复仇

К небесам взмывали жадные языки пламени. Огонь пожирал всё то, что у людей принято считать чем-то незыблемым, подающим надежду на защиту, помощь. Величественный храм заливало беспощадное море пожара. Багровые всполохи горячим шёлком колыхались в ночной прохладе. Пламя не оставляло ни статуи, ни подношения, ни великолепной росписи на высоких стенах и потолках, ни хлопающихся витражей на узких окнах. Ничего, чем так гордились когда-то зодчие. Через несколько дней сюда заберутся сельские мальчишки, внемля своей жажде приключений. Ещё недавно прошитые светом и безмятежностью, внутренние залы теперь будут напоминать раздолье для всей в мире нечисти. Пожарище, пронизанное угольным багрянцем и жалкими воспоминаниями, от которых не останется ничего кроме пустого праха. Где-то на востоке заполыхал рассвет. Алое солнце несмело зарумянилось, словно шкварчащий бекон на сковородке, поднимаясь всё выше, освещая зловещие тени, всё скорее ползущие от острых крыш, плоских кровель, редких деревьев и сорвавшихся в агонии вниз обугленных обломков. Даже божествам приходится рано или поздно платить по счетам. Не сегодня, так завтра. Не имеет значения, кто возьмёт с них справедливую плату. В предутреннем тумане развиваются тёмной кровью яркие одеяния. Оголённое серебро позвякивает в такт чьему-то очередному падению откуда-то сверху, сквозь розовые плюшевые облака. В глазах людей, в глазах союзников и соперников, запечатляясь чёрным почерком в свитках. Он всего лишь тот, кто поставит зазнавшихся на место. Просто как противопоставление одной силе, возникает другая. Неизбежное равновесие. Улыбка. Подошвы чёрных сапог стукнули, разворачиваясь, и красный силуэт удалился, исчезнув так же, как и многочисленные фрески, как туман, как тёмный дым, что развеял холодный ветер. Лишь напуганные пожаром птицы неспешно возвращались обратно в родные гнёзда, разрезая светом перьев ночное дыхание смерти. Смерть былого и чьей-то растоптанной гордости.