Часть 1

      «Да голос мой душе твоей дарует то же утешенье» из стихотворения А. С. Пушкина «И. И. Пущину»       Опять этот вымуштрованный пацан за мной тягается. Что ты хочешь от меня, Горшенёв? Чтобы я теперь для тебя по мелким поручениям мотался, шестерил про других, сигареты стрелял? Я чудом от одних надзирателей избавился, и сразу новый возник. Менее опасный, конечно, но раздражает уже так же. Трепаться только с ним придётся, без разговора он не свалит. Но вдруг опять этим и ограничится? И я в относительной безопасности? А наплести ему можно всё, что угодно. Он вроде не буйный. Обидно, что всё равно отвлекает от главного. Только дома и можно порисовать нормально. Ничего, месяц-другой здесь помелькаю, а потом забью на посещение. Всё равно не заканчивать, так какая разница? Лишь время зря теряю. Та же школа по сути, те же рожи. Только после уроков толпой для тёмной не подкараулят, массовости не хватит. А в целом, один в один. Сильные-слабые. Ну не поделились ещё, так только поступили. Всё к этому придёт. Никто меня никогда не поймёт, не видят они другой мир. И я могу не смотреть, но не хочу. В этом варианте гораздо страшнее. Это ад, если он останется единственным. Серые стены домов, одинаковая одежда, стандартные для всех требования по учёбе. Позор мне, что я не могу посчитать косинус угла. У меня из-за этого будут проблемы в жизни. Конечно-конечно, только в незнании математики кроется вся грязь. Не в пьяницах возле каждой парадной. Не в неправильности ответа о принадлежности к району. Не в принуждении отвечать на такой вопрос. Не в необходимости всегда быть настороже, находясь вне квартиры. Я уже в самый угол коридора примостился, и здесь он нашёл. Ну смотри, давай, вот рожа твоя, вот костюм со стрелками, вот рога, вот…       — Чёрт!       — Рано восхищаться, Горшенёв, я ещё не закончил.       — Уже понятно. Только я слишком обычный, в отличие от остальных карикатур. Даже немного обидно.       — В следующий раз я тебя в любовном акте со свиньёй изображу. Раз ты не в восторге.       — Ты хорошо рисуешь, Андрей.       — Это вроде как моя будущая профессия, Горшенёв. Реставрация чужих художественных работ. Для этого надо и самому что-то мочь изобразить. Странно, что тебя это удивляет.       — Почему ты тогда просто на художника учиться не пошёл, чтобы своими картинами заниматься?       — Обществу хочу послужить. Быть полезным стране. От каждого по способностям.       — А серьёзно, Андрей?       — Что может быть серьёзнее?       — Найти свою истинную дорогу. Единственно верный путь.       — Ещё скажи, талант реализовать. Не бывает такого. Басенки для наивных детей. Нужно правильную работу найти, где денег побольше зарабатывать сможешь, а призвание — это…       — Хорошее слово, я такого не вспомнил.       — Неправда это. Просто пашешь, где тебе платят. Пока не загнёшься, а дело жизни… Вот что ты так уставился на меня?       — Интересно рассказываешь, Андрей. Для убеждённого карьериста.       — Ждёшь печальную легенду? А пожалуйста. Споткнулся я.       — Где?       — На верном пути. Завалил экзамены в художку. Вроде и готовился, но техники не хватило. Нужна поставленная рука, более уверенный стиль, более профессиональный рисунок. Огрехи штриховки, нарушение композиции. Недоработанный сюжет. Не дорос до понимания шедевров Эрмитажа и Русского музея. Не то воспитание. Не в той среде вырос. Сложно назвать пункты, по которым бы я не получил замечаний. Для того чтобы стать дипломированным художником, нужно быть академистом от природы. Стандартным, правильным. Репиным, Шишкиным, Суриковым. А я просто комиксы рисую, этим и хочу заниматься. Без углубления в дебри. В своей манере. По личному вдохновению. В общем, не вышел форматом, но придётся подстраиваться.       — А других вариантов по рисунку не было? Разве в городе единственное художественное училище?       — Знаешь, Горшенёв, как-то одного совета попробовать себя в другой области мне хватило.       — Но ты же всё-таки реставрационное выбрал. А это родственное. Не послушал, значит, авторитетное мнение.       — Нет, как раз точно последовал рекомендации. Пошёл, как все, так называемые, приятели, в слесарку. Туда достаточно было мимо двери спьяну не промахнуться. И принести свои бумаги, а не краденные.       — Вернулся бы доучиваться в школу. А через год поступал заново.       — Есть мысли про заново. А в школу обратно бы меня с моим аттестатом не взяли.       — Ты троечник, что ли, Князев? Тогда понятно. У нас с тройками в школе тоже проблемы были остаться. Но как ты всё-таки в училище вместо слесарки попасть умудрился?       — Маме надо спасибо сказать. За меня документы забрала и занесла сюда. Для нашей специальности одарённости хватило. Вот такой у меня запредельный уровень таланта к рисованию. А сам я двоечник. Абсолютный. По всем предметам. Без исключений.       — Ого.       — Вот тебе и ого. Уже страшно? Беги, Горшенёв. Дурная компания. Научит материться, курить, покатишься по наклонной, закончишь в пьяной драке. Книжек не читал, школу прогуливал. Вырос в Купчино. Поспрашивай у знакомых про моё окружение, тебе не понравится. Ещё и неудачник к тому же. Отрицательный пример. Плохое влияние. Зачем тебе, правильному мальчику из приличной семьи, с таким водиться?       — Ну что-то же ты читал?       — Ничего. Мне неинтересно. Мне вообще в школе ничего нужного для жизни не предложили. После трёх классов можно было уже и сваливать. Читать и как-то писать научили. Дальше всё было бесполезно. Даже скорее вредно. Кроме рисования, меня всё равно ничего не занимает.       — Даже про чёрта и Вакулу не читал?       — Хорошо, Гоголь — это исключение.       — Три мушкетёра?       — Ладно, ещё Дюма.       — Шерлок Холмс?       — И Конан Дойл. Кое-что почитал, доволен?       — Вполне. Значит, нам есть, о чём поговорить.       — А если я не хочу с тобой разговаривать?       — Молчал бы тогда. Я вообще думал, что ты из колонии или детдома. Малолетний бандит, которого на перевоспитание прислали. А за тобой вон мать неплохо присматривает.       — Шефство над беспризорником решил взять? Я тебя разочарую, у меня и нормальный батя есть.       — Чем ты тогда можешь напугать мальчика из приличной семьи, Князев? Своими тетрадными зарисовками? Ты же абсолютно такой же.       — Ты тоже двоечник, Горшенёв?       — Нет, но…       — Готов выпить в нашем толчке прямо на перерыве?       — Нет, не…       — Постоянно прогуливаешь занятия?       — Не прогуливаю, и…       — Так в чём ты, с…, такой же тогда? Послушный, ответственный, по форме одетый. Как только в нашем училище оказался?       — Мимо суворовского промахнулся, б..... Плохо строевой шаг подготовил. На следующий год перепоступлю. Мама документы случайно занесла, когда узнала, что я в педагогику решил податься.       — А ты прав, такой же. Юмор у тебя похож. Как там тебя зовут?       — Горшенёв.       — А имя?       — Зачем тебе моё имя? К чему такие внезапные телячьи нежности?       — Ладно, Миха. Согласен, перегнул. Мир?       — Я с тобой, Андрюха, и не воевал никогда. Чисто спарринг в боксе. Тренировочный бой. Не в полную силу.       — А по-настоящему не потянешь?       — Ты, считай, перчатки первый раз надел. Это неправильно. Уличные схватки не в счёт.       — Я вольной борьбой занимался.       — Круто. Где тогда сломанные уши?       — Хорошо, я сразу бросил. Нет, я не понимаю этих правил подбирать соперников по весу, существование ограничений по принципу и способу нанесения ударов. Почти фехтование, только на ринге. Слабо поможет в настоящей драке, когда можно использовать что угодно и с кем угодно. И добьют, и подкараулят исподтишка, и на одного можно в любом количестве, и на уровень не посмотрят. Или терпи или сдохни. Смой кровь втихаря. Меньше тягайся по району. Тренируйся прямо в схватке. Вот что значит по-настоящему.       — А в чём смысл, Андрюха? Что крутого в том, чтобы победить заведомо слабого соперника? Выиграть не в бою, а потому что противник не смог выйти сражаться. Тупо травмировать, а не честно превзойти — это подло.       — Нет логики, нет справедливости, нет смысла. От добрых требуют невозможного, вытягивая из них последнее. А злые преуспевают, их уважают, к их мнению прислушиваются. Сила определяет правду. Неважно, что было на самом деле. Главное, хватит ли тебе мощи доказать свою версию.       — И тебе не хватило.       — Не в этом дело, Мих. Это закон жизни.       — Это устав волчьей стаи, Андрюха. Только вот ты человек. Ты и не должен был ужиться с ними.       — А если я такой же? Если для меня подставить более слабого, чтобы не поняли мою уязвимость, тоже норма? Если я готов унижать другого человека за компанию? Если посмеяться над чужими чувствами для меня в порядке вещей? Если я предатель, каких ещё поискать надо? Если я ненадёжный человек, готовый растрепать даже самое святое?       — Значит, ты себя плохо знаешь, Андрей.       — Это ты не врубаешься, Мишка. Я не вру, всё так и было. Я даже тёлку, которой нравился, опозорил и издевался над ней вместе со всеми.       — И что, ты этим гордишься, Андрюх?       — Нет…       — А надо бы. Ты так кричишь о своих недостатках, как будто это самое главное, на чём стоит сосредоточиться. Основа всего.       — Я не понимаю.       — Хреновая школа была у тебя, Князев, по всем направлениям. Девочку, девушку. Девчонку, в крайнем случае. Хорошо, что вы были ещё слишком мелкими. И я не услышал ничего, что не позволило бы нам дальше общаться.       — Вот как, значит? Сильно правильный ты какой-то, Мих. Порнуху вы не смотрели что ли после уроков? Только разговоры о высоком и судьбах мира?       — А самое главное потрахаться, Князев? Пожрать и, как ты там говорил, бабок побольше заработать? Ты, может, со шпаной собирался пойти ошиваться в банду какую-нибудь? Бритый же ещё, как раз на бандитскую рожу. Готовился?       — Я тебя сразу предупреждал, что нам не по пути. Ты сам пристал. Да. На все твои вопросы. Теперь отвалишь от меня, Горшенёв? Из-за деревенской живности побрился, но это не важно. Ради крутых товарищей — даже лучше версия. Мне ничего не мешает вступить в банду и сейчас. Я и здесь учиться не буду. Найду компанию, близкую по духу, и уйду поближе к дну.       — Ну таких здесь ещё умудриться найти надо, Князев. По твоему вкусу.       — Что, слишком тёмный? Смотреть невозможно? А я ещё и призраков вижу. Псих, ненормальный, неуправляемый, невписывающийся.       — Бестолковый ты, Андрюха. Как и все мы в группе. Я тоже сразу думал, что ты довольно тёмный. А у тебя на самом деле ветер в голове. И призраки. Просто другой мир. Без зла совершенно.       — Зла во мне выше крыши, Горшенёв. Ты не рос в квартале, полном гопников. Когда к тебе, едва тебя в школу провожать перестали, подходила толпа отморозков. Чисто потолкать ради развлечения, отобрать мелочь, кинуть портфель в лужу. Полистать дневник и поржать над оценками. Разорвать тетради, потрепать форму, содрать значки. Когда ты сам, как они, то не над чем ржать. Если ты в их тусовке, тебя уже никто не трогал. Я не просто тёмный, я чёрный.       — А мама у тебя Рэмбо, Князев? Совладать с грозой района — это не шутки.       — Миха, это не смешно. Ну не предводитель шайки, а…       — Фантазёр, да? Или лучше сказочник? Ты, Андрюха, как спелый одуванчик, даже внешне.       — Зарезанный, разве что. Я издевался над человеком, реально общался со шпаной…       — Ну же, сознайся в страшном преступлении, которого не совершал, Князев. Историю про девочку я помню, а больше тебе и нечем похвастаться.       — А тебе есть, Горшенёв?       — У меня группа своя.       — Преступная?       — Музыкальная. С одноклассниками. Мы песни сочиняем под гитару.       — Ты в музыкалку ходил?       — Мне учителя брали. Хочешь, тебя научу?       — Хочу. Я, может, тоже песни писать умею, просто не пробовал ещё.       — А стихи, значит, уже сочиняешь, Андрюха? Музыки только не хватает, да? Или тебе и по ним тоже пару уроков дать? Для поддержания твоей обычной мании величия.       — Я тебе, Миха, без шуток, могу по стихам преподавать. Завтра тетрадь свою принесу. Там много чего есть. А сейчас почему ты лыбишься, скажи? Я реально с детства стихи пишу, не веришь? Могу с ходу пару наизусть прочитать.       — Вот теперь верю, Андрюха. Можешь. И прикидываться тоже можешь очень хорошо, оказывается. Будешь с нами играть, короче. Художник, который поэт. Циник, который романтик. Отрицательный, который положительный. Чёрный, который светлый. Человек-загадка.