Часть единственная

— Почему затихло сердце Небес? Легкий ветер касается белоснежных лилий. Они чуть склоняются под его дуновением, но тут же поднимаются вновь, оглядывая гостя. Белые, мягкие лепестки слегка шелестят на ветру, но не удается распознать в этом шелесте ответа. Ветер вздыхает и уносится прочь из молчаливой обители, надеясь найти ответы у того, кто охраняет границы мира. *** — Почему замолк голос Небес? Ветер окружает пламенные крылья, слегка поддевает всполохи перьев. Огонь колышется под потоками воздуха и разгорается чуть сильнее. Пристально осматриваются вокруг золотистые глаза. — Он отправился к людям, чтобы возвестить им о спасителе. — Спасителе? Ветер замирает, и в недвижности своей обретает форму. Огромные крылья, почти прозрачные, мерцают зеленью и синевой, подобно полярному сиянию. Проблескивают между ними и яркие, зеленоватые глаза, напоминающие цветом прибрежные морские воды. Казалось, что вездесущий ветер вбирал в себя все краски, которые только встречал на своем бесконечном пути. — Их род уже не так юн, но все еще весьма хрупок. Они могут быть похожи на Творца духом, но все же совершенно другие по сути своей. Мы можем наставлять их, но… — ... но они страшатся яркого света и оттого лишь больше запутываются во тьме? Пламень молчит в ответ, и молчание его красноречивее любых слов. Ветер окружает его, и бледно-зеленые глаза смотрят в ярко-золотистые. — Может, и правда лучше, если их поведет к свету подобный им. Хотелось бы верить, что голос Небес и к нам вернется с благой вестью. *** — Я больше не слышу, как бьется сердце Небес. Лилии потускнели, и цветы их поникли. Они больше не всматривались в ветер, что нежно касался их — их глаза потускнели и застыли. Легкое дуновение срывает лепестки, и они едва ли не рассыпаются в воздухе. Ветер подбирает одну из поникших, пепельно-серых лилий настолько осторожно, насколько может. И теперь, без капли сомнений, он мчится к грозному пламени. *** — Голос Небес все еще не вернулся. — Я знаю. Его обитель увядает. Когда перед пламенным взором показывается усыхающая лилия, золотистые глаза раскрываются в недоумении. Он хочет склониться к цветку — но его лепестки начинают тлеть только от близости огненных крыльев. — Увядает… но почему боль испытываю я? Что-то надломилось в голосе изначального пламени. Что-то омрачило его взор. — Потому что разум тоже может стать жертвой боли, — в зеленоватых глазах сквозит сочувствие, — потому что ты делаешь себе больнее своими же мыслями. — Мне нужно было сразу понять, что что-то неладно. Нужно было защищать с самого начала. Мой долг — хранить всеобщий покой! Неожиданно пламенные крылья разгораются ярче. В глазах нет больше и тени от прежней подавленности — все меркнет перед решимостью, сверкающей расплавленным золотом. — И я этот долг исполню. Потому прошу тебя, вездесущий ветер, об одном. Эфемерные, слабо переливающиеся крылья складываются, чтобы вскоре распахнуться вновь. — Если пламень, что хранит покой этих границ, будет угасать… уходите. Наверняка тебе известны тихие и безопасные места. Если никто из нас не вернется, то именно тебе предстоит вести остальных. В бледно-зеленых глазах легко прочитать волнение и беспокойство. Но он даже не пытается остановить разгорающийся пламень. В конце концов, иногда ветер лишь усиливает огонь. — И все же, почему тебя одолевают сомнения? — Потому, что голос Небес силен, — несмотря на бушующие всполохи, пламень отвечает спокойно, — и его повергнуть могло только что-то исключительное.