Часть 1

Влажные уста бережно прикасались к мягкой коже, оставляя мокрые, видные поцелуи, что перекрашивали бледный на ярко зелёный. Оставляли не большой, странный осадок на душе. Заставляли быстрее дышать, биться теперь растопившееся сердце ледяной леди. Губы слегка поднялись к кисти руки, но девушка лёгким движением вернула парнишку на место, что бы тот не менял прекрасную атмосферу тёмной ночи. Он продолжал целовать ладони, постоянно переворачивая руку тыльной стороной и целуя костяшки. Нежно. Лишь бы его сестре понравилось и та похвалила его. Сказала, что тот молодец, делает всё правильно. Её похвала была огромным джекпотом и грела замёршую душу. Топили снег и толстый лёд. Говорила, что он нужен, что тот не бездарность. Что она любит его. Только не чувствовалось то тепло в её глазах. Не обжигало. Не оставляет ожогов. Будто бездонные, пустые смотрят на него с высокомерноситю и самовлюблённой улыбкой, пока тот, закрыв глаза растворяется в её голосе. В приятных прикосновениях холодных ручонок. Это притягивает, но в тоже время отталкивает, зная, что в девичьем теле нет сердца. Нет души. Как кукла она лишь движется под ритм его движений. Не издаёт ни одного звука. Глаза как пуговки, не смотрят на братское лицо, не смотрит в такие же голубые, небесные глаза. Такие живые. С блеском надежды в глазах. Надеялся скажет слово. Хоть пискнет. Томно вздохнёт. Дива слегка покачиваясь смотрела на свои расцелованные руки, довольная работой младшего. Остановила его, забрав ладонь от нежных губ. Погладила по мягким волосам, слегка зарываясь в причёску, взъерошив её. Немного не довольно отпихнула тонкой ногой, положив свободную руку под его подбородок. Дала глянуть в глаза и сама смотрела. Ухмылялась и тянула к себе, завораживая. Гипнотизируя.. Заставляя повиноваться, брызгая ядом, что разъедал кости. Прожигал кровь, что бурлила по набухшим венам и грела тело до высокой температуры. Звезда была болезнью, да слишком заразной, не излечимой. Засела в голове как паразит, не отпускала с плена когтистых лап. Заставляла думать только о ней, покоряя разум. Парень проиграл эту жестокую игру, заболев окончательно, умирая от страшного вируса и утопая в собственных, грязных желаниях. Венир задыхался в объятиях страсти, что не отпускали ни тёплыми днями, ни холодными ночами. Не мог согреться. Она лишь давала искру, но не давала никаких надежд на тепло собственного тела. Не горела как он от касаний, не плавилась от его улыбки, не знала о его боли. Ей было не интересно. Было плевать. Диве нравилось его внимание, его любовь, которую она не отдаёт взамен, как ненасытная выпивала всю его жизнь. Глотала всё до краёв, не упуская ни капельки. Не поделится, не даст больше никому. Сделала его своей собственностью, зависимым от себя. Как охотница поймала зверушку в сети. Пристрелила. Убила тёмной ночью. Не смотрела в глаза, слышала громкие вздохи от не хватки воздуха, но не жалела. Добивала. А в конце покорила. Закрыла в золотой клетке без возможности выйти. Выбраться и сбежать. Юноша знал все желания сестры. Никогда не перечил. Не смел сказать плохого слова. Поспорить. Боялся потерять её. Боялся гнева, как огня, что больно бы обжог. Как холодный нож вошёл в больное сердце. Хлестнула бы алая кровь, от которой бы шёл пар, а она сама была как кипячёная вода. Затопила бы комнату, продолжая стекать тоненькими ручайками. Как послушный пёс выполнял любые указания хозяйки, что не погладит. Не обнимет. Только грубо оттоклнёт. Ему одного взгляда синих омутов было достаточно, одного слова, бархатного, сладкого , манящего, но такого в тоже время не приятного. Разрывающего гортань. Перекрывая весь доступ к воздуху. Она тянула его как магнитом, но как только он добирался к трудно доступной, сразу отбрасывала подальше. Было не выносимо больно, но со временем привыкаешь, даже получаешь кайф. Потная ладонь лежала на щеке, а свободная рука гладила волосы, слегка тянула, сжимала. Он тихо шипел, смотрел в милое личико жестокой дивы, влюблялся сильнее, раслабляя лицо и чувствуя на коже влажные, без того сладко пахнущие губы, что расцеловывали, но не касались ко рту. Не смели приближаться и близко. Пусть даже если тела соприкасались к друг другу, чувствовали и прогибались в эйфории, девушка и не думала сливаться устами с братскими. Считала это порицательным. Слишком извращённым и без того не правильным делом между близнецами. Но не считала соединение тел меж друг другом чем-то ужасным. Знала только о том, что это не здорово. Не могла ничего поделать с не объяснимой тягой к нему, нуждой и сильной жаждой. Была зависима. Извратила под сиянием ночных звёзд. Заставила поверить, что любим. Насладилась и ушла, не проронив ни одного слова и не смотря на жертву. Парень прижался к хрупким плечам, целуя их, надеясь, что делает всё правильно. Дива и не вздохнула, лишь слегка поглаживая спину, притрагиваясь к выпирающим лопаткам и хребту. Водила по нему тонким пальчиком сверху вниз, наслаждаясь видом своих маленьких проделок. Прикрывала глаза, когда горячий язык спускался к груди, слегка кусая. Затрагивая носом затвердевшие бусины. После тихого хрипа возвращался к ключицам и тонкой шее. Оставлял заметные засосы, сладкие укусы, от которых подгибались коленки, руки сжимали волосы, больно не приятно, но для него многозначаще. Уже выучил её всю, все её самые чувствительные места. Знал, когда выпустит с лёгких воздух и до боли скрутит руки вокруг его талии, да так, что рёбра треснут. Приятной болью отдадут в мозг. С ней стал мазохистом, подстроился под неё. Лишь бы не доставлять какой либо дискомфорт родной сестрице, что теперь стала не здоровой любовью в сердце, предоставляя тому острую боль, царапая как кошка когтями-лезвиями. Сжирая сердце как канибалл, не подавившись и облизывая губы от крови. Причмокивать пальчики. Только она смогла притронуться к душе, разрывая ту и растворяя в ней себя. Мозг закипал, терялся в блаженных всхлипах старшей. Теперь не была фарфоровой куклой. Показала настоящие эмоции. Опьянела от любви брата. Этого не было в планах, но уже не обращая на мелькнувшие мысли, Вельвет лишь сильнее прижалась к горячему как лава телу. Укусила за плечо до крови, сильнее вгрызаясь и опалила уши звонким вскриком. Напуганным. Она никогда не прикасалась к его телу лицевыми частями, но тут её желание пеметить его как собственность выиграло. Оставить огромный шрам, что бы никто не смел прикасаться, смотреть. Говорил о том, что есть хозяйка, что покорила. Была первой. Вцепилась ногтями за спину, оставляя огромные раны, с которых стекала красная жидкость, такая нужная организму, уходила, капала на её ноги, стекали на пол, от которого тянуло невыносимым холодом. Отдавала тихим эхом, пока острые клыки грубее, дальше впивались в нежную, теперь разорванную кожу, причиняя невыносимую боль, что как стрела попадала в мозг. Делила его на пополам. Резало будто на тысячу маленьких кусочков, отрывало бледный фарфор с тела, опустошая. Парень тихо скрипел зубами, чувствуя как намокают глаза от невыносимой пытки старшей сестры. Молчал. Не говорил ни одного слова, старался не издавать ни единого звука. В то же время не понимал, что творит юная барышня. Зачем издевается, как психически не здоровая. Разрывает, как коршун, впивается в мясо и выплёвывает, но допивает кровь. Не возвращает на место. Пьянеет будто от вина, затуманенно поглядывая, в теперь не такие ясные глаза, что с огромным осадком боли смотрят на губы. Глубоко дышит, пытаясь восстановить силы, но не может. Отдал всего себя. Готов пойти на страшные жертвы, лишь бы утолить голод прекрасной, такой очаровующей , единственной и родной знаменитости. Она успокоит свои желания, опаляя дыханием шею, водя рукой по чувствительной зоне, возбуждая. Приказывая забыть о недавно причиненной боли как о ужасном кошмаре или же дурманещем и ласкающем рассудок сне. Но таком обманчивом. Дива тихо хихикнула, сжимая мужскую шею и не давая больше прохода воздухау. Восхищалась видом. Таким потрёпанными и в тоже время мерзким, извращённым. Страстным. Язык облизывал сухие губы. Довольно улыбалась, поднимая взор на прикрытые глаза. Не довольно сжала сильнее, вызывая громкий кашель и громкий, шипящий вдох, последнего, что смог попасть внутрь. Его руки обессилено упали с тончайшей талии с приятными изгибами. Закончив играть в безжалостную, не нормальную, но такую хорошую игру для Вельвет, дива причмокнула губками. Создавала взором очей дыру в голове, стреляла лазерами, что обжигали глаза. Парень задыхался, ловя воздух, которого будто не было в комнате и с болью смотря на певицу, которую веселили мечения братца. Возбуждали, прибавляли перчинки. Легонько тянули низ живота. Создавали пульсацию в интимном месте, требуя прикосновений, ласк. Требуя почувствовать внутри возбуждённую плоть, но терпела, не наигралась. Странные, но в тоже время искусные ночи проходили после каждого удачного концерта, за что Вельвет награждала младшего своим, таким важным вниманием. Награждала прекрасным телом, в котором тот растворялся, желая украсить различными узорами, красными укусами и синими пятнами по всей области. Желая обжечь опьяняющим жаром, сжать приятные на ощупь бёдра, прижаться щекой к шее. Хотя бы легонько коснуться, осторожно. Лишь бы не сломить, не разбить хрупкий фарфор. Опускать руки ниже, к запретной зоне, к которой сама не прикасалась. Давала свободу действий. Разрешала прикасаться к округлой груди, сжимать, мять в потных ладонях. Ласкать клитор, чувствовать всю влагу женского возбуждения. Таять в ней как кубик льда. Входить в полную длину в развратное влагалище, что громко хлюпало под напором. Выводить из рта стон, что больше схож на приятную песню, которую хотелось слушать бесконечно, вслушиваться в хлиплое дыхание и доводить до самого лучшего в их жизни оргазма. Перемешивать кровь между друг другом, липко скользя между телами. Устало падать на грудь девушки. Чувствовать как пальчики перебирают зелёные волосы, заплетая то ли в косы, то ли в маленькие хвостики. И только на утро чувствовать страшную тошноту, бежать в туалет. Выгибать всё тело, стараясь выплюнуть гадкое чувство. А оно не отпускало, шкрябло горло как сотня кошек, не позволяло кому выйти на ружу и прочистить всего себя. Снять с себя всю тяжесть, что легла на плечи и сильнее надавливала. Припоминала, что за всем хорошим обязательно есть плохое, что должно остановить тебя. Мозг зомбированый, не понимал, продолжал желать ложится в покровы постели девушки. Представлять приятное для тела прикосновения, после которых мурашки табуном проходились по телу, снова возбуждая теперь стоящий член. Хотелось вырвать руки, что прикасались к липкому органу, закрыть рот навсегда, лишь бы не слышать приглушённого рычание. Ноги обвили талию парня, прижимаясь телом сильнее и прикасаясь мокрым лоном к дружку брата, что слегка тёрся об промежность. Стыдливо закрывал глаза. Она лишь тихонечко дышала, ожидая действий, что будут приятно отдавать в нижней части тела. Да настолько, что в голубых глазах будут сверкать звёздочки, ослеплять и просить большего. Молить или приказывать, лишь бы тот продолжил входить в хрупкое тело. Возвращать в реальность лёгкими касаниями, невысомыми и слишком не заметными. Громкий шлепок заставил девушку тихо зашипеть от лёгкой боли, что исчезла в ту же секунду, превращаясь в удовольствие, что разрасилось по всему телу. Руки сжимали покрывало, громко хруща костяшками пальцев. Она махнула рукой перед глазами Венира, говоря продолжить. Утопать в мелодии созвучий тел суккубов, что пытались насытиться энергией друг друга, так и не наедаясь, чувствуя жуткий голод, который никогда не утолить. Как бездонная дыра, всасывая все соки в себя, но тут же с ними прощаясь и так раз зо разом. За каждым стоном, каждым вздохом, толчком, сжатием. Запах духов кружил голову, пытался затмить разум, что благополучно получалось. Толчок. Ещё один. Третий. И так ещё больше, пока оба не начали задыхаться, уставше прикрывать пустые глаза, что не сияли как в начале. Сердца бились в унисон, разрывая грудную клетку, готовые выпрыгнуть к друг другу, скрепить. Перемешать родную кровь вместе. Ноги становились ватными и младший близнец еле как мог стоять и сдерживать себя, всё же оканчивая ночные прихоти сестры и изливаясь в концепратив, вытаскивая поддрагивающую плоть с женской розы, что не хотя отпустила с мягких стенкок. Девушка в наслаждении потянулась, отпуская бёдра с плена худых ног и маня пальцем к себе. Тот обессиленно упал на сестру, что теперь довольная царапала юноше спину. Легонько поцеловала в лоб. Нашептала на ушко слова похвалы, слегка оживляя брата и не давая чувствовать внутри чувство тревоги и гадости. По её словам ничего такого в порицатальных отношениях нет. Если она захотела - он должен выполнить. И пусть это останется на его теперь испорченной совести.