Бархатный плащ

Здесь когда-то было большое поле, на котором в разные горы засеивали то пшеницу, то подсолнухи, то иные съедобные растения. Вдоль кромки начинался игривый зеленый лес, а тракт с параллельной стороны вел из Северных королевств прямиком в Южное. А невысокий трактир принадлежал хозяину поля, довольно зажиточному парню, который имел большую семью и возможности одновременно сеять и убирать поле, и встречать постояльцев тракта. Когда-то. Сейчас, из-за постоянных битв на границах королевств, без остановки применяемой магии, из-за драконов, которые то тут, то там сжигают отряды противников, а также из-за всяких других — големов, огров, виверн, в общем, разной магической живности, которую применяют в войне обе стороны, однозначно тут ничего не растет, и вряд ли начнет расти в ближайшее столетие, даже если война закончится завтра. Потрескавшаяся красная пустыня, с вечно мрачным багряным небом, фиолетово-бордовыми тучами, которые практически не пускают солнце, мертвый смрадный лес, куда гули утаскивают трупы воинов — вот он, пейзаж войны. В таком состоянии находится, конечно, не вся граница длинного Южного королевства и россыпи мелких союзников Севера, но бОльшая часть из них, где проходили основные битвы и продолжаются стычки. А этому маленькому клочку земли неповезло быть ровно в центре всех событий. Здесь — больше всего было битв, мертвых и все еще происходит сражений чем где бы то ни было по всему фронту. Дело в тракте — та сторона, кто сможет завоевать и удерживать кусок вместе с трактом вплоть до ближайшей реки — начнет иметь превосходство. Пока никто не мог держать эти земли дольше нескольких дней. Трактик покосился, обуглился в местах, но стоял на ногах. Да, стены были темно-серыми, от пятен крови, но они были. Да, ставни на окнах всегда были закрыты, но за ними горел свет. Да, это самые страшные земли, на которых сейчас никому не хотелось оказываться, но была обычная солдатня, которой не нужна была на самом деле, ни эта война, ни это все. И этот трактир теперь работал для них. Хозяин — здоровый, грузный мужчина, с огромным животом, и крупными двумя рогами-бивнями, растущими из висков. Какой он из волшебных существ никто из посетителей и не думал спрашивать, но магом он был приличным. На входной двери любой, кто решит посетить это заведение строго значилось: НИКАКОЙ МАГИИ. НИКАКИХ ДРАК. НИКАКИХ УБИЙСТВ. ЗДЕСЬ НЕТ ВОЙНЫ. Сюда, конечно, не в пылу битвы, а обычно после нее, оставшиеся в живых с обеих сторон, кто знал о трактире, приходили немного отдохнуть. Если бы они сразу возвращались в лагеря, то их тут же бы отправляли на другой фронт, где идет бой. А так — небольшая передышка. Конечно, когда в одном помещении оказываются солдаты из противоборствующих сторон, то ожидаются проблемы, но именно на то и указаны надписи на входной двери. Хозяин здесь наливает доброе пиво, за те монеты, которые у бойцов имеются, и наливает бесплатно даже для тех, у кого золота, серебра или иной валюты, не имеется совсем. В ответ он требует мира на своей скромной территории. Солдаты, обычно, колдовать и вовсе не умеют, если же среди пехотинцев или рядовых лучников оказывается кто-то с магическими способностями, они значительно ниже, чем у хозяина, потому устроить сколько-то весомую потасовку или драку — никто не может. Обычных дебоширов хозяин выставлял за дверь своей крепкой рукой, еще и накладывал заклинание, что последний больше не мог найти ходу к трактиру или сдать местоположение кому-то из высшего эшелона. В общем, сложными ухищрениями, магией, уговорами и просто уютной обстановкой, трактирщик сделал помещение с четырьмя деревянными простыми столами и чуть больше дюжины стульев, точкой мира и покоя посреди ада. Сам он меланхоличным взглядом смотрел на солдат, лил им пива, ровно, чтобы захмелеть, но не пьянеть сильно, угощал разными закусками. Никто не понимал — как он существует, как у него еще хватает средств, и почему его трактир до сих пор стоит. Гадали — быть может маскирующая магия, быть может — он сам господь Бог, что встречает умирающих у ворот рая, но скорее дело было в том, что сюда чаще всего заходили только один раз, самые везучие — дважды, был лишь один «завсегдатай», если можно было так сказать, кто бывал целых три раза в трактире, но с последнего раза хозяин не видел его уже несколько месяцев. В общем, много слухов не наплодится среди мертвых, так что чаще — это место просто воспринималось как нечто иллюзорное, но приятное. В один из таких вечеров все и произошло. Приятный полумрак, успокоительная тишина, треске поленьев под массивным черным котлом, в котором варилось что-то приятно пахучее, напоминавшее о детстве. В одной стороне сидели три солдата из северян, на другом конце трактира, прятался в тени южанин, боявшийся, что правила на двери — пустой звук, и что после холодного пива он будет зверски убит. Но северяне сели так, чтобы вообще южанин не попадал в их поле зрения, и любовались странными, неяркими узорами, которые были по всем стенам трактира — спирали, червы, круги и треугольники. Трактирщик негромко под нос напевал какую-то знакомую старинную мелодию, и мешал варево. Дверь отворилась, и вошли сразу четверо. Черная форма южан. Главный — мелкий, тощий, носатый парень, удивительно молодой, имел какие-то нашивки на форме, значит, не простой солдат. Трактирщик спокойно смотрел и ждал, северяне напряглись, но молчали, как ни странно, больше всех затрясся именно южанин — кажется, он признал вошедших. — А-а-а, — вольготно протянул вошедший, едва разглядев южного рядового, — трусы и дезертиры. Схватить. Двое сковали парня, который даже не пытался просить помощи — слабо повис на однополчанах. — И мерзкие уроды, из-за которых я вынужден торчать на этих отвратительных землях вместо того, чтобы дома обжиматься с красивыми девками. Ничего, сейчас решим и их. Трактирщик вышел из-за стойки. — В моем заведении — войны не будет. Уходите. Мелкий прыснул. — А то что? Не думай, что раз ты здоровый и жирный, что ты что-то можешь. Я разнесу здесь все, а твои рога спилю себе на… Хозяин щелкнул пальцами и только что, стоявший перед ним, разглагольствующий мелкий южный командир, — пропал. Просто растворился в воздухе. Его соратники — двое державшие южанина, и третий, стоявший рядом, растерянно завертели головой. Двое опустили парня, а третий медленно попятился к двери, с опаской косясь на трактирщика. Когда они закрыли за собой дверь таверны, хозяин спокойно вернулся за стойку. Все присутствующие — выдохнули. Спустя несколько минут, южанин подошел к стойке, и сел на ближайший стул, хорошо освещенный, совсем недалеко от северян. Хозяин поставил ему нового пива, и тот, набрался смелости и заговорил: — Юго. Меня зовут Юго. С-спасибо вам… Хозяин кивнул и собирался уйти. Но южный очень хотел отблагодарить спасителя, и делал это — как мог. — А как вас зовут? — робко сжал голову в плечи. Ему показалось, что возможно хозяин вообще не любит говорить ни с кем, и сейчас и он растворится в воздухе. — Макс, — спокойно ответил тот и замер — стал ждать нового вопроса. — А вы… а вы… как вы решились здесь открыть трактир? Трактирщик развернулся, дошел до котла, перемешал варево и немного притушил поленья. Затем налил еще пива, и так же не торопясь вернулся к Юго, отодвинул себе стул и присел за стол. Сделал глоток и расслабленно так выдохнул. — Думаю, надо рассказать будет все с самого начала, иначе не будет ясно кто я, и почему я решил быть именно здесь. Голос затих, и в тишине лишь клубились звуки от котла. Северяне, дав еще секунду приятному затишью, встали из-за своего стола, и присоединились к трактирщику и своему врагу. Внимательно осмотрев их всех, Макс начал свой рассказ. — Я был молод и глуп. Глуп даже не потому, что молод, а потому, что не ведал жизни. Я называл себя Максимиллиан, жил я в далеких землях, служил виночерпием и только что и делал — пил, ел и знался с девками. Я в кабаре работал, а потому проблем с вином, едой и девками, не было никакой. Рога и живот у меня появились позже, а потому, девкам мне не нужно было даже платить. Я бы молод, глуп, нагл и дерзок. Примерно, как прыщ этот, — Макс показал на место, где стоял южный командир, — я думал, что лучше всех, что знаю все лучших других и что так будет всегда. Как я заблуждался… Горечь последней фразы отразилась на его лице. — К нам в кабане ходили всякие — и богатые, и бедные, и люди, и маги, и какие-то из существ, кому интересны девки да выпивка. Я знал, что богатым и магам нужно льстить, а бедняков можно и палкой прогнать, особенно слабых и убогих, что они сделают-то. Потому, когда к нам зашли те двое, я даже не мог подумать, что они — вместе. Да я бы не представил, что они вообще могут как-то быть связаны друг с другом. Первый — высоченный, здоровый воин, с блестящих доспехах и дорогом плаще из черной ткани с узорами. Он был выше меня теперешнего, а меч его был длиной, пожалуй, с того мелкого командирчика. Второй — тощий, едва одетый нищий старик, грязный и угловатый, будто пыльный скелет, на который натянули холщовый мешок вместо одежды. Конечно же воину я выделил место у сцены, угостил яствами, налил лучшего вина, пообещал любую из девок. Честно, мимо старика я просто хотел пройти, уж больно он выглядел отвратно. Но тот попросил у меня еды и питья, да и еще и схватил меня за руку! Какой гнев и раздражение захватили меня. Эта чернь! Грязь! Убожество! Да как он посмел? Тыкчами и самыми унизительными словами, которые я только смог придумать, я не просто выставил его за дверь. Я выгнал подальше от кабаре, столкнув его в помойную лужу. «Тут твое место!» — сказал ему я. Хех. Я сам ему так сказал. Вернувшись обратно, я уже немного успокоился, и забыл даже про старика. Остальной вечер прошел как десятки других таких — вино лилось рекой, смех и звон бокалов повсюду, хмель, веселье прописали воздух. Под вечер я спутался с новой, свеженькой танцовщицей, которая только-только устроилась к нам, и еще не успела узнать каков я и мои намерения, потому выходили мы в ночную темноту вдвоем, лобзаясь и не замечая никого вокруг. Пока я тонул в волосах той красавицы, я даже не сразу заметил кто преградил нам дорогу — лишь послал прочь стоявшего. Человек не сдвинулся, и мне пришлось отвлечься от девицы. Тот самый здоровенный воин, стоял передо мной, держа ладонь на рукоятке меча. Воином я был никаким, да вообще до драк не доходило, ибо я всегда аккуратно выбирал с кем борзеть, а с кем лебезить. Барышня тут же упорхнула, когда я увидела мою растерянную физиономию, оставив меня на едине с громилой. Я начал было что-то выспрашивать, мол, чем недоволен он, я старался угождать ему весь вечер, а великан молчал, пока наконец я не увидел, что чуть поодаль стоит старикан. Смекалки мне хватало, чтобы понять чего они тут караулят меня, и я начал рассыпаться в лживых извинениях, мол, не знал, кто такой этот старик, и, мол, я по долгу службы обязан выгонять простой люд, дабы не мешали отдыхать. Не ведал, каюсь, виноват. Но двое этих будто вообще не трогала речь моя, лишь старик позволил себе подойти ближе. Я в конец устал просить прощения за свою небольшую ошибку, а потому просто развернулся уйти прочь, или сбежать, если потребуется, но только на этом моменте старик решил заговорить. Трактирщик оглядел слушавших его посетителей — пиво кончилось у всех, но солдаты молча и жадно слушали его, боясь пошевелиться. Почесав подбородок, Макс собрал деревянные кружки и пошел за стойку. Налил пива, выставляя по очереди кружки. Юго шустро поднялся и стал помогать переставлять кружки на стол, отдавая сразу северянам. Сейчас это не были враги, это были парни, которые хотели узнать продолжение истории. Расставив кружки, все посетители нетерпеливо уставились на хозяина, который все еще возился за стойкой с супом. Вернулся он к столу с небольшим горшочком, наполненным горячим супом до краев и деревянными мисками. Солдаты даже не тянулись к еде, голод их был другого свойства. — Четыре порока, — произнес Макс. Парни недоуменно переглянулись, и трактирщик пояснил, — это сказал мне старик. Четыре порока у тебя, юнец. Гнев, прелюбодеяние, лицемерие и гордыня. Я и и впрямь начал гневаться на этих его словах: какое кого дело как я живу? Да, может не прав, что выгнал старика, но и рыцарь сразу должен был за него заступаться. А теперь они будут учить меня жизни? Я взъерепенился и ответил ему, что, мол, уважаемый старец, матушка воспитать не смогла, вам и подавно не удастся. Извинения я вам принес, а потому, давайте все пойдем своей дорогой. И я стал уходить, ибо надоели они мне горше пожилых женщин, кто жаждал танцевать в кабаре и их сальных приставаний. А затем… затем я услышал щелчок и мир изменился. Владелец замолк, и в тишине зазвенели лишь треск затухающих угольков под котлом, да шипение пузырьков в пивных кружках. Юго нетерпеливо заерзал на стуле, привлекая внимание, смутился, заметив взгляды северян на себе и потупил взгляд. Макс же будто и не видел этого, он так и смотрел в свою кружку. Тряхнул головой, будто стряхивая с головы наваждение и осмотрел посетителей. — Вы слышали о болезни спящих? — южанин и один из северян отрицательно мотнули головой, двое же других явно испугались. — Да… когда человек будто спит с открытыми глазами, но на самом деле, он не спит, а лишь не может ни двигаться, ни говорить, лишь все видеть и чувствовать… невероятно страшное проклятие, лучше сразу умереть… — Мне потребовалось очень много времени, чтобы понять, что происходит. Ты видишь и чувствуешь мир, но не глазами, а… иначе. Леса, поля, такие же трактиры, слышал звуки и голоса, но странно, будто из воды, слышал старика и рыцаря. Как я их ненавидел тогда. Я сразу понял, что они меня прокляли, но очень долго не понимал на самом деле КАК. Первый раз меня расколдовали спустя год. Я не знал, сколько времени прошло, это потом мне объяснили. Мы стояли где-то на пустыре, я и невероятное количество других разношерстых людей и разумных существ. Гнев — только это охватывало меня тогда, я ринулся на старика, как только его увидел и дальше вновь… щелчок и я снова не я. Знаете когда я понял, что со мной они делали? В третий раз, когда расколдовали — спустя 10 лет, только тогда я решил спокойно рассмотреть всех, кого видел, а не только рыцаря и старика. В предыдущее «просыпание», как мне потом сказали — 5 лет спустя той самой встречи в кабаре, — я сразу пытался бежать, да только я оказался привязан к тем двоим, от того далеко не убежал. Так вот, в третий раз я просто стоял — сразу стал рассматривать других таких же: кто-то бежал, кто-то бросался, они тут же исчезали. Я сразу приметил, что в прошлые разы были много больше людей, чем сейчас. Когда же остались лишь те, кто, как и я стояли, да ждали, тогда-то старик и рыцарь подходили по очереди к каждому и о чем-то говорили. Все, с кем они говорили — исчезали. И я отчаялся. Когда они подошли ко мне — я молил лишь об одном. О смерти. Старик внимательно посмотрел на меня, своими прозрачными, белесо-голубыми глазами, и покачал головой, будто я маленький ребенок, который что-то натворил. Я рыдал, когда увидел, как он поднял руку и щелкнул пальцами. Что-то сломалось внутри меня. Я стал просто наблюдать — за сменяющимися пейзами, домами, людьми, слушать звуки и разговоры, не чувствовать ничего, кроме тепла и холода, не понимать, что с тобой, а главное — быть абсолютно беспомощным. Так странно, но я вскоре понял сам, во что меня превратили. Я бы даже посмеялся, пожалуй, коль бы мог. Сначала я лишь понял, по отголоскам и каким-то мелькающим картинкам, что я находился в пылу битвы. Не меня буквально налетали другие солдаты — то ногой, то спиной, в какую-то секунду я даже понял, что очень-очень близко, я почувствовал меч! Я и обрадовался тому, что еще способен чувствовать хоть что-то, но еще больше я был рад своему озарению. Я бы на рыцарском плаще, я бы его частью. В этом уже можно было существовать — теперь я любовался мирными пейзажами, всегда был рад любым звукам и разговорам, они давали мне какое-то странное наслаждение и даже ощущение жизни… Когда меня «пробудили» в следующий раз, я просто сел. Мы были в каком-то поле, поэтому я с удовольствием трогал траву, нюхал растения и смотрел своими глазами на солнце. Ко мне подошел только один — это был рыцарь и он был очень-очень стар. Я молча сидел и ждал, когда он щелкнет пальцами и я исчезну, стараясь лишь запомнить побольше чувств, которые я испытывал. И вот тут рыцарь сел со мной и заговорил. Он рассказал, что прошло уже 50 лет, как меня заколдовали, и поведал вообще все, что знал. Старец к тому времени уже умер. Рыцарь — был его преемником, когда-то он так же был заколдован, как и я, но грехи свои он смог очистить раньше, на отметке в 10 лет. С тех пор они много лет путешествовали вместе — старец колдовал, а рыцарь учился жизни и мудрости. Сейчас рыцарь сам уже старец, а все из «наказанных» не было того, кого он мог бы назвать своим преемником. До того дня. Он назвал преемником меня, ибо увидел в глазах моих, что я понял и жизнь, и принял свое наказание. Посмеялся лишь, что я столь упертый и эго мое было столь огромно, что ушло так много времени — а потому, нагладил меня рогами и сделал таким великаном. Я не радовался, не благодарил и не проклинал. Лишь слушал и запоминал что буду делать всю свою оставшуюся жизнь, пока не найду себе преемника. Без преемника я даже умереть не смогу. Я спросил у рыцаря, правда ли я был заколдован в плащ. Он улыбнулся, не часто «наказанные» понимали во что их превратили. Я был лишь одним из сотни узоров на его черном бархатном плаще — я был маленьким золотым ромбом, и жизнь моя была на волоске, когда в битве плащ проткнули прямо рядом со мной. Макс замолчал и с удовольствием стал поглощать суп. Солдаты присоединились к нему и какое-то время лишь глухой звук деревяных ложек звучал в таверне. Хозяин таверны доел, потянулся как следует и собрался вставать из-за стола. — Постой… а почему ты здесь? На этих землях? — робко спросил Юго. — Я начал было бродить, как это делали рыцарь и старец, выискивая тех, кто особенно был наполнен пороками, но тут нагрянула война. Да и плащи я не люблю… в общем, я набрел на эту таверну, заброшенную, разрушенную. Восстановил и вот теперь пока помогаю. Война закончится и, пожалуй, буду бродить, как и положено по-моему… гкм… званию? — Так, командира вы… заколдовали? И где он теперь? Макси улыбнулся и повернулся лицом куда-то в стену, где до этого сидели северяне. Посетители подошли поближе: там, начиная от кухни, негустой россыпью шли разные узоры — спирали, червы, круги и треугольники. Теперь там появился еще один символ — палка увенчанная двумя шарами. Все четверо расхохотались.