Первая встреча с Шибусавой (юмор)

             — Добрый вечер, Дазай-кун. Что-то ты рановато, — лениво протянул Шибусава, трогая рукава белоснежного пиджака. Осаму же в это время доедал так любезно предложенное Тацухико яблоко (он крайне надеялся на наличие внутри яда). — К слову, а где Мария? — мужчина повернулся к нему лицом. Тот лишь пожал плечами:       — Понятия не имею. Может, красится долго, не знаю, что обычно делают девушки перед тем, как выйти в свет? — в той же манере ответил юноша, выкидывая огрызок в урну. — Хотя, зная Достоевскую, она скорее только поднимается сюда столько времени.       Альбинос зглянул на настенные часы. Пять часов тридцать семь минут. Внезапно зазвонил телефон. На самом деле, рингтон был самый обычный, хотя для такой личности, как Дадзай Осаму поставить простую мелодию на звонок подобно смертельному греху! Парень взял устройство в руки. Неизвестный номер. Однако юноша лишь усмехнулся. Этот «неизвестный номер» был ему очень даже известен. Сама Мария Достоевская, как-никак.       — Алло? — шатен по просьбе Тацухико поставил на громкую связь.       — Какой адрес у здания? — послышался немного сонный и ужасно злой голос на той стороне.       — А какой он? — Дадзай приложил ладонь к динамику, чтоб Мария не слышала, и спросил это у Шибусавы. Получив ответ, парень пересказал его.       — Мгм, спасибо. До скорого, — сбросила. Какие выводы можно сделать по этому звонку? Если сейчас рядом с Достоевской кто-то есть, то ему крышка. Осаму решил проверить свои опасения.       — Шибусава-кун?       — М-м? — слегка недоумевал тот.       — Ты же написал Дост-тян во столько же, во сколько и мне, верно? В девять утра? — Дадзай вновь плюхнулся на небольшой диванчик, беря ещё одно яблоко.       — Ну да, а что такого? И кстати, Дадзай-кун, аллергии не боишься? Четвёртое яблоко за вечер.       — Просто боюсь, что наша малокровная приятельница едет к нам прямиком из России. А по поводу яблока, — юноша прокрутил его в руке, прежде чем откусил немаленькую такую часть фрукта. — От аллергии же можно умереть, верно?..       — Ты безнадёжен, — альбинос покачал головой, после чего тоже взял яблоко. Эти фрукты он любил.       А Дазай мысленно молился, как бы ярость девушки (а он уверен, что именно это сейчас и испытывает Мария) не выпала на их долю. Видеть злую Достоевскую он пока что не особо хотел.       — Похоже, что у нас девять утра, у неё три часа ночи, — продолжил суицидник. — Интересно, а она хотя бы спит?.. — но он тут же выплюнул следующий кусок яблока, так как обнаружил в нём кое-что слизкое.       — Черви в плохое яблоко лезть не будут, Дадзай-кун.       Подавившись слюной, юноша обернулся. Сзади него стояла Мария, совсем не похожая на злую и сонную девушку, которая ему звонила пару минут назад. Её длинная юбка сегодня выполняла работу плаща — она развивалась так, будто бы лёгкий сквознячок вдруг стал сильнейшим ветром.       Побойдя к Дадзаю чуть ли не впритык, она резко и со всей силой дала ему оплеуху. Юноша немного прифигел от такой наглости и хотел уже схватить её за руку — в конце концов, что это дамочка себе позволяет, но не тут-то было. Девушка схватила его за грудки, правда она не смогла его поднять. Осаму действительно уже было плевать на Шибусаву рядом и правила приличия, ведь так с ним обращаться Достоевской просто непозволительно, однако он вспомнил о миленьком подколе, который он приготовил специально для неё. Точно. Она не могла так быстро добраться до него, да и адрес здания она хорошо помнит. Она позвонила ему, чтобы он наивно полагал, что у него ещё есть запас времени.       — Воу воу, полегче, — убирая руки Марии у себя с одежды, Осаму аккуратно взял её кисть в свою и оставил, нежный поцелуй на костяшках — эдакая у него была слабость, её руки целовать. Брюнетка, уже привыкшая к джентельментским замашкамяпонца, что просто проигнорировала этот жест.       — Не соизволишь ли ты, долбаёб, объяснить мне, зачем ты это сделал? — выделаяя слова на русском (Осаму предлагал, что это были маты), на удивление мягко плавно проговорила девушка. Она резко выдернула кисть, надевая на неё перчатку. — И вообще, — продолжила Мария, — иди нахуй.       Юноша в шутку нахмурился.       — Ой, да не злись ты так сильно, безобидная детская шутка, всего лишь. А на русском твоём я не очень хорошо разговариваю, однако… — он положил руку на её талию, прижимая к себе, и оставил лёгкий поцелуй на носике Марии, приговаривая на том же самом русском, — для тебя, куколка, хоть на Северный полюс.       — Полярный или магнитный? — уже на японском проговорила она, улыбаясь. Ну столько лет с Осаму общается, ну неужели не привыкла к этим его замашкам?       - Фу, как ты можешь думать, что я отправлюсь к белым мишкам, они же больно убивают! На магнитный, конечно.       - Я боюсь, что ты там замёрзнешь.       — Кхм… Я прекрасно понимаю, что вы давно друг друга не видели и все такое, но… Я вас сюда пригласил, чтобы вы примерили эти костюмы! — мужчина наконец снимает ткань с непонятного объекта, под ней скрытого, и Осаму с Достоевской открывается взгляд на одежду, скрытую под ней. Стояло две вешалки. На одной из них был белый костюм-тройка с удлинённым пиджаком, чёрной рубашкой и жёлтым галстуком. Слева от него висело белое платье с американским вырезом и корсетом, обшитое мехом внизу перчатки того же цвета по локоть и накидка, имеющая два слоя. — Я долго собирал о вас, ребята, нужную информацию, и также долго искал нужные сочетания, и вот что получилось! Ну же, примерьте!       — А если мы откажемся? — поинтересовался Осаму.       — Будите рыдать — с улыбкой на лице ответил Шибусава.       Со вздохом, но Дазай и Достоевская взяли свои комплекты и пошли, по инструкции альбиноса туда, где можно переодеться.       Спустя какое-то время, когда Осаму уже рассматривал своё отражение в зеркале, со стороны Марии послышалось совсем тихое:       — Помоги, пожалуйста.       Шатен злобно усмехнулся. Интересно, с чем же не справилась Демон-Мери? Застёжка от лифчика? Волосы, что заели в молнии? Отодвинув шторку, ему предстала замечательнейшая картина. Достоевская, взяв косу в зубы, дабы не мешалась, смешно-агрессивно (смешно потому, что выглядела она, как маленькая девочка) пыталась справиться с корсетом.       Дазай взял в руки шнурки и аккуратно продел один за другим в дырочки. Когда дело дошло до затягивания, юноша поставил в центр корсета колено, а сам со всей силы стянул шнурки. Прозвучал тихое, короткое, но такое желанное Дазаем «Ах». Он гаденько улыбнулся, завязав бантик. Его горячие пальцы обжигали её всегда холодную кожу. Признаться, Достоевская выглядела в этом куда лучше своего обычного образа. Платье, кстати, прилично так не доставало до колена, а ботинки были с середины икры. Да и спина голая. Не будь сверху накидки, Маша бы на такое ни за что не согласилась. Поэтому Осаму, поддавшись секундному порыву, прижимается к её спине всем телом, утыкаясь носом в тонкую шейку. Благо, их сейчас никто не видит и не слышит, соответственно этот факт и развязал шатену руки. Он начал активно исследовать тело девушки руками, пока та стояла в шоке. По правде говоря, Мария всегда была против подобного, но причина не в том, что ей это не нравилось, нет. Причина как раз-таки в том, что ей это нравилось, очень даже, но она это искусно скрывала.       — Ты что творишь?! Руки убрал! — тихо наигранно возмущалась та. Дазай, до этого просто передвигающий руками по всему телу, впился зубами в место, где нежная лебединая шейка переходит в не менее аккуратное плечико. Из уст девушки вновь вырвался тихий стон. - Прекрати, Дадзай..! Вот же мерзавец!       — Вы там живы? — прогремело от Шибусавы на весь замок. Да уж, вот кто голосом не обделён.       Дазай же раздражительно фыркнул, отпуская красную, как рак, от смущения русскую из своих «объятий». Та накинула на себя плащ, надела шапку, и уже хотела уходить, но Осаму вдруг резко (прим. Марии: и больно) притянул её за волосы и прошептал ей:       — Мы обязательно продолжим.

***

      — Кстати, Дадзай-кун. Я ещё тогда хотел тебя спросить, что же за подлянку ты сделал Марии? — поинтересовался Татсухико, подходя к юноше.       — А, да так… Просто разрисовал её горячо любимого Иисуса.       — Ты сделал что?!