Часть 1. Убей меня, если сможешь

"Убивая человека, он боялся ранить ее" Как ни извивалась и ни брыкалась, из комнаты ее выволокли под руки. — Заходи молча и не задавай вопросов. Приказ верховного эпистата. — довольно сухо произнес один из охотников. По его взгляду можно было сделать вывод, что церемониться он не хочет, однако Эва не сдвинулась с места, распрямив плечи и гордо задрав голову. Тогда патрульный взял ее за плечо и подтолкнул к распахнутой двери темной комнаты, закрыв изнутри. Поняв где оказалась, ее обдало холодной водой. Аккуратно, стараясь не делать резких движений, присела на холодный пол, опустив голову. Положила одну из рук на ребра, а другую на пол. На секунду перехватило дыхание и показалось, что пустота и сырость сейчас поглотят её тело. Через три с половиной часа в сторону комнаты для допросов было принесено два подноса. Содержимое было тщательно укрыто от взора девушки и остальных охотников, охранявших вход в пыточную. Эва молча сидела, забившись в один из углов. Хотелось сгинуть прямо здесь, выпотрошить всю душу и тело, оставить в этом отвратительном месте лишь свой прах. В душном подземелье не хватало кислорода, да и стены морально давили. Ей казалось, будто слышит в своей голове все те отвратительные крики находящихся здесь раньше людей. Как они извивались, как ревели и молили о пощаде... От навязчивых мыслей к горлу подступила тошнота, а в груди начало беспомощно холодеть. Становилось трудно дышать, но Эва пыталась успокоить себя, морально настроиться... на что? Она не знала, что будет дальше. Боялась, что эпистат придет, чтобы убить ее, но еще больше она боялась, что он не придет и заставит задыхаться в собственном кошмаре. Продолжала задавать себе всего один вопрос. «Если охотники до сих пор не запытали до полусмерти, возможно не все потеряно?... или?» Как же томительно ожидание неизбежного. А с каждым звуком приближающихся шагов казалось, что временный счетчик жизни сейчас отсчитает ее последние минуты. Но нет, все они отдалялись через несколько мгновений. Со временем организм устает и становится на все наплевать. Если смерть предначертана свыше, остаётся лишь проявить смирение и безмолвно принять её. Издалека послышался звук тяжелых шагов, от которых сотрясался пол помещения. Они приблизились. Это был Амен. Безусловно он. Ни с кем другим Эва бы его не спутала. За каменной стеной донесся холодный, пронзительный голос: — Открой. Дверь с треском отворилась, на мгновение пропуская яркий луч света в тёмную, безжизненную комнату. Девушке казалось, что Амен целую вечность всматривался в ее лицо, в широко распахнутые малахитовые глаза, обрамленные темными густыми ресницами, в ее пересохшие полуоткрытые губы. На самом деле прошло лишь мгновение и он даже еще не успел осознать все происходящее. Процедил сквозь зубы: — Я хочу получить ответ на свой давний вопрос, Эвтида. И сейчас ты ответишь мне на него. — Господин? — раздается тихий и робкий, словно трепещущий ветерок, голос девушки. — Ты — одна из шезму. Я прав? Последняя надежда на спасение только что разбилась вдребезги. Это конец. Конец для неё и их отношений. Молча стояла, невозмутимо глядя ему в глаза, а внутри вздрагивала от каждого произнесенного им слова, которое словно раскаты грома разносилось по стенам пыточной и поражало в самое сердце. В её широко раскрытых глазах застыл ужас. — Молчишь? Хочешь, чтобы я тебя разговорил? Казалось, земля уходит из-под ног. Щёки горели пламенем, вот-вот, и вспыхнут. А в ушах эхом отдавалось: «…хочешь, чтобы я тебя разговорил?…», «...разговорил...». Он крепко взял её за подбородок и размашисто ударил по щеке. Упала перед ним на колени. Девушка прикоснулась пальцем к нижней губе, которая оказалась разбитой. Она кровоточила, заполняя рот вкусом железа. Тошнота вновь начала ее душить, а слёзы обжигать глаза. — Амен... что я сделала? Чем заслужила такое отношение к себе? Она не кричала на него, нет. Её голос, полный отчаяния, требовал ответа. Теперь Эва действительно понимала, что не знала, каким он может быть. От этого стало так горько... словно разом в спину вонзили тысячу ножей, пропитанных ядом. Ее вопросы оставались без ответов, но не исчезали, снова и снова мучительно сдавливая эпистату голову. Слегка встряхнул себя, решив оставить эти размышления на потом. — Отвечай мне. Ты черномаг? Девушка дала отрицательный ответ, вытирая кровь со своей разбитой губы. Ей было все равно, что Амен сделает с ней. Как будет пытать, как казнит и как будет жить после этого. — Не испытывай моё терпение, Эвтида. Он грубо взял её за подбородок и поднял голову, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. — Что ты хочешь от меня услышать? Я уже ответила тебе. Не черномаг я. — голос в накатывающей истерике сорвался на крик. На секунду в его взгляде можно было уловить сожаление, которое тут же ловко скрылось под маской холодной безразличности. — Я хочу услышать правду. И я услышу её. Говори сама, пока у тебя есть шанс. Не хочу причинять тебе боль, но если так и не добьюсь ответа – мне придётся это сделать. — У меня ничего не осталось. Не за что бороться. Так что делай со мной все, что захочешь, господин. Отвернулась от него, и один из охотников ударил ее так, что она упала, ударившись головой о каменный пол, начиная медленно терять сознание от внешнего кровотечения. — Безголовый! — взревел эпистат. — Чем ты думал, когда рассчитывал силу? Я ведь сказал припугнуть ее, а не убивать. Он был разъярен, зол и обескуражен как никогда. Все прошло не так, как должно было. И правды не добился, и Эвтиду погубил, сам того не желая. — Не стойте, немедленно позовите лекаря в мою комнату. Он взял хрупкую девушку на руки, приложил ладонь к месту кровотечения, чтобы попытаться хотя бы на время остановить его. Прожигая виновника случившегося тяжелым взглядом, угрожающе проговорил: — Если она не выживет, я своими руками вырву тебе сердце. Молись, чтобы она очнулась. В его глазах горел гнев. Более того – ярость. Их усугубляло отчаяние, и одновременно надежда человека, верившего, что он сможет спасти тихо умирающую девушку. Миновали минуты, часы, дни. Сейчас Эву почти не было слышно. Голова была перевязана бинтом, сердце не билось. Никаких признаков жизни. Она так и не очнулась от своего непробудного сна. Ни одна пережитая когда-либо боль не могла сравниться с той, что Амен испытал в тот момент, когда он осознал, что возлюбленная умерла буквально у него на руках. Он плачет, прижимая к своей груди бездыханное тело темноволосой девушки. Её глаза закрыты, а на уголке губ видна кровь. Когда ты теряешь человека, с которым был связан красной нитью судьбы, кажется, что из тебя вырвали душу и сердце самым изощренным методом. После этого эпистат ещё долго ни с кем не разговаривал и не выходил на патрули, то и дело навещая могилу возлюбленной. Он не знал, сумеет ли она когда-нибудь понять и уж тем более простить. Прошло много времени с их последней встречи и расставания, но глубокая рана в его сердце так и не зажила, периодически болезненно отзываясь в сердце. "Мы стали воспоминанием, но вернуться — это как пытаться снова нарисовать закат."