PSD

Прорываясь сквозь недовольных чужой наглостью сотрудников и руководителей, подросток рвётся на четвертый этаж машиностроительной фабрики и теряется в облии кабинетов, как только доходит до узкого, но продолговатого коридора. Благо, на каждом были инициалы, и, пройдя вперёд и остановившись у одной из дверей, несколько выделяющейся на фоне других, юноше было не трудно догадаться, что О.М. - именно те инициалы, что принадлежат разыскиваему Стюартом господину. Господину, к которому у Аарона не было никакого уважения. Русый практически распахивает дверь и врывается в кабинет, всем видом подтверждая свою невоспитанность и непочтительность, но терпит неудачу: в кабинете никого не было. Стол у окна, забитый идеально сложенными документами, никем не был занят. Растерявшись, Стюарт проходит вперёд и оглядывается по сторонам, пока не замечает в углу комнаты слева двери небольшой стул, за которым сидел мальчишка лет десяти и держал в руках простую по изготовлению игрушечную машинку. Это явно не тот, кого юноша хотел видеть, и об этом свидетельствует последующий тяжёлый вздох с его стороны. — Вы огорчены? — ловит чужое настроение невинный детский голос, обращаясь к стоящему посреди кабинета Стюарту. В ответ следует длительная пауза, и Аарон чувствует, как к горлу подступает ком. Теперь на шатенистого мальчишку было тяжело смотреть, не подтверждая своим видом правоту младшего, так что Стюарт отворачивается и сглатывает. Ненадолго - он ведь не тряпка, так? И ныть как баба перед ребёнком не собирался. —...ты что тут делаешь? — наконец огрызается подросток, представ перед шатеном с приподнятым вверх подбородком, — Малолеток работать сюда не берут. Обладатель серо-зеленых был чертовски расстроен что до, что после того, как вошёл в кабинет. До - потому что умер последний близкий ему человек, его мать-кормилица, оказавшая на него огромное влияние. После - потому что теперь он не сможет вывалить польскому мудаку всю свою ненависть. Здесь только он и малолетка, которого батя не удосужился сводить в парикмахерскую. Мальчик опускает голову вниз и виновато отводит взгляд. Обладая высокой эмпатией, он чувствовал от русоволосого напряжение и не мог не перенять его. Но его ведь учили, как вести себя в таких ситуациях, и он обязан оправдать чужие ожидания. Кабинет "на его плечах". — Папа говорил, что всегда нужно обращаться со всеми с добром и уважением, — неуверенно выдаёт шатен и ловит на себе безумный взгляд Стюарта. — О...правда? — наконец до Аарона доходит, что перед ним сидит не кто иной, как Мицкевич-младший. Потенциальный наследник польского урода, разрушевшего ему жизнь, — А твой папаша не говорил, что он конченный мудак и обманщик? Лицо Мицкевича-младшего краснеет. Теперь он действительно напуган, и что делает - молчит. Шатен редко слышал подобное о своем отце напрямую. Косвенно, по слухам, от рабочих в диалогах и нередко ябедничал, оставаясь верным главе семье, но чтобы кто-то ему лицо говорил такое - никогда. В помещении нарастает молчание. Аарон разворачивается и становится перед окном, выходящим с четвёртого этажа на улицы города. Уже вечереет, и по-хорошему вскоре и фабрика, и офис должны закрыться. А это, в свою очередь, означает, что в кабинет должен явиться Мицкевич-старший, поставить в рамочку очередную грамоту, поцеловать сынишку в лоб и встретиться с русым лицом к лицу. Как когда-то он встречался с отцом Аарона - Даниэлем Стюартом. Но минуты шли, а дверь офиса никто не открывал. Силы подростка уже плавно сходили на нет и он просто хотел спуститься на первый этаж, сесть в тачку, поехать в бар и наебениться в хлам, перессорившись по ходу со всеми стариками вокруг него. Дрожь проходится по всему телу и Аарон снова всхлипывает, чем привлекает внимание ребёнка, смирно сидящего на стуле. — Твой отец - говна кусок. Сука, самый настоящий подлец, — следует очередной всхлип, но Аарон держит себя в руках, как может. Мысли текут в голове, как обычно течёт разлитое по столу молоко. Естественно и неудачно. Юноша оборачивается в сторону шатена и сверлит его с нервной ухмылкой на лице. Разбитой. Мицкевич не может не прочитать её так, как она написана. Но сказать ему все ещё нечего - он должен верить только своему отцу и никому больше, несмотря на то, что эта картина посеяла в нем первые ростки сомнения. Несмотря на то, что за всю свою недолгую жизнь он жил за закрытым занавесом. — Знаешь, если бы не он и не его страсть к халявной власти над другими. Если бы не его, блядь, узколобие, я сидел бы сейчас со своей семьёй за одним столом, — голос русого начинает твёрдеть, уголки губ же опускаются, оставляя на лице только подобие улыбки. — Но он великий человек...он меня учил и учит. Говорит, что я должен тоже стать таким, как он, но я не уверен- — В чем тебе быть уверенным? В ком? В нем? — Аарон смеется, подходя ближе к шатенистому мальчишке и глядя на него сверху вниз, — Тебя как зовут, мелкий? —...Доминик, — снова опускает нос мальчик и тихо представляется. — Никки. Не слушай, блядь, его. У тебя есть своя голова на плечах. Сюрприз! У тебя есть мечта? Голос Аарона становится более звонким, чем несколько минут назад. Возможно, из-за того, что ему нужно отвлечься на "дело", чтобы не разрыдаться как последняя тварь и держать себя в руках. Последний год его "дела" были мрачными, безумными и травмирующими, но раньше это был выход. Это окупалось финансово, а в тот момент финансы были всем и ничем одновременно. Лечение матери было главной целью Стюарта, даже несмотря на то, что он заплатил за это всем, не получив ничего. — Ну, я хочу ремонтировать машины. — А батя поддерживает? — Он хочет, чтобы я был руководителем, наверное. Я не понял, что он хочет от меня. Сейчас "делом" Аарона было предотвращение появления очередного корпоративного мудака, рушевшего жизни людям. Доминик не был таким и стать не должен. Стюарт видел это по его добрым собачьим болотным глазам - младший Мицкевич не такой, как его отец. Никогда не станет и не должен стать. — Нахер шли. Ты руководишь своей судьбой, а не старый хер-пиздабол, слышишь? На-хер ба-тю. Доминик приободряется и кивает. За это время Аарон уже подавил в себе слезы, но это временно. Он тяжело вздыхает, надеясь, что малый его услышал. Оскар и сам Аарон уже потеряны. А Ник маленький, у него есть шанс, он не просрет его. Ни судьбой, ни натурой. Русоволосый делает несколько шагов назад и останавливается у двери, хватаясь за её ручку. Было пора идти, даже несмотря на то, что Аарон не получил того, за чем пришёл. Но это временно - рано или поздно чёртов поляк заплатит. Стюарту говорили, что все воздастся, и если это не про него и его старания, то про старого пана и его жадность. — Удачи, Ник. Береги себя и не слушай, что тебе пиздит твой старик. А послушаешь - пожалеешь, я тебя захуячу, — дверь скрипит, когда русый тянет её за ручку на себя, вынуждая открыться, — Увидимся. Мицкевич вновь остаётся один, с машинкой в руках и с опущенным глупым взглядом, а Аарон спускается к отцовской Шевроле Делюкс. Теперь он точно поедет в бар и наебенится.