чистый, свежий, не пропахший лекарствами, не пропитанный криками. А я ведь и не чаял уже вдохнуть его вновь… Впервые оказавшись там, в больнице я ещё питал надежду, что всё образуется, что меня выпустят, но чем дольше я там находился, тем меньше в это верил, пока не перестал окончательно… Но вдруг на смену старому директору пришёл новый, и меня выпустили, признали здоровым… Так странно… Видимо и правда жизнь исполняет твои желания лишь тогда, когда ты уже перестал этого хотеть… Интересно, за что же уволили предыдущего директора? Взятки? Ссора с начальством? Хм-м-м, ну если вспомнить, что взятки в этой стране почти никого не волнуют, то скорей всего за конфликт с руководством… Видимо, сказал им то, что думал. Эх, вот дурачок… Ягнята должны молчать, иначе итог никому не понравится… Свобода… Не могу поверить, что эти серые стены отпустили меня… Быть может, этого так и не произошло, я всё ещё чувствую как на меня давят потолки больницы… И, видимо, буду чувствовать это всегда…] К остановке вразвалочку подъехал старый автобус, работающий похоже ещё со времён Горбачёва. Его двери медленно, словно нехотя, открылись, проскрипев что-то нецензурное, и наш герой зашёл внутрь. Еле протиснувшись между нервных и агрессивных людей, набившихся в это чудо транспорта словно сардины в банку, мужчина дошёл до кондуктора и отдал деньги за проезд, которые у него конфисковали в начале лечения и чудом не потратили санитары. Усевшись на единственное свободное в автобусе место он наконец позволил себе полностью чувствовать, видеть и слышать окружающий мир. Запахи представились ему огромным ярким ковром, таким, какой висел дома на стене почти у всех людей в СССР. Мужчина вспомнил, как родители часто наказывали его, запрещая смотреть мультики и отсылая спать. Но маленькому ему и без мультиков было очень хорошо, стоило только отвернуться лицом к стене и погрузиться в этот удивительный мир, что открывал ему ковёр. Он был соткан из миллионов миллиардов нитей, переплетающихся друг с другом в невероятных узорах так же, как и воздух сейчас. Александр отчётливо ощущал сладковатый аромат старости, острый душок мальчишеского пота, чьи-то приторные духи и ещё множество, множество других запахов, что действовали на, привыкшего к стерильному воздуху Александра, как незнакомый город на Парфюмера. Звуков тоже было слишком много: истерика маленького ребёнка сбоку, ворчание двух старушек в соседнем ряду, громкие маты, выкрикнутые подростками с ещё ломающимися голосами, вскрики и хохот двух девчонок, видимо, пытающихся привлечь внимание тех самых парней. Глядя на них, он вспомнил своих дочерей. Старшей должно быть уже 17, а младшей — 12. Господи! Как же он скучал по ним все эти долгие годы, бережно храня в памяти милые сердцу черты лиц. Но под конец его заточения отец начал забывать их весёлые детские лица под воздействием огромного количества мощных лекарств. Он силился воспроизвести их в своем уме, не мог сосредоточиться. Так и сидя в этом стареньком автобусе он вспомнил о них, лишь наткнувшись взглядом на каких-то девчонок. Да, видимо, ему ещё нужно будет время, чтобы восстановиться полностью после того ада, что он пережил… Но вот время на размышления закончилось — автобус подъехал к нужной остановке. Александр проворно добрался до выхода быстро выскочил из этого чуда техники, проводившего мужчину мерзким скрипом своих дверей. Путь до дома, он помнил превосходно, как-будто не было этих 7 лет, проведённых в психиатрической больнице. По дороге он не увидел ни одного гопника, чему несказанно удивился и обрадовался одновременно. Оказалось, что ни на двери в подъезд, ни на двери в квартиру замки не меняли, поэтому Александр смог беспрепятственно попасть домой. Как только он вошёл в квартиру, то сразу услышал окрик своей уже бывшей жены — Настеньки: "Валера, милый, это ты? А почему так рано?" Не услышав ответа на свои вопросы, она вышла в коридор и остолбенела. Но ее шок не продлился долго, и буквально через несколько секунд она, истерично размахивая руками, начала вопить: — «Ты!!! Как ты здесь оказался? Зачем? Ограбить пришёл, да? Последнее у меня забрать хочешь? Гад! Подлец! И не стыдно ведь ему! Стоит молчит!!! Да ты хоть знаешь, что я из-за тебя пережила?! Знаешь, какого это, когда каждый встречный и поперечный тычет в тебя пальцем и шепчет, что ты жена психа? А?» — «Настя, не кричи, пожалуйста, испугаешь детей. Я просто пришёл забрать свои вещи. Ну, а насчёт того, что меня называли психом, ты сама в этом виновата, и ты это прекрасно знаешь» — спокойно ответил ей мужчина. После очередного изумления, Анастасия разразилась гораздо более долгим и гневным монологом, единственной полезной информацией из которого было лишь то, что вещи его она давно выкинула. На такую громкую ссору вышли дети, среди них две девочки: Влада и Лена были от первого брака Александра, а один мальчик, видимо, уже от второго мужа Насти. Увидев девочек, гнев Анастасии достиг своего предела, она бросила в них куртки с обувью и сказала убираться из дома, раз их "нерадивый папашка" наконец нашёлся, и она может не тащить на себе этих двух неродных "гадёнышей". Пока дети одевались она не прекращала своих истерик, продолжая проклинать Александра и его дочерей на чем свет стоит. А потом выпихнула их в парадную, захлопнув входную дверь прямо перед носом. Они вышли во двор под яростные крики Анастасии, которые были слышны в парадной и даже на улице, будто под аккомпанемент в драматическом фильме. Совершенно не зная, куда им можно пойти, ведь друзей у него не осталось, а денег, чтобы снять хоть какое-то жильё не было, вся компания уселась на скамейку недалеко от дома. Мимо них два раза, туда и обратно, прошла сгорбленная бабуля. В первый раз она просто сочувственно просмотрела, а во второй уже подошла с вопросом: "Ой, а что ж вы это здесь так долго сидите, а, милки?" Мужчина рассказал ей эту печальную историю, и она чуть не лишилась чувств под конец. — «Ой, ой, ой, да как же так, да что же это такое творится-то! А знаете что, пойдемте-ка все ко мне, накормлю вас, спать уложу, приючу так сказать, бедные вы мои» — предложила им старушка, улыбаясь почти беззубым ртом. Поразмыслив пару минут над предложением сердобольной старушки, мужчина пришел к выводу, что он не в том положении, чтобы пренебречь им. Тем более вряд ли старушка — Божий одуванчик окажется маньяком или убийцей. — «Спасибо Вам большое» — ответил ей Александр. — «Вот и прекрасно, тогда идите за мной!» — сказала она и ещё раз улыбнулась. Процессия из четырех человек медленно двинулась по улице. На дворе было 4 января…