АКТ 1. ЛЕДА

Леда Сатор — причина, по которой душа Кориолана Сноу бесповоротно извратилась. Способность любить в его сердце без остатка вытеснил вечный страх разоблачения, развившийся в болезненную подозрительность. А жажда удержать власть принудила плевать ядом при малейшей опасности, отчего его внутренности были необратимо обожжены, источая вокруг смрад гнили и разложения. Леда принадлежала к одной из самых богатых и влиятельных семей Панема. Юная девушка, хрупкая лишь внешне, с большими серыми глазами, полных искорок смеха, и длинными пепельными волосами, за которые и получила свое имя. Названная в честь античной девы и мифа, полного аморального эротизма — ее имя удивительно точно соответствовало ее ангельской внешности и порочной натуре, жадной до развлечений и всеобщего обожания. Юная Сатор по желанию отца не посещала Академию в отличие от сверстников из той же золотой молодежи и училась в поместье с личной армией преподавателей. Ее отец, Деметрий Сатор, был одним из спонсоров и покровителей Академии, в которой Леда бывала только при его официальных визитах, без интереса скользя взглядом по лицам отпрысков аристократических семейств. Гораздо больше ее занимало смявшееся кружево на перчатке или изъян в идеальном маникюре, заметный только ей одной. Она ни с кем из них не общалась, априори находя их всех снобами, помешанными на власти, как и их родители. Саторов знали все, отчасти из-за грандиозной вечеринки, которую они каждый год устраивали в поместье номинально в память о Виргилии Сатор, которая обожала праздники. Леде эти вечеринки были жизненно необходимы — они были глотком свежего воздуха, который питал ее целый год затворничества. Приглашены были всегда лишь самые сливки Капитолия, но мероприятие сочно освещалось в СМИ, и потом еще несколько месяцев после события длинным шлейфом тянулась череда скандалов, разоблачений и публичных раскаяний. У Леды были подозрения, что этому способствует ее тетя, устраняя конкурентов отца, но у нее не было никаких доказательств на этот счет. Сатор многое потерял во время войны, в том числе горячо любимую жену Виргилию, которую прямо на одной из улиц Капитолия застрелили повстанцы. Именно поэтому он гиперопекал их единственную дочь, которая была копией матери, и потакал ей во всем, связанным с деньгами. Леда смирилась, что отец проявляет любовь по-своему: щедро спонсирует вечеринки, наряды и закрывает глаза на ее специфические увлечения. Но все это предполагало, что Леда не покидает поместье без крайней на это нужды. Это условие часто становилось поводом для жарких семейных сцен, после которой необходимо было заказать несколько новых сервизов, поправить сорванные шторы и вызвать доктора Эпиона, который бы вколол успокоительное и устранил попытки причинить себе вред. В последний раз он длинным пинцетом терпеливо вынимал осколки фарфора из рваных ран на связанных запястьях, а в предыдущий — толстым слоем наносил заживляющую мазь на шею в синяках, только что освобожденную от плетеного золотого шнура с тяжелой кистью на конце. Деметрий Сатор сумел устоять на ногах в сложный для страны период и вел дела железной рукой. Он был одним из основных поставщиков продовольствия в Капитолий. За последний год на Сатора было совершено девять покушений из-за недовольства, что большая часть продуктов, произведенная в Дистриктах, оседает в столице, тогда как рабочие живут впроголодь, отрабатывая увеличенные двойные, а то и тройные смены. После каждого покушения Деметрий проводил жестокие показательные чистки, но главные зачинщики всегда случайным образом попадали трибутами на Голодные игры. Еще до начала Игр они оказывались искалечены и не имели ни малейшего шанса на победу. Леда знала об этом, но практически не интересовалась делами отца, считая, что все это ее не касается. Она принимала его предосторожности за сумасшествие и нездоровую паранойю — эхо давно прошедшей войны. Ей всего лишь хотелось ярко жить и купаться в лучах чужого восхищения. При редких визитах в город Леду всегда сопровождала личная охрана, которая привлекала много внимания и лишала девушку какого-либо удовольствия от выхода в свет. Отец запрещал Леде посещать чужие вечеринки, театры и даже просто рестораны — она не могла открыто пойти туда, куда ей хотелось. Однако Леда обладала фантастическим упрямством — эта черта, как назло, полностью передалась ей от отца, и она привыкла всегда получать то, чего хочет. Именно поэтому Леда научилась тайно ускользать из поместья. Юная Сатор инкогнито появлялась на самых отвязных вечеринках города, где царило беззаконие, гедонизм и удовольствия всех сортов. Спрятав лицо под ярким чаще всего «птичьим» макияжем, в узких кругах ее тайная личность стала знаменитостью. Ее называли Дивой из-за того, как она держалась, и услуг, которые оказывала, и считали, что вечеринка не удалась, если на нее не пришла сама Дива. О Диве ходили самые невероятные и дикие слухи, но все они были далеки от истины. Кто-то говорил, что она медсестра, которая ворует морфлинг, сцеживая его у пациентов прямо ртом из вены или еще откуда, кто-то, что она на самом деле парень, но этого не видно за макияжем с перьями. Но больше всего Леде нравился слух, что Дива — незаконнорожденная дочь, появившаяся в результате инцеста аристократов. Она частенько сама его подогревала, пощекотав кому-нибудь языком ушко и горячим шепотом называя родителями то одну семью, то другую из самой верхушки Панема. Но большинству, когда она появлялась на вечеринке, было все равно, кто она. Важно было лишь, что у этой девчонки всегда при себе лучшие наркотики во всем Капитолии. Благодаря этому, у Леды водились деньги, о которых не знал отец, и ей казалось, что внутри сообщества таких же гедонистов она обладает исключительной неприкосновенностью и купается во всеобщем обожании. А это было именно то, чего она так желала. В последнюю такую вылазку на вечеринку все сразу пошло наперекосяк. Леде стоило остаться дома, едва она обнаружила, что дверь ее комнаты заперта. Словно почуяв неладное, младшая сестра Деметрия — тетя Церера, елейно пожелав спокойной ночи любимой племяннице, беззвучно повернула ключ в замке. Леда была в ярости, когда в очередной раз обнаружила это. Между ними был заключен молчаливый пакт — Леда не лезет в ее отношения с отцом, а тетя закрывает глаза на регулярную пропажу чистого морфлинга из ее личных запасов. Но Церера даже спустя много лет всегда запирала ее, когда хотела навестить спальню ее отца, что выводило Леду из себя. А сегодня это было совершенно не вовремя. Настолько, что Леда задумала при удобном случае отомстить тете. В ту ночь Леда все равно выбралась из поместья, с проклятиями расковыряв замок тонким стилетом. Она спрятала «голое» шелковое платье под длинным пальто с глубоким капюшоном, отделанным перьями. Потом Леда на цыпочках заглянула в комнату Цереры, которая ожидаемо оказалась пуста, и обнаружила, что в потайном жестяном ящичке ничего нет. Обычно он был забит колбами с мутноватой жидкостью, разноцветными порошками и пакетиками с сухой травой, но теперь Леда видела только свое отражение на дне. — Старая стерва! — прошипела она. Леда открыла сумочку. На дне звякнула пара колб и прозрачный мешочек с розоватым порошком — все, что осталось с прошлого раза. Этого было мало, но Леда решила на один вечер в три раза поднять цены, выдав это за сиюминутный каприз от Дивы. Всю дорогу до клуба Леда нервно дергала ногой и ждала момента, когда сможет забыться, напившись и выбрав парня с красивым телом, который выполнит все, что придет в ее одурманенный мозг. Она не в первый раз шла в этот клуб, но ее голова была занята планами мести, перемежающихся возбуждением от фантазий о грубых ласках горлышком бутылки, поэтому Леда не заметила, как свернула не туда и оказалась в соседнем узком переулке. С обеих сторон высокие безликие фасады с заложенными окнами, а в конце мусорные баки за решеткой и крошечный просвет между ними. От стены у баков отделились два темных силуэта и неторопливо направились к ней. Леда замерла и хотела повернуть назад, но дорогу ей преградил высокий громила. Она подумала о стилете в сумочке, но не представляла, как его незаметно достать. — Куда ты, птичка, мы же только хотели познакомиться… — осклабился тот, что шел впереди. Правый рукав его рубашки странно колыхался, словно был пуст. Молодой мужчина в неопрятном рабочем комбинезоне обошел ее кругом, беззастенчиво рассматривая. — Босс, ты не поверишь. Это она. Дочка Сатора, — тихо сказал его спутник и смачно сплюнул ей под ноги. Его слюна попала на аккуратные атласные туфельки, расшитые жемчугом. — Такая же мразь. Я уже давно ее заметил. Она продает наркоту на вечеринках. Посмотрите, у нее должно быть с собой. Леда уставилась на него, не понимая, как он ее узнал. У Леды вырвали сумочку и бесцеремонно вытряхнули. — Подсадила двоих моих ребят на морфлинг, сука. В ночь, когда Джарвис застрелился от ломки, я проследил за ней до самого дома, хотя чуть не потерял. И обалдел, поняв, что она из сучьих Саторов. — Вот это повезло так повезло… — присвистнул главарь и задрал левой рукой подбородок Леды, заставляя поднять на него глаза. — Убери от меня руки, ублюдок! — дернулась она, но громила крепко держал ее за плечи. — Руки? Не могу, милая, — он поднял то, что когда-то было правой рукой, и помахал ей бугристой культей со следами инфекции между грубыми швами. — Все благодаря твоему папочке. Хочешь спросить, как это произошло? Нет? Меня затянуло в комбайн, когда я заснул после двадцатичасовой смены. Никогда не забуду, как ножи срезают кожу и как хрустят кости… Мм… Музыка для ушей. — Отпусти меня, иначе пожалеешь, — прошипела девушка как змея. Мужчина рассмеялся. — Передавай привет папочке, детка. Но одних слов будет мало… Маркус. Прежде чем Леда успела выдохнуть, громила схватил ее за плечо, замахнулся и обрушил удар. Леда едва не потеряла сознание от боли. Огромный кулак врезался в скулу, голова мотнулась, и Леда ударилась о каменную стену. Она прикусила язык, во рту появился солоноватый вкус. Громила сжал горловину пальто, удерживая Лету на ногах, и ударил ее снова и снова. — Эй, полегче, парень, — остановил его главарь. — Сними с нее пальто, Рид. Я отрежу ей руку. А потом подрочу ей, когда окоченеет, — услышала оглушенная Леда. — С удовольствием, босс. Парень бесцеремонно облапал ее, пока вынимал кисти из рукавов. Сжал грудь и потер сосок через тонкую ткань. А потом словно случайно погладил ее по бедру, задрав платье. Леда не сопротивлялась, только из последних сил растянула губы в кровавой улыбке. Ее зубы были окрашены кровью. — Вы об этом пожалеете, — едва слышно прошептала она ему в самое ухо. Попыталась сплюнуть кровь, но та потекла у нее по подбородку. — Ох, как пожалеете, если убьете меня… — Леда хрипло рассмеялась. Ее тело стала бить крупная дрожь. Мужчины переглянулись и нехорошо заулыбались. — О, мы не убьем тебя, — главарь кивнул и Рид рывком поставил Леду на ноги. — Держите ее, — приказал он, вынимая зазубренный нож. — Вытяни руку и держи. Вот так, повыше. Я сделаю надрез здесь и здесь, — ледяной металл коснулся холеной кожи чуть пониже локтя. — Ты сможешь носить протез. Видишь какой я великодушный. Лезвие легко вспороло верхний слой гладкой кожи. Главарь не торопился, растягивая удовольствие. Ниточка крови опоясала руку девушки, и тяжелая капля глухо ударилась о камень. Мужчина так увлекся, что не сразу отреагировал на истошный крик. Рид вдруг отпрянул от них, зажимая лицо. Его пальцы и шея были залиты кровью. Он на мгновение отнял руки, продемонстрировав бурый срез вместо кончика носа. — Чертова сука! — заорал он так, что его крик подхватило эхо и унесло вверх между стенами домов. Главарь перевел взгляд на Леду, и в этот же момент она плюнула в него чем-то мягким. «Черт возьми, это что, нос Рида?..» — с ужасом подумал он и тут же со сдавленным стоном сжался от боли и уронил нож, когда Леда изо всех сил пнула его между ног. Леда рванула в сторону, но в нее тут же вцепился Маркус. Между ними завязалась борьба. Леда отчаянно сопротивлялась, но он был во много раз сильней. Маркус вцепился ей в волосы, чтобы приложить ее головой о стену, и удивленно замер, когда понял, что в его руках парик. Эта заминка позволила Леде на мгновение вывернуться, но Маркус рывком повалил ее и подмял под себя. Он вцепился ей в горло и начал душить огромными ладонями с жесткими мозолями между пальцев. В висках у Леды бешено стучала кровь. Леда захрипела, инстинктивно схватившись за необъятные запястья, но быстро поняла, что это бессмысленно. Маркус остервенело бил ее затылком о камни. При каждом ударе у Леды темнело в глазах. Она начала лихорадочно шарить руками вокруг. «Где же… Ну где же хоть что-нибудь…» Она хотела найти камень, но под рукой вдруг что-то звякнуло. Леда нащупала рукоятку, неловко ее схватила и приставила лезвие к горлу Маркуса. В руках у нее был зазубренный нож главаря, который тот обронил, когда она ударила его. Маркус нервно сглотнул. На кончике лезвия набухала темная влажная капля. У Леды дрожали руки, и из-за этого лезвие так же подрагивало. Маркус медленно разжал пальцы. Леда судорожно вдохнула и, не удержавшись, закашлялась. Маркус тут же вырвал нож и отбросил в сторону. — Из-за Сатора погибла вся моя семья, — с ненавистью прорычал он. — Хочу прочувствовать, как уходит жизнь и из его ублюдского отпрыска. — Маркус, нет, — неожиданно попытался остановить его главарь, схватив за плечо, но громила только скинул его руку. Его глаза налились кровью. Все это время Леда держалась, до конца не веря, что может умереть. Как глупо. Вот такая будет смерть Дивы? По щекам потекли слезы. Все нутро сжалось от страха. На губах кровавой пеной застыли слова мольбы. Маркус торжествующе навис над ней, но тут же замер и обернулся. Вдалеке послышался шум возни и крики. Со стороны мусорных баков переулок залил яркий желтый свет. — Здесь еще одни! — закричал мужчина в форме патрульного и тут же дунул в свисток. Резкая трель эхом пронеслась между каменных стен. Ему тут же завторили другие. Патрульный вел под конвоем ярко разодетого парня с розовым ирокезом. — А ну, стоять! — Парень вырвался и кинулся прочь. Патрульный бросился за ним. — Это не конец, — прошипел Маркус вставая. — Я приду за тобой и убью тебя на глазах у твоего отца, шлюха, — он плюнул ей в лицо, заставив Леду зажмуриться и отвернуться. Свистки раздались совсем близко, и Маркус поспешил скрыться, уводя за собой хнычущего Рида и все еще подволакивающего ноги главаря. Леде хватило доли секунды, чтобы понять, что произошло. В клубе была облава. Если бы она сейчас была там, то ее бы тоже схватили и также вели под конвоем в участок. При себе бы у нее нашли морфлинг и еще кое-что похуже. У Леды закружилась голова. Если так работает удача, то ее сейчас стошнит. Усилием воли Леда подавила возрастающую в груди панику. Ей казалось уже не таким страшным, если бы отец после звонка из участка все-таки узнал о ее вылазках, однако об этом непременно стало бы известно общественности, и тогда у Сатора старшего был реальный повод до конца жизни запереть ее дома или, что еще хуже, сослать подальше от столицы в их поместье в провинции. И тогда Леда бы точно покончила с собой, как уже много раз грозилась, но в этот раз довела бы все до конца. «Церера была бы в восторге», — тяжело вставая на ноги, мрачно подумала девушка. «Я бы полностью оправдала ее надежды. Точнее, их полное отсутствие». Шею саднило, все тело отзывалось тупой болью. Порез на руке пульсировал и воспалился по краям. Пальто и сумочки нигде не было, из чего Леда сделала вывод, что нападавшие забрали их с собой. Звуки свистков приближались. Леда обняла себя за плечи, пытаясь хоть немного согреться, и поспешила затеряться в переулках Капитолия.