Смотри за мной, пока я решаю это.

Яркие солнечные лучи медленно озарили комнату , сквозь синие тонкие занавески и светло-голубую кружевную тюль. Из приоткрытого окна можно было слышать городской людской шум, голоса и вечное бесформенное бормотане, вездесущий гул, непроизносимые непонятные слова, предложения, громкие звонки. Свет солнца со временем начал нагревать и без того, тёплое одеяло, набитое пухом и перьями до такой степени, что казалось будто оно скоро разорвётся. Всё по-богатому, на такие базовые вещи явно денег не жалели, даже если этого не требовалось, хотелось просто чувствовать себя лучше, чем твои соседи. У них всё такое же. Такая же квартира, вещи, интерьер, они мыслят также как и ты, у них такое же чувство стиля и мировозрение. Они как и ты ходят на работу до поздна, а потом разваливаются и смотрят телик, те же новости, те же программы, шоу, сериалы, слушают то же радио, те же песни. Хотелось выделиться хотя бы своим богатством, мол: "У меня так много денег, и своих и не своих. Я могу купить всё тоже самое, только дороже и лучше. Я могу позволить полностью содержать себя и своего друга, я могу купить ему квартиру, но я не хочу." Не хочу – было самым главным его девизом, оправданием. Хотя зачем это было нужно? Даже если он купит ему квартиру, тот бы не ушел. Уж слишком был одинок. Буквально привязан к нему. Не было никакого смысла жить без него, он был смыслом жизни, ради чего он существовал на этой грешной земле, самой лучшей наградой, самым лучшим человеком, самым желанным, самым любимым и ласковым, нежным. Сейчас самый-самый лежал вплотную к нему, обнимая его, дышал в грудь и что-то бормотал, мычал. Кудри щекотали нос и шее, пальцы сжимали кожу на спине, царапая немного. Можно было чувствовать невероятное тепло, исходящее изнутри, из его груди, прямо из сердца, его вызывал он и не только потому, что лежал рядом, вплотную. Он открыл глаза и убрал его прядь за ухо, а тот прижался к его грудь ещё сильнее. Вставать не хотелось. Хотелось просто лежать рядом с ним. Он оттолкнул Дэйва от своей груди, совсем легонько и слабенько, встал с кровати и громко-громко зевнул, так сладко, после такого крепкого здоровья сна. Он обернулся и посмотрел на него, на самого любимого человека на свете. На своего лучшего друга. Опустившись на кровать, он открыл прикроватную тумбу и достал свои джинсы, потом футболку и носки. Пару минут он просидел просто смотря на вещи, только потом вышел из своеобразного транса, оделся и открыл шкаф. — Давай, просыпайся. Ложись на живот, давай. Джеймс долго рылся в полках пенала,  переворачивая всё вверх ногами, что-то активно пытаясь найти. Спустя несколько минут, он с улыбкой на лице достал мазь. Закрыл шкаф и сёл на край кровати, начал трясти Дэйва за плечо, нежным тоном повторяя: — Ну-ка, вставай, вставай, давай, я не уйду. Может я и опоздаю, но я не уйду. Дэйв что-то недовольно простонал, но все-таки убрал со спины одеяло и перевернулся с бока на живот, приспустил штаны. Джеймс открыл новую мазь, почувствовал резкий запах, мятный и такой свежий, по консистенции она похожа на воск, липкая и немного матовая. Он немного выдавил себе на руку и начал размазывать по спине Дэйв, вдавливая её прямо в кожу. — Спина уже меньше болит? А, Дэйв? — Меньше, да.. Но мне сказали ещё полгода или даже год, я поправлюсь скоро довольно-таки. И тебе не придётся за мной ухаживать, да, я и сейчас могу делать это сам. Дэйв, не смотря на то, что Джеймс заботиться о его спине уже как несколько месяцев,  он всё равно безумно стеснялся этого, чувствовал себя ужасно беспомощным, хотя именно на финансы семьи и самого Дэйва, они сейчас живут и питаются. Джеймс полностью зависил от него в финансовом плане, буквально висел на его шее, у него свосем не было своих денег. Сирота с рождения, живший в детдоме. Ни мамы, ни папы. Ни Дэйв, ни Джеймс не знали какая ситуация на фронте. Дэйва попросту не взяли на войну из-за его больной спины, только балласт, даже таскать ничего не может. А Джеймс ещё предстояло там побывать. Они оба старались не думать об этом. Они ведь не в Европе, они на другом контенте, их это не касается. – Прекрасно, просто прекрасно, — Джеймс вытер руки об своим штаны и закрыв мазь, убрал её в прикроватную тумбу. Только он встал с постель, как Дэйв потянулся за ним и схватился за его руки, за кисти. – А может ты не пойдёшь сегодня? Хочешь, хочешь я тоже дома останусь, а?  А, Джеймс? Я прошу тебя.. — Я не могу сидеть дома вечно, из-за твоего страха того, что меня отправят на войну. Даже если это не произойдёт, я, всё равно туда пойду, сам. — Нет! Не смей! Нет, только через мой труп, — Дэйв сильно разнервничался, поэтому начал сжимать его руки крепче, начал дрожать и трястись. Он готов был расплакаться прямо сейчас, ему было больно слышать этим слова, Джеймс буквально мог уйти и оставить одного, навсегда, а вдруг он не вернётся домой? Дэйву было больно об этом думать. — Меня всю жизнь готовили к войне. У меня просто не было другого предназначения в жизни. Всю жизнь жил ради того, чтобы отвоевать и защитить свою родину когда-нибудь там. Родился ради войны, — Конечно, это было правдой только от части. Вместе с Дэйвом, у него появился и другой смысл жить. — От чего это? Почему ты так думаешь? — Я не родился в семье, где у меня был выбор кем стать, где я мог начать увлекаться творчеством. Мне с дества в голову вбивали установки, которым я должен следовать. Я просто не могу сопротивляться. Это моя жизнь. Я ничего не умею, кроме того, что заботиться о тебя, да убираться. Я моральный инвалид. Я никогда ничего практически не читал, не изучал, не развивался. У меня нет своей индивидуальности. Единственнте, что я могу сделать полезное в своё жизни - это умереть на фронте. Я моральный инвалид, Дэйв. А Дэйв выслушивая всё это, продолжал крепко держать его и притягивать к себе. Ему не хотелось его отпускать, не то что на войну, даже на метр. Он еле как сдерживал слезы. Джеймс действительно не знал и малой части того, что знал Дэйв, но он продолжал дружить с ним из-за его характера, личности. Джеймс был для него самым добрым человеком на свете, самым понимающим, заботливым,  любящим. В начале общения Джеймса был замкнутым, стеснительным. В душе его царил мрак, но где-то в глубине горел маленький огонёк надежды, который не давал ребёнку, Джеймсу, полностью забыть себя, прекратить чувствовать себя живым, перестать испытывать эмоции. Десяток лет тому назад, маленький мальчик, Джеймс, качался на качелях. Совсем одинокий и бедный. Для сверстников он терпила, скучный и трусливый, а воспитателям всё равно. Он чувствовал себя так, будто остался единственным на земле. Никому не интересный, никому не нужный. Вдруг к его тощим ногам медленно прикалывается мяч. Это был мяч, чужой мяч, не тот, который им выдавала воспитательница, когда они гуляли. Новый, не помятый, не побитый. Джеймс слез с качелей, поднял его, впоследствии начал рассматривать. Вскоре, задыхаясь, к нему подбежал хозяина мяча. Такой опрятный, чистый. От него веяло совсем другой аурой, не той, что от детей из детдома. Мальчик не толкнул Джеймса, не оскорбил его, не было ударил, лишь улыбнулся и потянулся своими аккуратными тонкими пальцем к мячу и забрал его, а потом снова убежал, куда-то вдаль на поле. Джеймс ничего не сказал. Он застыл, был очарован им, его добротой что-ли. Он уже стал дороже всех его знакомых, всех его воспитателей, ведь этот мальчик относился к нему хорошо. На следующей день, на тех же самых качелях, сидел тот же самый мальчик - Джеймс. Только в это раз, его золотистые волосы были в земле, листиках и засохшей крови, а на левом глазу красовался большой синий синяк. Всё руки и ноги в садинах и царапинах. Вчера, после той судьбоносной встречи, мальчики из детдома подошли к нему и начал распрашивать его, молмол: "Почему ты шляешься с богатенькими? А ты с ним дружишь? А ты его знаешь?". Джеймс молчал и не отвечал не на один вопрос. За молчание его избили, ведь считали, что тот над ними измывается и считает себя выше их потому, что может не отвечать на их вопросы. Джеймс жалел о своём молчание, но что-то говорить было ещё страшнее, а вдруг сделает ещё хуже? Он не думал ни о чем. Он просто не видел смысла своей жизни, кроме того, что отслужит в армии, а после этого жизни как-нибудь сама пойдёт. Но тут, закатное солнце заслонила чья-то тень. Джеймс сразу понял, что это не кто-то из его обидчиков. Тот был одет прилично и совсем не собирался причинять ему боль. Тихим неуверенным голоском он произнёс: — Привет, мы, мы вчера виделись, помнишь, да? На этом самом месте. Я просто, просто хотел позвать тебя поиграть с нами. Хочешь? Джеймс поднял голову и хотел что-то ответить, но мальчик был первее. Он ахнул и взялся за лицо Джеймс, рассматривая. — Что с тобой?? Это, это дети те с тобой сделали? Дэйв протёр засохшую кровь с виска, рядом с ним, отсутствовал клочок волос, который вырвали совсем недавно, прилипший к коже и остальным волосам. Джеймс кивнул. Его глаза сейчас были полны заинтересованности, впервые за несколько лет его жалкой жизни. Впервые за несколько лет, он не чувствовал себя в опасности. — Вставай, я отведу тебя к своим родителям, они помогут, — он отпустил его лицо и протянул ему свою руку, — Они недалеко живут, тебя не потеряют, ну воспитатели. Джеймс сначала неуверенно посмотрел на чужую руку, и даже мысленно сравнил их. Опрятная, аккуратная, такая чистая, такая хорошая и его. Он медленно взял, и Дэйв тут сорвался с места, крепко держа его руку. И вот Джеймс уже сидел на белом диванчике, в красивой чистой просторной квартире, пока Дэйв разговаривал со своей мамой, которая до этого полчаса крутилась вокруг Джеймса, оказывая первую помощь. Затем, она отвлеклась от сына и подошла к мальчику. Дэйв очень сильно был похож на неё, аккуратным носиком, рыжими локонами и тонкими губками. Она села на корточки и спокойно тоном спросила: — Ну? Чувствуешь себя лучше, — Джеймс кивнул, а мама Дэйв ласково убрала с его лица грязные пряди, — Не стесняйся, всё хорошо, ты не доставляешь нам лишних проблем. А как тебя зовут? — Джеймс. — Приятно познакомиться Джеймс, это Дэйв, мой сын. Джеймс кивал и старался произвести хорошее впечатление. Дэйв подошёл и сёл рядом с ним. — А почему дети с площадки тебя избили? Вы же всё живете в одном доме, вы не дружите? Он не хотел говорить, что его избили как  раз-таки из-за Дэйва, поэтому он пару минут промолчал. Выдохнул и тихо неуверенно произнёс: — Нет, не дружим. — А почему? — ласково спросила мать Дэйва. Видимо ей было действительно не всё равно — Я не знаю. Никто меня не любит. — Обязательно найдётся тот, кто полюбит — сказал она и потрепала его по голове, — Обязательно. — Да! Я например — Дэйв рассмеялся и приобнял его за плечи. Джеймс немного приоткрыл рот от удивления и немного улыбнулся уголками губ. Ему никто так никогда не говорил, никто его никогда не обнимал. Но потом он вспомнил. Вспомнил что ему будет за такую встречу, за то, что он сейчас сидит у них дома, весь в пластырях и бинтах. Он резко изменился в настроение, стал каким-то напуганым и прижал коленки к себе. — Хэй! Джеймс что случилось? Что мы сделали? — Нет, просто.. Меня избили из-за того, что ты подошёл ко мне, вчера. Они подумали, мы, мы друзья. — А правда? Тогда, извини, извини- — Нет, Дэйв ты не виноват, — вступилась за него мать Дэйва, — И Джеймс не виноват. Виноваты воспитатели, которые не следят за детьми, — она встала и взяла Джеймс за руку, — Пойдём разберёмся. Джеймс начал сопротивляться и вырывался из её рук. — Нет, не надо! Они меня ещё больше побьют!! Мама Дэйва выдохнула и отпустила его. — Может ты прав. Навряд ли они изменят своё отношение только из-за какой-то незнакомой барышни, — она долго думала, а потом вышла из комнаты со словами — Дэйв, иди погуляй пока со своим новым другом. Дэйв встал с дивана, немного неуверенный, он дотронулся до руки Джеймса, потянул на себя, а затем не широко улыбнулся и прошептал: — Всё будет хорошо. Джеймс посмотрел на него так, будто перед ним седьмое чудо света. Эта улыбка теперь была для него самым лучшим на свете, то, что он хотел видеть всегда и везде. Его детское сердце вспыхнуло новым пламенем. Он обрёл новый смысл жизни. Через час он гуляли на поле и играли в мяч, подальше от детской площадки. Иногда Джеймс замечал косые взгляды детей на себе, но быстро отвлекался на Дэйва который давал ему пас. Знатно устав и наигравшись, они сели под деревом возле леса. Площадка была через дорогу, Джеймсу всё время казалось, что сейчас к нему придут и изобьют, а хуже того, навредят Дэйву. — Дэйв, а можно тебя спросить? — Можно конечно! Что такое? — А почему ты проводишь время со мной? А не с кем-то другим? У тебя, тебя тоже нет друзей? — он звучал крайне неуверенно, так как боялся оскорбить или задеть Дэйва. — Ну они есть, но они всё разъехались. Мы редко видимся, но иногда я езжу к ним в гости! — А почему я? Почему не кто-то из них или кто из других? — он указал пальцем на площадку, а потом на жилые дома, наполненные счастливыми семьями и радостными по его мнению детьми. — Не знаю, ты просто первый с кем я начал общаться здесь. Ты мне понравился, — он отвечал на эти вопросы, не задумываясь насколько это важно для его собеседника Джеймс не могу выразить всё своё удивление. Он широко открыл глаза и сильно покраснел. — Правда? Спасибо тебе. "Спасибо тебе". Джеймс вернулся из детских воспоминаний снова в реальность. Он не понимал почему так дорог для Дэйва. Всего-то маленький мальчик из приюта, которому посчастливилось встретиться с таким человеком как Дэйв. Джеймс присел на край кровати и протянул к себе Дэйва, всего в слезах, всхлипывающего и дрожащего. Такого в этот момент слабого и бедненького. Маленького и беззащитного. —Я должен идти- — Нет! Прошу, пожалуйста! — Дэйв кричал и бился в истерике, — Я не хочу тебя терять! Выдохнув, прижал его к себе ещё сильнее. Он хотел защить его от всего мира, но в тоже время не мог. Он готов был сам расплакаться, но держался. Ему нельзя было быть слабым перед Дэйвом. — Хватит, Дэйв. Прекрати, я люблю тебя, но мне нужно выполнить свой долг. Понимаешь? — он посмотрел на него самым любящим взглядом на свете. Дэйв оттолкнул его от себя и вытер слезы. — Только иди учиться, а не воевать. Кивнув, и убрал пряди с лица Дэйва за ухо, рассматривая его грустное личико. Он улыбнулся и вышел из комнаты, оставив Дэйва одного наедине с собой.