Часть 1

— Венир, ты ведь понимаешь.. — Грозно смотря в испуганные глаза, чуть ли не кричала Вельвет, готова не то, что бы ударить этого паршивца, по совместительству коллегу и брата. Придушить на месте. Сколько раз из-за него они сбегали с сцены, с нервными смешками, сверкали кристальной подошвой прямо перед их лицами, оставляя в недоумении. И фиаско происходило именно по вине младшего, что либо забывал слова песни, либо движения танца. А самое ужасное, толкал сестру, падая вместе с ней носами вниз перед огромной аудиторией слушателей. От таких случайных действий, что не должны были происходить, Вельвет впадала в дичайшую ярость. Но певцу слишком везло и прежде чем отхватить по полному, девушка успевала успокоиться, разбросав всю свою косметику по всей гримёрке и порвав большинство его одежды на маленькие кусочки, не оставляя и близко живого места. Сегодня случилось тоже самое, но главная в дуууо не успела успокоить нервы, срываясь на ничтожном, ни на что не способном родственнике, который мог только путаться под ногами и соглашаться. Даже при самом абсурдном желании гордой Вельвет. Слишком сильно любил. Был слишком добродушен, глупенький и наивный, веря в самые не реалистичные истории... Горевшие от злости глаза резко опустились к накрашенным в ярко-зелёную помаду губам. Она застыла на месте, будто поглощённая в транс, не способная нормально мыслить. Не здоровые мысли полезли в милую головушку, заходя слишком далеко. Да настолько, что дива неосознанно прикусила нижнюю губу, тихо выдыхая. С транса вывело тихое: " Вел, всё нормально? ". Сознание не хотя вернулось в реальность и тихо фыркнув, девушка опустила руки, раздражённо смотря в фарфоровый пол. Он не уходил, ждал команды как послушная собака от хозяйки.— Можешь идти. Свободен. Парень ошарашено посмотрел на изменившуюся настолько резко сестру, которая кивнула в сторону двери, прогоняя брата с комнаты. Тот торопливо выбежал, лишь бы не разозлить своей не подчинённостью диву. Как только брат закрыл дверь, девушка зло вздохнула, садясь на офисное кресло, немного покрутившись. Она не понимала, почему такие не адекватные мысли лезли в голову, мелькали перед голубыми глазами, заставляли сбивчиво дышать. Тяжело поднимать грудную клетку, сжигая холодное, почти каменное сердце. Хотеть большего, чем просто братской любви. Нуждаться в его прикосновениях. Хотеть почувствовать мокрые губы на бледных, таких холодных плечах. Чувствительной коже. Заставить хотеть того самого и довести грязные игры до конца, что не одобряло общество. Возненавидело бы. Не понимало. Ей было плевать на чужое мнение, в этом же числе Венира. Хотелось раствориться в страсти двух тел меж собой, чувствуя каждый извращённый вздох, тихий шёпот в ночном мраке. В мягкой постели расплавиться от движений. А после уйти с гордо поднятой головой, ни сказав ни слова с уст. Забыть и больше никогда не вспоминать, оставив ужасный осадок на не порченой душе. Мягкая ладонь, но такая холодная медленно спустилась к ногам, аккуратно проводя по внутренней части бедра, немного приподнимая золотистую юбку, тихо шипя. Подушечки пальцев осторожно коснулись кружевного белья, чувствуя достаточную влажность. Слегка приспустив не нужную ткань с интимного места и прикасаясь к возбуждённой плоти, что слегка пульсировала, Вельвет выбила воздух с лёгких, что сейчас так мешал. Мозг плавился от порочных, не нормальных мыслей, которые сжигали изнутри, испепеляли все органы, но это было до боли приятно, импульсивно. Тело не могло контролировать собственные действия, продолжая прикасаться к себе, намокая лишь сильнее. Свободной рука спряталась под золотистым костюмом, сжимая грудь. Не было стыда. Совесть не мучила, не шептала на ухо, что нельзя так думать о родном, кровном брате, нельзя даже допускать мысли. Но ей плевать. Если ей хочется, дива получит желание. Будет плевать на мнение младшего и всех остальных. Только бы откусить маленький кусочек, а после крышу так снесёт, что будешь наедаться как не нормальная, прожорливая пантера, что полакомилась трудно доступным, свежим и таким сочным мясом газели. Когда голод уйдёт не подавится, облизывая острые зубы и не вспомнив больше про съеденный десерт. Лучше бы подавилась и больше никогда не притронулась к бедному животному, что так хочет нормально жить, не быть жертвой, не быть съеденным голодным хищником. Тихий стон заполнил гримёрку. Ноги прижались к худому телу и та согнулась в три погибели как гармошка. Конечности лихорадочно затряслись, будто судороги прихватили. Сбивчиво дыша, дива расслабленно закрыла глаза, с сбивчивым дыханием ложась на кресло. Ей было мало. Она не насытилась и желание становилось всё больше по мере восстановления дыхания и остановки эйфории. Руки судорожно сняли бельё, выбрасывая его в угол и надевая на себя свежее, не липкое и чистое. Руки продолжало трясти, как в настоящем кошмаре. В голове был ураган и подступивший жар в зоне груди заставил опереться о стол, громко дыша и хватая воздух, что будто сбегал от неё, не хотя оказаться в горящих лёгких. Внутренности будто собирались выйти наружу, броситься бежать от ненормальной, лишь бы не находиться в девичьем теле. Не желая быть частью её. Низ живота сильно потянуло, заставляя задыхаться, подкашивать ноги и чуть ли не падать на холодный пол, который бы расплавился под горячим телом певицы. Холодный пот скользил по гладкой коже, исчезая в покровах дорогой одежды. Ядовитые духи били в голову, вызывая не объяснимое, странное головокружение и прилипшую к сухому горлу тошноту. Возможно тошноту от самой себя, такой гадкой и противной. Сердце учащённо билось о рёбра, готовое выпрыгнуть в любую минуту, сломив кости и окончив эту пытку. Жгучую боль, что перерастала в не объяснимое наслаждение и кайф, затмевая глаза, лишь бы больше не видеть яркий свет лампочек. Жажда, что как ползущая змея расползалась по телу, кусала в чувствительные места, била по самому сокровенному, вводила страшный яд в мозг. Заставляла почувствовать зависимость и сильную прихоть. Испить до дна, облизывать губы, вгрызаться в кожу. Только получить желаемое любым способом. Почувствовать заветный аромат, что крутился вокруг хлиплых плеч и тонкой талии, всасываясь в кожу и кружа голову в не забываемой эйфории. Если не утолит - не выдержит, упадёт, разодрав колени до крови, что будет капать на холодный мрамор, стекать ручейками. Умрёт, задыхаясь от не хватки воздуха и будет реветь горькими слезами, создавая не проглядные, огромные лужи, моря, океаны. И так не попробует хотя бы маленькую, такую мизерную крошку похоти. Безжизненно будет смотреть на своё желание, медленно захлёбываясь собственной кровью и солёной водой из голубых глаз. Виной не взрачный гадёныш - Венир, которым хотела упиться девица, выпивая всю кровь как вампир. Пьянеть от его взглядов, рук, хриплого голоса. Погибать в мечтах, скользких, гадких и таких противных, явно не адекватных но слишком манящих.. Нужда, как заражённая чумой крыса пробежится не заметно под одежи, что не почувствуешь. Заразит болезнью, не дав надежды на хоть какое-то спасение. Зашипит в уши противным, скрипящим голосом, говоря насколько ты без него ничтожна. Не выживешь без него. Будешь нуждаться как в воде, без которой не выживешь в пустыне. Засохнешь как прекрасный цветок, став уродливым сорняком и сгниёшь, перед этим сгорев. Ни единая слезинка не упадёт на горячий песок, что обжигал кожу до оргомнейших и самых опасных ожогов, волдырей. Не то, что прикоснуться, взглянуть больно, да настолько, что глаза вытекали и рвалась белая кожа. Бледная, фарфоровая как снег, что сияла в смертельных лучах безпощадного солнца, что не пожалеет. Сделает больнее. После болезненной смерти нужда не уйдёт, сильнее обжигая душу и разрывая мёртвую кожу. Уняв дрожь в ногах, девица зло прорычала, вылетая с комнаты будто ужаленная, громко стуча тяжёлыми каблуками о мрамор. Казалось треснет от силы ударов. Коридор давил на девушку, что зло и достаточно быстро продвигалась, стараясь не смотреть по сторонам и достичь нужной комнаты. Нервозность сильнее наростала, тревога била по груди, оставляя странное чувство не уверенности в своих планах. Приходилось останавливаться, переводит дух, успокаивать дрожь в руках. Прикасаться слишком горячей щекой о холодную стену, что расслабляло. Присаживало нервы, восстанавливая гордость и спойкойство, что не должны были пропадать. Заветная дверь появилась перед глазами, что сверкали ненасытностью, дикой похотью. Дива рванула к ней, судорожно дёргая ручку и чуть ли не срывая с петель. С громким хлопком дверь стукнулась о стену, испугав парнишку, что тренировал танец без передышки, лишь бы удовлетворить сестру и не расстроить как всегда. Он с неким страхом смотрел на ворвавщуюся, что глубоко дышала, как зверь, смотрела на Венира. От такого взора стало кошмар как не уютно. Хотелось спрятаться и не чувствовать дискомфорт. Поёжившись на месте, певец немного отошёл назад. Буквально на пару шагов. В комнате повисла тишина, было слышно только глубокое дыхание сестры, что аккуратно подходила к брату. Тот лишь пятился назад и прижался к стене, от которой веяло острым холодом. Руки резко ударили о стену, создавая звон в ушах. Страх подступил к желудку, скручивая органы и покалывая кожу на плечах. Он не знал, что творилось в голове у девушки, какая буря бушевала в синих, затуманенных глазах, что с каким то странным огнём осматривали. Пытались проникнуть в мозг, прочесть все мысли, вывернуть всё наизнанку, записать что-то новое, не известное, но такое страшное. Особенно если для этого придётся разорвать воспоминания и прошлое, что не будет иметь никакого значения. А новое изменит жизнь до не узнаваемости, даст почувствовать что-то другое. То, что даже в мыслях не укладывалось. Девичья рука прикоснулась к оголённому животу, что сильно напрягся становясь твёрже. Морозок прошёлся по спине и парень с осторожной опаской взглянул в поплывшее лицо старшей, что с хитрой ухмылкой облизывала клубничные губы, прикасаясь к холодной, достаточно мягкой коже близнеца, думая вовсе не о том, а чём бы должна была думать любящая сестра. Бежать было некуда, дверь заперта, Вельвет предсказывала такие исходы событий, сейчас прижимая парня к мрамору и извращая. Подушечки пальцев аккуратно поднимались к верху, к грудной клетке, поддевая уже не такую нужную одежду и прикасаясь к торсу, осторожно водя пальцами, а после холодной ладонью прижимаясь и опаляя, оставляя больной ожог, что будет жечь слишком долго. Слишком больно. Хотелось возразить. Остановить. Сказать, то, что она делает - бред, не адекватно и порочно. Но слова прилипли к горлу, не желая выходить, не желая останавливать эти действия такой родной сестры. Язык путался в словах, а мозг не мог сформулировать нормальное предложение, но кричал прекратить, пока не начал пьянеть и плавиться под похотливым взором и приятными прикосновения. Её рука, такая нежная как бархат схватила за горло, не сильно. Не душила, лишь слегка придерживала, пока губы начали сладко уводить в грубый поцелуй, жарко опаляя лицо дыханием вместе со всем телом, по которому прошлась волна тока, слегка возбуждая, но так же и пытаясь отстранить союз с кровной родственницей. Было слишком мокро, слишком быстро, слишком безумно. Но в то же время слишком гадко от мыслей, что появлялись в глупой головушке, скользя как паразиты и давя на не испорченную психику юноши. Он оторвался от притягательно мягких губ, глотая воздух и хватаясь за стену, лишь бы остыть. Успокоить развратный пыл не только в голове, между ног так же пылал огонь, что тянул приятно низ живота. Приходилось отводить взгляд и не смотреть ей в глаза. От этого становилось более противно. В отличии от сестры, что наплевала на нормальный рассудок, желая почувствовать себя любимой в руках брата, растворяясь в нём. Венир никогда не обделял девушку вниманием, наоборот. Он переусердствовал, отдавая последние силы ей, последнюю любовь. Но ей было мало. Жадность съедала изнутри, готовая пойти на отчаянный шаг, лишь бы получить больше, намного больше. Выпить последние капли. Лишь бы никому больше не достался, был зависим от неё как она. Тело тяжёлым, но в тоже время лёгким грузом упало на кровать, заставляя ту громко скрипнуть и прогнуться. Брат навис над девушкой, что снимала ненужную юбку и оголяя бёдра. Тянула певца ближе к себе, целуя в щёки, лоб и уже оголённый торс. Худой из-за множества диет. Сестрица следила за питанием, а если тот не соблюдал жестоко наказывала голодовкой в несколько дней. Не жалела братского здоровья, желая достичь идеала в чужом теле. Что бы не имело ни единого изъяна, было прекрасным как её и было бы приятно смотреть на него. Не сказать, что публике не нравилась чрезмерная худоба. Даже наоборот, они восхищались ею и писали довольно экзотичнские комментарии, лестные, настолько, что голубые глаза на лоб вылазили, читая подобное и сильно краснея. Только вот не знали, через какие мучения приходилось проходить звезде, лишь бы сберечь данное тело, которое порой тот ненавидел, хотя вспороть живот и сломать видные рёбра, которые можно было посчитать. Для любимой сестры, что была для него самой прекрасной жемчужиной в море, парень был готов не только голодать, но и умереть. Сохранить её жизнь, такую важную и блистательную. Но не свою никчёмную и проблематичную. Когти царапали кожу, когда парень влажными губами водил от шеи к ключице, оставляя зелёные, такие яркие поцелуи. Делал он это не от собственного желания. Дива умоляюще смотрела щенячьими глазками, указывая, что нужно делать. Он выполнял каждый приказ ни издав ни единого слова, ни единого вздоха. Смотрел только в лицо, не опускал взгляд синих очей вниз, что бы не видеть сокровенных мест сестры, которая в экстазе закатывала глаза, томно выдыхала воздух, превращая его в манящий стон, что тонул в следующем и так раз за разом, пока не послышался громкий, шипящий. Два пальца вошло в пульсирующее лоно, слегка вздрагивая внутри и чувствуя всю влажность девичьей розы. Её глаза полыхали, бросали молнии и мольбы о продолжении, что покорный, родной брат исполнял. Стыд был, отвращение к себе присутствовало. Но прекратить этот разврат не получалось. Дива околдовала его, не отпускала с плена, держала крепко, острыми шипами обвив тонкую шею и руки, что хаотично двигались, набирая темп. Выбивали громкий скулёж и тихое рычание с миленького рта певицы, но такого на самом деле поганого. Он без каких либо эмоций наблюдал за изменениями лица дивы, надеясь, что она захочет прекратить. Уйдёт с его комнаты. Постыдится своих действий. Проклянёт его, пошлёт. Только бы закончила беспощадную игру, что действовала не правильно на теперь затуманенный пеленой её колдовства рассудок. Ушла бы с громким стуком каблуков и таким же громким хлопком двери. Этого не случилось. Она громко вскрикнула, расцарапывая кожу спины до крови, а после аккуратно поглаживая, причиняя приятную боль, которой не должно быть. Зажала близнеца ногами, намочила сильнее мокрую кровать, изливая соки. Пальцы без церемонно вышли с интимной зоны и тот наклонился, проваливаясь в без капельки нежности, грубый поцелуй. Вбиваясь в неё своим стоящим, пульсирующим членом, Венир держал её нежную руку, сжимая в своей и тихо рычал, чувствуя всю певицу. Чувствуя как она сжимает его внутри, делая проход более узким, более приятным но тяжёлым для вхождения глубже. Стенки мягкие и приятные приносили слишком много удовольствия. Её голос, бархатный, такой манящий умолял. Нет, приказывал ускориться, сжимать бёдра. Утопать вместе в экстазе, прислушиваться к приятным стонам, что вместе с дыханием сбивались. Тело хотело, а мозг понимал происходящее, пытался докричаться. Но было слишком поздно. Близнецы растворялись в друг друге, не думая ни о чём, кроме похоти и желания касаться к друг другу. Прислушиваться к приятным звукам, наслаждаясь мелодией. Только не сметь прекращать. Не останавливаться. Двигаться в ритме, доводя до конца обоих, что тихо выдохнули вместе, шипя и вдыхая вновь воздух, которого был слишком мало для обоих. Грязная игра была окончена и парень устало лёг в постель, смотря на сестру, что уже со своим обычным лицом мягко посмотрела на него. Легонько улыбнулась, без капельки злости или привычной высокомерности. — Ты утолил мою жажду. Молодец. — Парировала бархатным голоском старшая сестра, аккуратно поглаживая зелёные волосы, что сильно растрепались. Он смотрел в след удаляющейся фигуре, что даже не повернулась к месту похотливого удовольствия. Гордо подняла голову, бросив младшего со своими мыслями, противными и гадкими. Такими, теперь вовсе не приятными и слишком смазливыми. Хотелось вырвать, но горький ком вместе с слезами застрял в горле, не желая опустошить гнилую душу от больного чувства. Оставила терзать себя страшными мыслями и чувствовать что-то, теперь не нормальное в сердце. Любовь, точно не братскую, точно не здоровую. Вельвет и не вспомнит страсть между липкими, худыми и настолько одинаковыми телами, выбросит воспоминания в мусорку и продолжит относится к нему как раньше. Не захочет говорить на эту тему. Бросит с горьким чувством стыда. Ей не интересна его жизнь. Его чувства. Она получила желанное.