?

Вахит просыпается в холодном поту и быстро принимает сидячее положение на кровати, руками сжимая одеяло. Перед глазами смутно витает та ужасная картина, что не отпустила даже после пробуждения ото сна, из-за которой Зима первое время осознать реальность не может, находясь во власти кошмара. Ноги направляются к телефону, на время Вахит внимание не обращает, лишь быстро набирает давно выученный наизусть номер и прикладывает устройство к уху. «Гудок» «Нет ответа» Парень растерянно смотрит перед собой, но не сдаётся. Голова сейчас потеряла способность думать, не отвлекаясь от одной-единственной ужасающей мысли, телефон вновь приложен к уху, гудки раздаются снова. «Раз» «Два» «Три» — Какого чёрта ты звонишь мне ночью, когда я сплю? — сонным голосом раздаётся на другом конце, и Зима мысленно облегчённо выдыхает, прикрывая глаза, — ты кто вообще? Я тебя прокляну, когда проснусь окончательно, только назовись. — Тася говорит раздражённо, но, словно что-то внезапно осознав, меняет тон на более мягкий, — теть Галь, это вы? Мама се… — замолкает моментально, услышав всхлип. Даже глаза распахивает от удивления — Вахит? — Мне приснилось, что ты умерла — Молчание длится мгновение, но парню кажется — целую вечность. Смешок. Нервный какой-то. — Ты же понимаешь, какую ересь сейчас сморозил? — и словно чувствует, как кивают на том конце, — спасибо, что не решил прийти и в двери ко мне ломиться, чтобы удостовериться, что я жива. — прости — улыбка — как хорошо, что это был всего лишь сон — вздох. — у вас же «пацаны не извиняются» — да — смешок, — все ты помнишь. — лан, хрен с тобой. давай больше без кошмаров с моей смертью. договорились? — договорились. — наиболее вероятно, что сегодня Вахит уже уснуть не сможет. днём они встречаются. Тася усмехается, говоря, что проснулась буквально за пару минут до того, как они с ним должны были встретиться, а Вахит лыбится. Смотрит, насмотреться не может на девушку перед ним, на сверкающую улыбку во все тридцать два. Бред. Если она умрёт, Зиме кажется, он тоже жить не сможет. Вечер. Сидят на скамейке, любуясь невероятно красивым закатом. Так хорошо на душе. Спокойно. *** — эй, Тась, у меня есть странный вопрос, — зовёт парень, когда они вдвоём сидят в магазинчике, зависая над фильмом. На улице барабанит ливень, окна зашторены, в комнате приятная темнота. Уроки сделаны, оба устали, особенно Зима, которому пришлось помогать младшей. — валяй, — кино оказывается настолько скучным, что глупые расспросы друга кажутся не такой уж плохой идеей. В конце концов, иногда парень способен действительно удивлять своими неожиданными предложениями. Как, например, однажды прибежал к Тасе в квартиру в буран, со словами: «когда мы в последний раз лепили снеговика?» Девушка вспоминает подобные моменты с тёплой улыбкой и уверенностью, что никто никогда так до конца и не поймёт, что творится в лысой башке. скорее всего, даже сам он. — ну, — произносит парень, сам ахуевая от того что сейчас происходит. — если бы тебя сейчас поцеловали… — неожиданно мямлит, ловя на себе ошарашенный взгляд, поэтому спешит объясниться: — нет, ну, как бы ты отреагировала? А ещё у него язык без костей. Это Тася уже поняла. Но это не мешает брюнетке нервно сглотнуть и замяться перед ответом, случайно засмотревшись, как Вахит прикусывает свою нижнюю губу, выглядя при этом непривычно задумчивым и сосредоточенным. — ну, смотря кто, — как-то отрешённо изрекает она, отводя взгляд в сторону, тоже закусывает губу. — но, думаю, я была бы не слишком против. — повторяет про себя брюнетка, делая акцент на второе слово. Она не тупая, да и не понять настолько очевидный намёк способен только пещерный человек. — крутяк, — он облегчённо выдыхает и откидывается на спинку стула, приковывая к себе внимание девушки. но, поразмыслив ещё немного, решает продолжить: — а вот, если бы это сделал я? — и смотрит так искренне, что расценивать его слова как шутку уже не получается. Тася теряется, прокручивает в голове события текущего вечера и приходит к выводу, что лучше совсем перестать думать, как это, судя по всему, делает Вахит. Ну правда, лысому нужно запретить разговаривать, может и количество побитых ребят тогда снизится, если не к нулю, то хотя бы к двузначной цифре. — не знаю, — ухмыляется кареглазая, ощущая, как у неё перехватывает дыхание. — можно попробовать, — смеётся, дабы хоть немного успокоиться, потому что сердце сейчас стучит чересчур громко. Он медлит, а Тася задумывается. «Пиздит людей с улыбкой, а в серьёзные моменты такое потерянное ебало скорчить может, что аж не по себе становится, будто какие-то контакты в мозгу разъехались и он на пару секунд стал овощем» — я правда могу? — голос Вахита тоже садится, заставляя брюнетку вздрогнуть. Хочется ударить его, чтоб не тянул резину. Ебанутые пацаны Вахита только поржут, а ему нихуя не смешно. Иногда вообще кажется, что среди всех своих знакомых, Тася самая понимающая и адекватная. Со своими тараканами, конечно, но с этим ещё можно смириться. — да, быстрее, — зачем-то шёпотом произносит девушка. Зима сжимает между ног всю свою решимость и всё-таки подсаживается ближе, пару секунд пялясь в глубокие шоколадно-карие глаза напротив, которые Тася благополучно закрывает, пряча их красоту под веками, дабы не волноваться ещё больше. Сердца бьются в унисон, пока Зима наклоняется к чужим губам, и девушка, чувствует его дыхание: горячее и рваное. Осознание холодной волной окатывает Тасю, и она на секунду распахивает очи, желая сказать хоть что-то, но замирает, ибо парень подаётся вперёд и целует. Касание губ вызывает у неё растерянность; вздрагивает и хватает Вахита за плечо, сжимая почти до побелевших костяшек. Тот понимает без слов: берёт её за руку, переплетает пальцы, одновременно с этим прикусывая зубами нижнюю губу и сразу же зализывая. «Приятно» — единственное, о чём может думать кареглазая девушка. Руки у гопника тёплые, грубые, но её — Таси — ладонь держит нежно и с трепетом, губы мягкие, слегка влажные, такие пиздецки желанные и правильные сейчас, что она просто тает. однако кислород — предатель, — кончается, и они, задыхаясь, хватаются друг за друга и, к сожалению обоих, отстраняются. На тело накатывает внезапная усталость и вся тяжесть сегодняшнего дня ощущается с двойной силой. Дождь, от которого у погодозависимых ломит всё тело, кажется, усиливается и переходит в грозу, но в данный момент становится таким неважным, что звучит одним из белых шумов где-то в отдалении. Коомпания друг друга настолько приятна, что ни о чём другом думать не получается. *** Тася появилась в его жизни резко и совсем неожиданно. Короткая прическа, наглый прищур и нескончаемый понос изо рта. Она никак не отличалась от того быдла, что было вместе с нею в ее компании. Встреча случилось в мае. На ржавых трубах, где как всегда, крутятся «чужие», в воздухе пахнет запахом свободы, а еще перегаром. Зиме уже приелся этот тошнотворный запах. Им пронизана вся его квартира, все стены, шкафы, часы с кукушкой, их кухонный стол. Он уходит оттуда, чтобы спастись от удручающего деда, но на улице встречает такой же удручающий смрад. Потасовка «чужих» и «универсама» продолжается до того момента, пока один из отбитых на всю голову парней не поднимает с земли камень и метит прямиком в затылок значительно меньше его по размерам. Никто их не останавливает. В голове щелкает, и он со всех ног бежит останавливать Валеру от очередной статьи. Момент — и Зима болезненно грохается коленями об камни, запинаясь о крупный металл. В ногу отдает сильнейшей болью, он стискивает зубы и пытается приподняться с земли, но замечает, что второй ноге также досталось. Попытка проваливается. Турбо оттаскивает кто-то другой, рокового удара камня о висок не происходит. А затем — громогласное, как выстрел в небо: «Менты, шухер!» Вахит подрывается встать вновь, но колени подводят, отдавая острой щиплющей болью. Все убегают кто куда ведь слышен звук полицейских мигалок. На душе погано и пусто. Никто не попытался ему помочь. Из кустов показывается черная макушка, заинтересованно бросающая взгляд на парня и его ноги. — не можешь подняться? — мог бы, не сидел бы, как чепух, — язвит он и пытается взглядом дыру просверлить в чужом лбу — издеваешься? — издевалась бы, просто тыкнула бы в тебя пальцем и ушла, как другие, — девушка присаживается на корточки рядом и осматривает свежую рану — фигово че-то совсем. — нормально, — фыркает лысый, все равно видя в худой девчушке - врага. — не нравится моя медицина? — хохочет — давай я тебе до дома помогу доковылять. Обопрешься на меня? — до дома меня не надо, там нечем рану обработать, — Зиме неловко на кого-то опираться, но обстоятельства вынуждают — до аптеки бы… — я рядом живу, ближе, чем аптека. Давай я до подъезда тебя моего доведу, там на лавке посидишь, подождешь, пока я сбегаю к себе за всеми этими… штучками, — незнакомка, что оказалась милосерднее всех знакомых гопника, чешет за ухом и оглядывается кругом — только вот, если нас вместе увидят девчонки… Блин, а с какого хрена мне не все равно? Я кто? Свободный человек. Вахит смотрит на профиль взвинченной брюнетки и не успевает за полетом ее мыслей. В голове единственное — ему помогут, и домой раненым не нужно возвращаться. Парню дают плечо, медленно и аккуратно поднимают на ноги, не торопясь ведут через дворы к месту, что девочка назвала домом. А потом, к нему из подъезда выбегает мелкая, что больно заливает его колени перекисью. — пластырь клеить? — улыбается девушка, возгордившаяся своим великодушием и новым знакомством — клей, — ему ужасно неуютно — меня Таиса зовут. А тебя? — Вахит, — он протягивает бледную кисть. Оказывается, Тася жила на их районе все это время. Тусовалась в своей плохой компании все это время. Её от своих дворовых знакомых воротит, с ними дешевый алкоголь не пьется, а сигареты не курятся. Тася часто зависает на качелях, останавливаясь на границе неба и земли, бьется о качели, раздражается, замедляет раскачивание. Она уже не видит смысла жить. Матери все равно, отец не пойми где, родных нет, даже в школе не все хорошо. Сидит, качается, незажившие шрамы на руках прикрывает. Давно собиралась, но смелости не хватало. *** Она и Вахит, множество раз оказываются в одно время в одном месте. Забираются в заброшенные местечки и бегают по полуразвалившейся лестнице, пропуская по несколько ступенек. И много-много разговаривают. Тася рассказывает о том, как ее избивала любимая мама, о том, как она кричала от боли, а всем было наплевать. — да забей на всех — смотря куда-то в пустоту, легко произнес Вахит — как думаешь — ей пришлось задуматься самой — что будет после смерти? — не знаю — он переводит спокойный взгляд — свобода? Она искренне улыбается и радуется, что у такой как она, появился хороший друг. Тася усмехается в кулачок, поднимается с травы и делает глубокий вдох, после чего выдаёт: — если я умру, пообещай, что не забудешь меня. *** — Знаешь, — слышится голос друга, и Тася поворачивает голову, вопросительно изгибая бровь, — мне с тобой намного веселее чем с пацанами. Та кивает и выдаёт — слушай, — девушка замолкает, будто собираясь с мыслями, и придвигается ближе, голову не поворачивает. Вахит от подобного жеста едва вздрагивает, по телу пробегает волна мурашек, отчего — сам не знает, но сердце, кажется, останавливается, а дышать становится в разы сложнее. — я хотела тебе сказать и раньше, но не решалась, — вздыхает и сжимает руку в своей ладони крепче, — давно пыталась разобраться с этим, но это оказалось сложнее. — Зима, кажется, догадался, о чём пойдёт речь дальше. И готов поклясться, что так хорошо, как сейчас, ему никогда в жизни не было. — Я, наверное, сейчас похожа на какую-нибудь... И на последней фразе Вахит не сдерживается. Смеётся, не давая договорить. Смеётся, обхватив себя руками. Но Тасе не обидно вовсе, ей нравится смотреть на него, когда он счастлив. И она бы всё отдала за то, чтобы видеть его таким постоянно. Но... — не обижайся, — наконец-то успокоившись, убирает выступившие в уголках глаз слёзы от смеха, — я не смог сдержаться. У тебя было такое смешное лицо. — ты все испоганил, — усмехается брюнетка и встаёт на ноги, не отрывая взгляд от темноты улицы. Вахит следует её примеру, поднимаясь с места, и потягивается, зевая. Но он домой не торопиться. Они гуляют недолго. Тася вскоре замечает сонливость друга и предлагает пойти домой. — Вахит, — произносит она каким-то несвойственным ей, чересчур серьёзным тоном, и парню от этого становится не по себе. Он чувствует, как его притягивают к себе и обнимают, как чужой подбородок ложится на плечо — давай я удачно закончу школу, поступлю в университет; ты найдёшь хорошую работу, а потом, когда настанет время, мы поженимся. Откроем кафешку и к нам будут приходить наши — «универсамовские». Давай? — руки сжимаются сильнее, не желая отпускать. Вахит чувствует, как по её лицу медленно скатывается слеза. Он непонимающе смотрит через чужое плечо и обнимает в ответ, а от последующих слов пугается особенно. — Извини, что меня больше нет. Извини. Сердце скулит от боли. Парень подскакивает с кровати, тяжело дыша. Он, кажется, выпал из реальности на некоторое время и вовсе забыл, что сон, а что явь. Руки тянутся к телефону, набирают тот самый номер. Но на этот раз никто не берет трубку.