Не бывает

Скрепучие шаги гулко раздавались хрустом из за проминающегося снега под подошвой. Ломающие постепенно свои узоры, отчего и выходил звонкий звук, напоминающий и сам хруст костей. Будоражущий, и восхитительный. Давно он не падал с неба, огорашивая всех жителей этого подземелья, словно посыпая некой сладкой пудрой, такой же белой, как и сам снежок. Даже можно сказать, никогда, с того момента, когда все пошло.. под откос. Как и сейчас, ничего не поменялось, да и против этого никто не был. Мороз проходил по косточкам, пролезая меж странными и забавными одеждами, очерчивая каждый узор, и завывал, следуя за снующим туда сюда воротливым и активным скелетом. Ничто не омрачало этот день, все было, как и до этого, как и тогда, как и год назад, как и будет завтра. Голод, холод, и отвратимость из за этой жизни, казалось ничего не может держать жить здесь. Но и неизменным было и напыщенный оптимизм Папайруса. Наивность его конек, так и своеобразная добродетель. Казалось нескончаемая от слова совсем. Старался угодить всем и вся, помочь, спасти. Моментами конечно и тот становился тихим, словно набирал в рот снега, наконец залепив болтливый рот на радость, кому то, другим, уходя на некоторое время в раздумье, а может, и просто в нужную одинокость всем, время от времени, конечно же, что случалось совсем не часто. Уже ускорившиеся шаги предвещали громкий голос носителя этой красной яркой обуви. Словно что то надумал, он поспешил к старшему братцу. Ожидаемо, находка дождалась его спящим у поста. По нагломуптотохрапываял, даже не понятно как именно выходило это, но принять, что выходило, стоило. Санс не удосужился даже проснуться, при нахождении рядом своего брата. Неизмеримая высокомерность и некультурность. Что подбило Папайруса, и тот тряхнул его, и чуть ли не в ухо прокричал, заливаясь недовольством и показушней обидчивостью — БРАТ! САНС! ПОЧЕМУ ТЫ СПИШЬ??? А ЕСЛИ ЧЕЛОВЕК ПРОЙДЕТ?! — Резонно было бы ответить хоть что то, но разлепивший только только глаза Санс, просто слушал вновь одинаково-костный начавшийся штурм из слов Папируса, и слегка щурился, пытаясь разобрать из ора высокого скелета общую сутьвсего, и понять, где именно он потерял снова суть. — А знаешь.. давай проверим головоломки. Нужно быть готовым ко всему! — Выставил он палец, подуспокоившись, поставив обратно на место Санса, который уже твердо устоял на ногах, после гневно-братской тирады — Пойдём скорее! Папайрус широкими шагами направился вперед, бормочя, что громко сказано, ведь он просто кричал об этом, было легко понять, что Папирус до сих пор не доволен, и надеялся вызвать тем самым совесть у братца и хоть какую то вину за недавнее. Он мог справиться с этим и один и сам, но что то настораживает его, и волнует, отчего появилось ощущение того, что он должен взять брата с собой, который впрочем и не волновался ни о чем. Было бы о чем, как говорится. Папайрус просто должен был находиться рядом.. больше, чем сейчас. Стекающий пот от напряжения, а красный глаз слегка уменьшился в размерах в глазнице, бегал вокруг, и остановился на удаляющемся Папирусе, возвращаясь к нормальному размеру до этого. Не понял он сейчас, к чему все это было, но голова жуть разболелась, ударяя прямо по виску, вызывая болезненный тихий стон, сквозь сжатые зубы. Итак, он побудет рядом с ним. Он не смог бы иначе. Не в этот раз. Ничего нового, все точно также. Даже головоломки были в своём репертуаре, и можно сказать, в ударе. Санс замечал некоторую напряженность в брате, но не предпринимал никаких попыток, хоть и невольно иногда тянул руку, желая прикоснуться, нервно улыбаясь шире, но отдергивал себя, поглаживая себя. Он не знает. Но ощущает. Нечто большее, чем просто голодание жителей, чем просто Королева Андайн, чем просто... снег Поморгав пару раз в некотором недоумении, и холодным каплям? Санс поднял взгляд вверх. Ох. Снег.. белые комочки, тоненькие и изящные, падали вниз, становилось их все больше и больше, то закручивались в танце, то падали на мех куртки, то в дыру в черепе, вызывая какую то неприятную дрожь из за этого ощущения внутри. Завихрившийся ветер, наполненный снежинками, то сдувал их с земли, то подхватывал падающие с неба, унося дальше и укладывая на веточки самих деревьев — Определённо... этого не может быть.. — Этого не может быть! — Воскликнул один из хранителей, вскинув руки вверх — Что это значит? Саенс?? — Скелет с пятном на щеке развернулся к ученому в халате, но к такому же скелету, указывая на одни из аномалий, которых совсем не должно быть, и изо рта скелета с пятном протекали чернила, чудом удерживаясь, чтобы не блевануть. Вроде что то мелкое, но такое чуждое. Странное. Разные вселенные, и разные проблемы. Просто начиналось то, чего обычно не было. Просто. Не могло. Учёный разводил руки, и лишь отвечал, что пытается разобраться, что не так и тратит на это все свои возможные силы и мозги. Это заставляло бушевать под красками Инка, он не понимал, как долго ждать им потребуется, чтобы разобраться на самом деле. Все было как обычно, и вроде, все продолжалось также по обычному. Дрим сидел в своей вселенной, кажется, какая то причина была, а Найтмер с Киллером чаи распивали, и светские разговоры вели. Если бы. Инк покусывал пальцы чуть ли не до крови, не ощущая почти боли. Эррор давно ничего не делал, продолжал сидеть в своей антипустоте, мол, ушёл в отставку, и возвращаться пока не думает в скором времени на свою работу. Художник в общем и не против этого был, изредка заходил в гости к чёрному скелету, на всякий. Не было совсем идей, что именно не так происходило, но начавшиеся глюки в одной из вселенных, заставили Инка расстормошить и Эррора, и остальных. Но первый не отозвался, а остальные не понимали горячку их дружка и не очень торопились что то предпринимать и поддерживать Инка. Папайрус снегу очень даже обрадовался, по искреннему, по детски. Хоть что то новое превознесло для этой вселенной новые чувства. Кому радостные, кому поменьше, а кому и вовсе агрессивные и не понимающие, вызывающие раздражение и страх. Санс же, скрылся во тьме дома, выписывая новые слова, в задумчивости стирая их, и выписывая новые. Выискивая что то секретное, будто это могло помочь, и он раскроет тайну этого мира. Было в этом, какое то неуютное дежавю. О каком именно, он уже и понятия не имел. Хотел думать о чем то ещё, пока не решил этот вопрос. Снежинки наградили жителей большими холмами снегов, большими кучами, в которых можно играть и прыгать, валяться и валять других. Это новое, дало что то, чего не хватало им. Не еду, ни чего то подобного, что могло им помочь выжить, но что то, было. Это точно. Никого в большей степени не волновал вопрос, откуда, как, почему и зачем. Просто, теперь есть. Но мороз заставлял дрожать сильнее, чем обычно. Вот один из минусов, которые заметили монстры Хоррортейла. — Что не так... Что не так... — волнующе и в беспокойстве спрашивал пустоту Санс, начав уже шкрябать саму стену острыми окончаниями фаланг пальцев, судорожно вздыхая, и прикрывая единственный рабочий глаз от усталости и утомления. Чуть ли не валясь назад, чтобы ухватить кусочек сна. Так давно... Он тот, кто не стал сокомандником Найтмера, он тот, кто был не нужен ему, он тот, кто не знал о других вселенных, считая себя тем, у кого нет подобных миров, монстров, братьев и местожительства. Просто не может быть. Просто так вышло. Он не был особенным, он не был кем то, кто способен сделать нечто выдающееся. Физическая сила? Отнюдь. Костяной топор? Смех. Способности? Забудь. Кости и телепорт. Но ему хватает, он может жить с этим, он может. Разрушения начались. И это было не чьих рук. Само. Постепенно, один за другим. Просто не выдерживали ау. Инк наблюдал за этим, пустым взглядом. В первое время пытался спасти их, делал все, что мог, знал, и не знал. Дальше просто уже пытался. Потом играло уже отчаяние. А сейчас, резкое смирение, не понимание, что он не так сделал, и как наверно радуется Эррор, который наверняка лежал в своём гамаке, и следил за разными окошками тех миров, посмеиваясь и бахвалясь тем, как же жалок Инк, что не смог спасти тех. Но весь мультиверс смирился. Слишком быстро. Слишком слабы оказались его населяющие. Но такова судьба. Эррор страдал, чувствуя не простые разрушения, которые причиняли и моральному и физическому состояниям. И подлагивая, не мог даже стоять, и видеть. Инк сидел на полу, пусто глядя перед собой, окончательно принимая на себя роль того, кто потеряет все. Дрим угасал на глазах в своей вселенной, замечая те самые... камни. Оох как они напоминали ему о том моменте его жизни. Хрупко стоял посреди, никогда не способный тогда двигаться, моргать, дышать и ощущать всего. Это было больно, если он мог тогда чувствовать. Если бы он мог говорить, то кричал. Самая из наслаждаемых судеб, лишь вначале, знаешь, что помрешь, а дальше, настает бессмысленность и пустота. Больше нечему печалиться, бояться и беспокоиться. — Я... я..? — Взгляд упал вниз, и внутри все рухнуло. Камень. Его ноги. Болезненно сжалось золотое яблоко. Вот как. Невольно потекли слезы, а теплая улыбка налезла на лицо в последний раз. Навеки застыл, навеки.. исчез. И стал холоден. Найтмер не имел всю троицу своей команды, ни Даста, ни Хоррора. Лишь Киллер. Тот, кем легко помыкать, играть с душой, и решать, что ему нужно, а что нет, выдирая с корнями те самые маленькие частички эмоций, а может, наслаждаясь тем, как корчился он от боли и печали однажды из за чего то несущественного? Как жалко. Но как вкусно. Это хорошо подпитывало Найтмера. Негатив слизью лил с него ручьем. Пока в какой то из моментов, он не начал захлебываться в этой самой слизи. Затекала в самый рот, перекрывая и нос. Сгустками вливаясь, он падал, валился с ног. Слишком много. Много всего. Глазница терялась в этой самой слизи, как и правая. И вместо голова, был только бульк. Такой забавный звук. Бульк. И пришедший Киллер в замок не утруждался, чтобы посмеяться над боссом, передразнивая. Но негатив слизи сковывал его тело, не мог двигаться, видеть, дышать. Бульк. Всё прорехи, которые могли иметься у скелета. Задыхаться было отвратительно. Задыхаться было больно. Несуществующие лёгкие, из за которых шевелилось в имитации дыхания, грудная клетка горела от боли. Пока в один миг, не перестало совсем ничего чувствовать. Бульк Спокойствие. Хорошо.. Ушедший уже Киллер, потерял интерес к Кальмару, и пропал в другой комнате, щелкая каналами телевизора, скучающим, а точнее равнодушным взором пустых глаз окидывал мельтешащие картинки на экране перед собой, болтать ножкой. Смертная скука. Баланс явно был навсегда потерян столь глупым, бессмысленным способом. Теперь ни тем, ни другим не спасти его. Дрожь мультивселенной отдавался по всему и всем. Будто крик боли от недочетов, ошибок. Слишком много. Слишком ужасно. Что приманивало взор того, что и так должно было произойти рано или поздное. И ясное дело, поздно, было бы лучше, чем рано. Ох, как же дрожало все вокруг, при приближении чего то ОТВРАТИМОГО. Буквально вселяет ужас и страх в кого бы то ни было. Бездушность Инка, и пустота внутри совсем не помогла спастись от страха того, что на него кто то, или что то, смотрело. А может, не только на него? Чужой взгляд давил, подавлял и нарушал твою волю. Ты не мог ничего сделать против этого. И ты мог лишь смотреть, продолжать читать эту историю. Прозвучала усмешка. Такая... низкая, густая, не разборчивая, что могло и вовсе показаться, что это не более, чем забава твоего разума. Но.. Как же все поменялось вокруг Санса. Прошло совсем немного времени с падающего холодного чуда, и того, когда он закрылся в своём доме. Папайрус не показывался, остался где то на улице, наверняка где то в баре, заставляя выйти вместе с собой. Но были и попытки достучаться, в буквальном смысле, до самого Санса, но тот и не открыл, и не отозвался. Наверное, так не должен вести себя старший брат. Хоть и не сразу, но Безглазый направился к выходу. Схватившись за ручку двери довольно крепко, слегка отшатнулся. Холодно. Слишком. — Что за? — просипел голос, а надбровные дуги нахмурились много больше. Как и не понимание. Но "взяв свои косточки в руки", оттолкнул дверь, надавив на ручку. Глаз округлился, уменьшился, а поза стала более "колкой и напряжённой". Подарок судьбы, не иначе. Не радующиеся лица, скорее в агонии боли, страха и удивления. Ещё один вздрог Вселенной Хоррортейл, даже всей Мультивселенной. Он явственно ощутил это. Всего. Что было, могло быть, теперь уже не будет. Как легко подумать об этом. — Хах.. — Глаз елозил по лицам монстров. Заледенелые, но кажется живые? Было чувство, выйди он раньше, увидел то, как именно это происходит. Нет. Он не хотел этого видеть.. Как медленно поднималась корка льда вверх, захватывая его тело, сковывая окончательно. Не типичный холод в ногах, и, как неожиданно, Санс не мог двинуть ногами. Ни на насколько. Ни на миллиметр. Слишком долго стоял на месте? Почему тогда он не стал превращаться в сосулю уже дома? Нужен был точный контакт с самим снегом? Если приглядеться, на земле был не такой белый снег, отдавал голубизной, той самой, которой покрывались его ноги в обуви. Сами ноги, пальцы, изнутри. Санс совсем их не чувствовал, зато ощущал то, как корка поднималась выше. — Оо... боже.. — Подкатывал ком к горлу, и он был не уверен, что этот лёд остановится хоть когда нибудь, пока не накроет с головой. Заполняя все. Грудная клетка зашевелилась больше, дыхание участилось, а душа заметалась. Страх. За себя, и за Брата. Папайрус, где он? Стоит где то, этакой сосулькой? Но ведь..– Тьма, накрыла с головой, словно ударяя, и украв Сознание развернулось, повернулось, и словно сделало сальто вокруг мозга, заставляя изогнуться меньшего скелета в конвульсиях тошноты и дерганья. Перемешалось разом все и вся. Что было недавно, а что сейчас, и где он? Почему настолько больно в районе затылка, и почему... — Что..? Хоть глаз выколи.. — прошептал он, сглатывая, и не заканчивая предложение вглядывался в тьму. Совсем ничего не видно. Тихо и... спокойно? Но сама тьма смотрела в его лицо. Впритык, слишком близко, но этого не чувствовал Санс. Не мог ощутить её дыхание прямо на лицо, но мог услышать. Голоса. И эти голоса звучали будто с каким то недовольством, но и одновременно радостью? Ох нет, одержимостью. Исследовали, пытаясь понять, оно, или не оно? Тянули руки, шептали, утягивали, манили и предлагали, что исполнят желание, спасут, успокоют, скроют от боли, спрячут от печали, и уберегут. Стоит только отдать им свой свет и протянуть свои хрупкие.. подбитые.. руки.