…

Норман практически ввалился в комнату и, подойдя к кровати, устало плюхнулся на неё. Закрыл глаза, тяжко выдохнул. Сегодняшний день прошёл в заботах: нужно было нарядить дом к Рождеству, заранее подготовить некоторые блюда, упаковать и спрятать подарки, и потому он сильно вымотался. По телу разливалась приятная истома, а конечности едва ли хотели слушаться его, однако Нормана это уже не особо волновало. Всё, чего ему сейчас хотелось, — это просто закутаться в одеяло, словно в кокон, и уснуть. Прямо так, даже не раздеваясь. И он с удовольствием бы сделал это, если бы в самый последний момент не вспомнил о кое-чём очень важном. — Ох, точно… — вслух произнёс он и легонько хлопнул себя по лбу, зажмурившись. Сонливость как рукой сняло, и он тут же сел на кровати. — Чуть не забыл, глупый… Сделав над собой немалое усилие, Норман сполз с кровати на пол. Устроился там на коленях, запрокинул голову назад, сложил руки в молитвенном жесте. Закрыл глаза, глубоко вдохнул, сосредоточился. Вот уже несколько лет он каждую ночь молил Бога лишь об одном: чтобы Эмма наконец всё вспомнила. Какой-то частью разума он осознавал, что такое вряд ли возможно, в первую очередь из-за данного ею обещания, однако всё равно не переставал надеяться. Это была его главная мечта, и он хотел, чтобы однажды она сбылась. Правда, сколько бы он ни просил, сколько бы ни умолял, Бог никак не желал внемлет его мольбам. Эмма по-прежнему ничего не помнила, а они все отчаянно пытались вернуть ей память и одновременно с тем построить новые связи. Однако, несмотря на всё это, Норман не опускал руки. Он продолжал упорно молиться и верил, что однажды все его страдания окупятся. Вот и сейчас тоже. «Пожалуйста, — мысленно обратился он к Богу. — Пожалуйста, Господи, если ты есть, сделай так, чтобы Эмма вспомнила. Неважно, что, неважно, сколько. Хоть капельку, хоть только кого-то одного из нас, но вспомнила. Мне неважно, буду ли это я или кто-то другой, я просто хочу, чтобы она вспомнила… Пожалуйста, пусть она вспомнит. Я очень тебя прошу, Господи…» Так, вознося молитву за молитвой к небесам, Норман просидел ещё очень долго. Он всегда мог по нескольку часов находиться в одном положении и повторять-повторять-повторять раз за разом одну и ту же просьбу: лишь бы только она вспомнила. Вот и сейчас он сидел, закрыв глаза и сложив руки в молитвенном жесте, и молил-молил-молил, надеялся, что в этот раз Бог его услышит. Когда же привычный ежедневный ритуал был наконец-то окончен, он медленно поднялся с колен, снова рухнул на кровать и откинулся на подушку. Глубоко вдохнул, бездумно уставился в потолок. Полежал так несколько минут, затем наконец лениво натянул на себя одеяло и сомкнул потяжелевшие веки. Сегодня он надеялся больше всего, что его желание осуществится. В конце концов, завтра ведь Рождество, а в это время всегда случаются чудеса. *** Утром Норман проснулся как всегда очень рано: эта привычка, как и у многих других детей Неверленда, сохранилась у него ещё с Благодатного дома. Сегодня Дел было не так много, как вчера, и потому он позволил себе ещё немного поваляться в постели. Всё равно, если его помощь понадобится, его позовут. Когда же он наконец поднялся, то первым делом принялся приводить себя в порядок. Как-никак, сегодня ведь Рождество, и потому он должен, нет, он просто обязан выглядеть идеально. Пока он укладывал волосы и выбирал самый, на его взгляд, подходящий для торжества костюм, то периодически слышал какие-то странные звуки из коридора. Кто-то из детей быстро пробегал мимо его комнаты, кто-то эмоционально что-то выкрикивал. Кричавшие находились слишком далеко, и потому разобрать, что именно они говорили, Норман не мог. Однако же такое поведение казалось ему крайне странным. Что же такое там произошло, что все так суетятся? Хотелось узнать, но пока что выходить он не решался. Вместо этого только иногда прислушивался к тому, что происходило там, за дверью. А происходило там нечто действительно очень странное. И чем дольше Норман вслушивался, тем больше в этом убеждался. Если поначалу дети просто носились по коридору и выкрикивали что-то нечленораздельное, то теперь звуки за дверью превратились в какую-то неясную какофонию. Вычленить из неё нечто хоть сколько-нибудь вразумительное было крайне проблематично, однако Норману всё-таки удалось разобрать некоторые слова. Среди них было «Серьёзно?!» и «Ни хрена себе!». Подобные восклицания ещё больше подогрели его интерес, и он в конце концов всё-таки решил проверить, что же такое там стряслось. Однако, прежде чем он успел покинуть комнату, то услышал, как кто-то понёсся в его сторону. Ещё одна секунда, и дверь с резким звуком распахнулась, даже ударившись о стену. Норман замер в удивлении, ошарашенно глядя на влетевшую внутрь Эмму. Выглядела она крайне взволнованной: блестящие глаза, растрёпанные волосы, беспокойно метающаяся из стороны в сторону антенна. . — Что… Что случилось, Эмма?.. — наконец негромко спросил Норман, когда немного вышел из ступора. Он старался скрывать дрожь в голосе, однако получалось плохо. Впрочем, Эмма, кажется, не обратила на это внимания совсем. — Я… Я… — задыхаясь не то от быстрого бега, не то от нахлынувших эмоций, не то от всего вместе, проговорила она. Дыхание постоянно сбивалось, и потому она совсем не могла составить ни единого цельного предложения. — Что? Что случилось, Эмма? Прошу тебя, не молчи… — он закусил нижнюю губу и подошёл к ней, после чего взял за руки и заглянул прямо в глаза. Волнение, передавшееся ему от неё, охватило его с головой, заполнило каждую клеточку, каждую венку, каждую артерию. Воображение уже начинало рисовать самые страшные картины того, что могло привести Эмму в такое состояние. Да и не только её, судя по всё ещё доносившемуся из коридора гоману. Однако все его предположения перестали иметь какой-либо смысл в тот момент, когда она, наконец отдышавшись, чётко и ясно сказала: — Я вспомнила, Норман… В то мгновение, когда Норман услышал эти слова, он не поверил своим ушам. Подумал, что ему показалось, что это вообще всё просто сон, что он сейчас проснётся в своей кровати. Он даже ущипнул себя за локоть, надеясь таким образом развеять иллюзию. Однако ничего не произошло. Он только почувствовал неприятную боль, отчего зажмурился и зашипел. Но именно тогда к нему пришло осознание: это не сон. Это, чёрт возьми, самая что ни на есть настоящая реальность. И когда он в полной мере это понял, то у него внутри взорвались сотни, нет, тысячи фейерверков. Охваченный эмоциями, он не раздумывая подхватил Эмму на руки и закружился с ней по комнате. Бог наконец услышал его мольбы. А ещё, видимо, Рождество — это и правда пора чудес.