...

      — Нет, мам, я не приеду в этом году, — отвечая на родительский вопрос, Джиюн чирикает в лежавшем перед ней блокноте, пытаясь скрыть нелепейший вида рисунок.       Молчание, которое возникает после её слов, заставляет Джиюн взглянуть на экран телефона, убедиться, что звонок не был прерван.       Наверное, с её стороны это было неправильным и совершенно эгоистичным поступком, но сердце ныло только от одного упоминания дома. Было тяжело даже вспоминать места родного города, небольшую родительскую квартирку и общую с сестрой спальню, которая впредь принадлежала лишь ей одной. Луна не знала, как сможет снова оказаться рядом с мамой и папой, лица которых после гибели второй дочери с виду постарели минимум на пару десятков лет. Как ей было принимать усталую улыбку дедушки, видеть печальные глаза обеих бабушек? Как находиться рядом со всеми членами семьи, которые обязательно соберутся на праздники, с лицом своей покойной сестры?       — На Соллаль тоже не получится приехать.       Луна слышит вздох матери, и ей отчего-то кажется, что вздох этот был облегченным. Её не обижает мысль об этом, скорее наоборот, давало понять, что не только она всё ещё не была готова к такой реальности.       — Мы любим тебя, Джиюн, ты ведь знаешь это? — С тех пор, как Союн погибла, мать старалась говорить ей об этом значительно чаще и Луна прекрасно могла понять почему.       Чувство родительской вины перед одним ребёнком и страх за второго испытывать на себе было странно, временами тяжело, но Луна считала это долгом, который она поклялась себе с достоинством нести, облегчая боль отца и матери. Они справлялись как могли, а значит, и она была должна, по-крайней мере, Джиюн хотела постараться.       Луна прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать непрошенные слёзы, вспоминая шкодливую улыбку сестры, которая всегда любила в такие моменты подшучивать над родителями.       — Мы… я тоже люблю всех вас, — Джиюн оговаривается по привычке. И с надеждой, что мама не услышала этого, быстро нажимает на кнопку завершения звонка. Если бы мама вдруг заплакала, то она и сама не выдержала бы.       Тишина дома, в которую она резко ныряет после звонка шумных родственников, давит своей тяжестью, совершенно не делая ситуацию лучше.       В отличие от неё, девочки из группы ещё вчера утром поехали навестить свои семьи, хотя и порывались остаться. Тогда Луна и соврала им, что взяла билет на день позже, разумеется, заранее решив провести все праздники одиночестве.       Настроения праздновать не было совершенно, а потому даже от порыва менеджера притащить в их дом ель Луна наотрез отказалась.       Раньше Джиюн просто обожала Рождество. И всё благодаря стараниям её близняшки, которая всегда стремилась подарить ей щепоточку волшебства. Даже когда, казалось бы, это было просто невозможным.       Но это была первая зима без Союн. Мир не остановился без неё, не замер, он не разделяет боли и траура по ней. Люди продолжали жить, радоваться, прямо сейчас справляли Рождество, а Луна же не представляла, как это — жизнь без Союн. Боялась этого, но была вынуждена узнавать изо дня в день.       Неожиданный звонок в дверь заставляет Луну подпрыгнуть на месте. Она удивленно бросает взгляд на часы, хмурясь. Скорее всего, это была госпожа Пак, которая так и не решилась оставить сегодня Джиюн совершенно одной.       Не спеша Луна подходит ко входной двери, привычно нажимая на кнопку видеодомофона, чтобы убедиться, что возле их дома не ошивался никто из посторонних. Она хмурится, пристально разглядывая в небольшом экранчике вид их улицы.       — Может, госпожа Пак заказала мне праздничный ужин? — Шепчет себе под нос, предполагая. — Но почему тогда заранее не предупредила?       С опаской, но Луна всё же открывает двери, понадеявшись на охрану, которая должна быть возле их дома даже по выходным и праздникам.       У самой двери оказывается лежащей небольшая коробка, которая, как и всё прочее, не внушала никакого доверия. Джиюн напрягается лишь сильнее, выглядывая, чтобы точно убедиться, что снаружи никого нет. Подобного рода вещи, на самом деле, пугали до чертиков, ведь никогда нельзя быть уверенным, что они — не дело рук сасэнов или её хейтеров.       А всё же, вдруг это сюрприз от девочек, их менеджера или…       Луна покрывается неприятными мурашками, когда её прошибает совершенно иррациональная, до смешного глупая мысль: "Что если, это было подарком от Союн?" Её Союн. Могла ли она сделать что-то подобное? Могла ли подготовиться заранее, зная, как тяжело будет близняшке без неё?       Наплевав на предосторожность, Луна всё же берёт коробку в руки. Аккуратно закрывает за собой дверь и проходит в гостиную, где, расположившись на полу, принимается разглядывать свой неожиданный сюрприз.       Ей не хотелось тешить себя никакими надеждами, Луна знала, насколько глупым занятием это было. Вот только открыть и получить подтверждение своей неправоты она тоже никак не хотела, а потому продолжала вертеть несчастную коробку в руках, оттягивая тот самый момент.       Проходит почти двадцать минут, когда Джиюн, наконец-то, решается. Поднимает крышку коробки, уставившись на её содержимое, и слезы мгновенно застилают ей взгляд, размывая вид желтого тамагочи, так похожий на тот, что был у неё в детстве.       Им было всего по семь, когда их отец внезапно потерял работу. Лишившись постоянного заработка, он брался за всё, за что были готовы платить. Маминой зарплаты тогда хватало с трудом, чтобы их всех прокормить, а потому думать о праздниках в тот год не приходилось, как и о том, что сёстры получат хоть какой-то подарок.       Но Союн эти проблемы взрослых совершенно не останавливали.       — Хоу-хоу-хоу, — Союн выглядела смешно в костюме, который определенно точно смастерила сама из подручных материалов. Она казалась в нём почти вдвое меньше обычного, напоминая маленького эльфа из всех тех американских фильмов, что им удавалось посмотреть на кассетах, которые папа брал в прокате.— Угадай, кто твой Санта в этом году?       Джиюн хохочет громко, обегая сестру, чтобы разглядеть её наряд со всех сторон. Бабушкин халат ярко алого цвета был украшен маленькими снежинками из бумаги, приколотыми к нему булавками. Повязанный на талии папин кожаный ремень, на ногах огромные сапоги, в которых дедушка ходил на рыбалку и старая шапочка самой Союн, украшенная редким рядком гусиных перьев из старой перьевой подушки.       Пусть никто тогда так и не признался, но Джиюн была уверена, что костюм этот они мастерили всей семьёй.       — Что это такое?       — Какой врединой была, такой Санта к тебе и пришёл.       — Ничего я не вредина!       Союн улыбается, отмахиваясь от неё и удивляя сестру тем, что вытаскивает из-за спины небольшой сверток.       — А это?       — Мой подарок тебе.— Гордо произносит маленький Санта Клаус. — Ну же, открывай скорее!       И девочка послушно открывает, утоляя своё любопытство. Обнаружив замотанным в несколько слоёв газеты тамагочи, о котором так давно мечтала, Джиюн удивляется только сильнее, поднимая на сестру взгляд.       — Это же…       — Да, твой домашний динозавр, — Она пожала плечами, будто бы в этом не было ничего такого. — Я копила на него восемь месяцев. Откладывала со школьных обедов.       Джиюн восхищенно вздыхает, теперь разглядывая близняшку так, словно та была какой-то супергероиней. Или самой Императрицей Чхон из одноименного мультфильма, который Джиюн так обожала.       — А я приготовила для тебя лишь самодельный браслет… — резко погрустнев, бурчит Джиюн.       — Покажи скорее! — Глаза Союн воодушевленно заблестели, будто только о таком подарке она и мечтала.       Кивая, Джиюн оставляет на столе тамагочи рядом с развернутой газетой и убегает в их комнату, чтобы принести браслет, который она так старательно плела несколько недель, а затем с большим трудом и с таким же нетерпением прятала у себя в тумбочке.        — Он же просто потрясающий! — Хлопнув в ладоши, Союн тут же натягивает браслет на запястье. Вытягивает руку вперёд и любуется полученным подарком. — Как тебе? Хорошо сидит?       — Однажды я заработаю так много денег, что подарю тебе всё, о чём ты только мечтаешь! — Уверенно заявляет Джиюн, всё ещё с неверием разглядывая полученного в подарок электронного питомца.       — Тогда нам придётся сделать это вместе, потому что это было и моим планом.       Со следующего года Союн стала подкладывать подарки тайно, но делала это не всегда под ёлку. Порой Джиюн находила их в самых неожиданных местах, например, в школьном шкафчике, в любимом кафе или в корзине с грязным бельём. Да, тогда же Джиюн перестала верить в Санту, зато научилась во что-то более реальное.       В то, чего больше никогда не будет с ней рядом.       — Самым лучшим моим подарком в жизни была именно ты, Союн...       Прижимая к себе игрушку, Джиюн содрогалась в бесшумных рыданиях, изредка всхлипывая. Она вспоминала смех сестры, голос, ниже её собственного, вспоминала, какой смешной и звонкой та была. Каждый её подарок, поступок, каждую мелочь. Всё будто бы хранилась в том самом моменте, когда Джиюн разворачивала газетные листы, а Союн, счастливо улыбаясь, испытывала радость просто видеть сестру такой.       Стойкая и решительная, смелая, добрая и такая забавная, она притягивала к себе людей и внимание, окружая близких поддержкой и любовью. Союн была неповторимой, и такой Джиюн узнала её, именно благодаря тому Рождеству пятнадцать лет назад.       Экран её смартфона зажигается от входящего смс:       “С Рождеством, Джиюн, надеюсь, тебе понравится подарок.        Хоу-хоу-хоу. Кас.”       Но Луна не замечает этого. Вытирая слёзы, впервые за долгое время, она вспоминала сестру с улыбкой, чувствуя долгожданное ею облегчение.       Чуть позже она обязательно завалит Кастиэля кучей сообщений, чтобы выяснить всё, поблагодарит за подарок, в котором она по-настоящему нуждалась и, может быть, всё же решится поставить небольшую ель у себя в комнате.       Но всё это будет после.       Сейчас же с ней была Союн. Пусть лишь в её воспоминаниях, совсем ненадолго, зато, как и раньше, осчастливившей её в Рождество.