Часть 2-Начало

Солнечный луч, словно золотой клинок, пронзил темноту и вонзился прямо в мои веки, извлекая меня из царства сна. Пробудившись, я обернулся к окну. За ним раскинулся волшебный пейзаж: цветущие сакуры, словно нежное розовое облако, взмывали в небо, обрамляя величественную гору, чье имя еще не родилось, но, наверняка, скоро нарекут ее Фудзи. Но истинным бриллиантом этого утра было святилище Фусими Инари. Построенное легендарным чародеем Ишином под покровительством новой самурайской власти, святилище служило щитом, защищающим тех, чьи души запятнаны тенью злых духов. Кенджи, клан непостижимой силы и древней мудрости, воздвиг эти алые врата, чтобы в их тени несчастные, искалеченные чуждым разумом, могли обрести исцеление и благословение. Дыхание захватывало от созерцания этого священного места. Алый лак ворот торий искрился в утреннем свете, словно тысяча расцветших азалий, приглашая в свой таинственный мир. Встав с жесткой походной кровати, я бросил взгляд на висящую на гардеробной ручке одежду. Быстро переодевшись в коричнево-черные цвета клана, я ощутил легкий укол стыда. Завораживающий пейзаж за окном словно вытеснил из памяти главную обязанность — ежедневные тренировки по боевым искусствам и каллиграфии. С семи лет каждый в клане Кенджи, независимо от способности контролировать проклятую энергию, проходил через этот суровый, но необходимый путь. Стук в дверь оборвал мои мысли. На пороге стоял Хорикава, офицер клана, известный своей непоколебимой строгостью и справедливостью. В отличие от прежних времен, он относился к каждому одинаково, как к важному элементу в механизме, который был и самим кланом Кенджи. Его взгляд, словно отточенный клинок, скользнул по мне, проверяя готовность. Голос Хорикавы звенел так, словно его можно было бы отчеканить в самый тяжелый кузнечный молот. «Хироаки, рад видеть тебя на сегодняшней тренировке,» — заворчал он, но к нашему облегчению, обошлось без его фирменной демонстрации боевого посоха, покрытого засохшей кровью. «За мной, Хироаки,» — бросил Хорикава. Следуя за ним, я увидел строй ребят возрастом от шести до семи лет. Большинство зевали, но дети из главной и побочной ветвей клана держались бодро, предвкушая тренировку. В углу площадки сидела сгорбленная кучка — наказанные, чьи спины уже успели познакомиться с беспощадным посохом офицера. «СТРОИТЬСЯ!» — рев пронзил воздух, не уступая львиному рыку. Все взгляды устремились на нас, стоящих в переднем углу справа. Я быстро занял свое место и выпрямился, следуя примеру остальных. Хорикава, не моргнув, впился взглядом в глаза мальчишек из первого и второго ряда. Его острый, словно клинок, взгляд говорил о безупречном владении ремеслом наставника. Я почувствовал, как напряжение, витавшее в воздухе, концентрируется вокруг нас, и приготовился к очередному суровому дню обучения. Клан Кенджи славился не только умением владеть мечом (кендо) и луком (кюдо), но и искусством каллиграфии. Это были их краеугольные камни, но для тех, кто обладал проклятой энергией, предназначались особые техники — секреты клана. Вода — основа всего живого, и даром Кенджи было рассеивать свою проклятую энергию в воздухе, превращая ее в воду. По большей части это служило защитой, но в руках умелого мастера становилось оружием, способным сравниться с целой армией. Наглядным примером служил легендарный глава клана, Кенджи Ишин, который в одиночку уничтожил половину монгольского войска, не прибегая к своему расширению области «Намазу, Рыба Земли». Однако эти техники и расширения области передавались только старшей и младшей ветвям семьи, и даже им редко выпадало познать подобную мощь. Те же, кто не мог управлять проклятой энергией, часто обращались к пути самурая, чтобы быть опорой для семьи. В этой системе Кенджи Хироаки занимал незавидное положение. Лишенный проклятой энергии, он не мог освоить секретные техники, но и на роль самурая не годился. Он застрял между двух миров, чувствуя себя лишним как в кругу могущественных родственников, так и среди воинов. Сегодняшний день сулил тренировку по айкидо и дзюдо, но радость, будоражащую детей из главной и побочной ветвей клана, Хироаки не разделял. Он знал, что его ждет, — очередной вечер, отмеченный унизительными побоями миньонов его младшего брата, Ины и Кины. Близнецы, отличавшиеся лишь цветом пряди волос, сегодня, несомненно, приготовили для него особо «теплый» прием. «Сегодня вы повторите изученные приемы дзюдо и примените их в спарринге», — слова Хорикавы, словно гром раскатившиеся по тренировочному залу, заставили всех молниеносно занять свои места. «Первый бой — Джорико Хана против Кенджи Амбо». Девушка из дружественного клана, представительница побочной ветви, выступила против молодого парня из шестой. Бой продлился недолго: Хана с молниеносной скоростью и оглушительным ударом отправила соперника в нокаут. Следующим поединком стала схватка Кенджи Эцуки и Кенджи Чики, обоих из побочной ветви. Оба бойца понимали, что предстоящая битва будет не из легких. Эцуки стремительно рванулся к ногам соперника, но Чика оказался быстрее и заблокировал атаку. Эцуки удалось вырваться из захвата, но Чика не дал ему передышки. Схватив одежду противника, он попытался выполнить бросок «Сэойнаге», но Эцуки успел выставить блок. Однако, истинные планы Чики были иными. Мгновенная смена направления, и Эцуки, осознав опасность слишком поздно, лицом вниз встретился с землей — жертва неожиданного «Ура-наге», хорошо известного как суплекс. Зал замер в напряженном молчании, наблюдая за поверженным Эцуки. Хироаки же, скрывая внутреннее напряжение, готовился к своей участи. Он понимал, что рано или поздно братья доберутся и до него. Бой Эцуки и Чики, хоть и был зрелищным, не затмил предыдущего противостояния. Устав от насилия и глупых потасовок, я решил вздремнуть. Сон был сладок, но, к сожалению, недолгий. Громоподобное «СТРОИТЬСЯ!» офицера Хорикавы вырвало меня из сладких объятий Морфея. Он окинул меня суровым взглядом, затем начал зачитывать список опоздавших: Кенджи Окамбэ, Кенджи Утахимэ, Кенджи… Имена сыпались как горох из мешка, и в самом конце прозвучало мое и… Кенджи Кины. Поначалу я вздохнул с облегчением, ведь теперь и меня ждала порция унижений. Но радость оказалась недолгой. «Пропустившие сегодняшнюю тренировку завтра отработают за всех на стрельбе из лука. Свободны!» — объявил Хорикава. Толпа детей радостно понеслась в столовую, ведь вставать в пять тридцать, заниматься до восьми тридцать без перерыва — удовольствие сомнительное. Я было последовал за ними, но, увидев километровый хвост, решил, что домашняя еда куда вкуснее. Мой дом, уютный и небольшой, находился на самом краю поместья клана. Единственными соседями были тренировочные площадки и библиотека. Сменив потную тренировочную одежду, я принялся готовить. За годы одиночества я научился делать все, что обычно делают дети при помощи матери. Да и отца, хоть он и не жаловал своим присутствием, но деньги которые он посылал хватало на скромную жизнь. Покончив с жареным рисом и рыбой, я засел за книгу из библиотеки, увлеченный политикой — моей главной страстью. Дочитав пару глав, я заметил, как солнце садится за горизонт. Завтрашняя стрельба из лука не вызывала восторга, и я решился на смелый шаг. Встав, я направился к дому офицера Хорикавы. Это был старый, уже сорокалетний мужчина, с густыми черными усами и нелепой прической, похожей на неудавшийся хвост. Несмотря на отсутствие проклятой энергии, Хорикава считался выдающимся солдатом, сражавшимся под началом самого Кенджи Ишина. Он повидал на войне столько, что одному и не снилось, в том числе печально известный отказ Ринго от собственного сына. Удивившись, увидев меня на тренировочном поле, Хорикава еще больше поразился семилетнему мальчику у своего порога. Собрав все свое мужество, я выпалил: «Пожалуйста, научите меня сражаться!» Хорикава посмотрел на меня сурово, и его лаконичный ответ обрушился на мои надежды: «Нет.» Дверь захлопнулась перед моим лицом, оставив меня одного в темноте.