Милиция

Дверь «бобика» открылась спустя десяток минут поездки по душной Казани, Лиза к тому моменту умостилась на полу в углу, миновав деревянное сидение, потому что оно было неудобнее абсолютно любой поверхности. — На выход… а рюкзак где? — не сразу дошло до милиционера, в то время как девушка спокойно выбралась на воздух, потряся головой, чтобы освежиться — в кузове было совсем плохо, и воздух казался спертым, заразным, бацильным. — Рюкзак где? Ты куда его дела?.. блять. — Наконец, дошло до него при виде не застекленной решетки. — Сбросила? Ну молодец, в отделение пойдем. — Кира ухватила задержанную под локоть, потащив за собой в ближайшее здание. Не сопротивляться. Дышать редко и глубоко. Расслабиться. Что ей сделают-то?.. только родителям позвонить могут, спросить, кто такая — и отпустить, потому что как не отпустить дочку таких важных людей? Но это будет потом, а сейчас — небольшой кабинет с книжными полками, стулом, столом, папками с документами и прочим скарбом. На окне пылится чайник, стекло в раме давно уже треснуло, наверное, кто-то камнем разбил — милицию в Казани не жалуют. — Ну садись, пиши. С кем работаешь, сколько лет, как звать. Ты пиши, пиши, — подтолкнула ее женщина к сидению, и Лиза привычно умостилась на краю, взяв в левую руку ручку, затем подняв взгляд на усевшуюся напротив милиционершу. — Родителям моим позвоните, я номер домашний дам, мне восемнадцати нет. — Девушка отодвинула от себя бумажный лист. — Я в больнице работаю, в восемнадцатой, практика от училища. — А в наперстки видать в свободное время играешь по приколу, да? — язвительно поинтересовалась Кира. — Было пару раз, даже выигрывала… тоже пару раз. Я же не на рубли играю, а на копейки. — Ответить все же пришлось, подперев щеку кулаком, глядя прямо перед собой с туманной полуулыбкой. — Копейки не так жалко. — Ты бы завязывала, Елизавета, — как плюнула женщина ее имя, — никуда тебя эта кривая дорожка не приведет. — Я по ней и не хожу, чтобы она меня вела. — Рюкзак-то тогда зачем выбросила? Так родителям и скажем, что при задержании? Что у тебя в нем такое? — россыпь вопросов, на какой ни ответь — все одно будешь виноват. Промолчать, однако, выбор еще хуже. — Тетради учебные. Альбом с рисунками. — Про майку она умолчала. — Личные вещи, не хочу, чтобы ими в лицо тыкали, как виновной. — А ты, значит, ни в чем не виновата, просто мимо проходила? — милиционерша хоть и пыталась давить, но выходило это у нее эмоционально и грубо, не как у Кощея, что одним только взглядом мог показать весь спектр негативных эмоций, не повышая тона голоса. — Себя-то сколько хочешь обманывай, а меня не вздумай — я таких, как ты, каждый день вижу. — Я не обманываю никого. Родителям позвоните… они не дома, на «Пороховом» сейчас. Сергея Валентиновича Стрельницкого пригласите, если он не на собрании. — Лиза прикрыла глаза сонно — умоталась за день совсем. — Ты где имя его вычитала? — В паспорте отчеством. Паспорт дома, в кармане не ношу, извините. — Девушка отложила ручку в сторону. — Так будете звонить? — Буду. И не груби мне. — Отрезала Кира, затем взявшись за трубку стоявшего на соседнем столе телефонного аппарата. — Номер диктуй. — Куда-то делать ее бравая уверенность, растворилась в ледяном спокойствии задержанной, почти задремавшей на краю стола. Несколько бессвязных цифр забилось в прокручивающийся под пухлыми пальцами диск, повисла тишина, разряжаемая рядом гудков. — Алло? — спросил с той стороны суровый голос отца. — Алло, здравствуйте, Вас беспокоит отделение милиции… — остальное слушать Лиза не стала, уже зная, что будет дальше — с этого мгновения счет пошел на секунды. За ней приедут, да побыстрее, через получас от силы, вырвавшись с работы. Папа едва ли, но матушка будет рвать и метать, взвинченная и злая, не отошедшая от прошлой ссоры. Хоть бы по лицу не ударила опять. Ей даже чаю не налили, воды стакана не предложили, но хоть не отправили в КПЗ какое-нибудь, позволив просто сидеть, кутаясь в ветровку. — Сюда? Да точно сюда… я вам тут всем устрою! Скоты! — послышался голос родительницы, и дверь в кабинет громко хлопнула, всполошив мирно сидящую в документах милиционершу. — Вы хоть знаете, кого в свою кутузку затолкали, сволочи? Лиза! Ты в порядке? — она тут же ухватила дочь за плечо, прижав к себе, и девушка ткнулась ей виском в грудь, с трудом сдержав улыбку. Все будет хорошо. Ее защитят. — В порядке я, мам. — Позвольте, конечно, но Ваша дочь… — Моя дочь — медсестра восемнадцатой больницы и студентка медицинского училища в первую очередь, а не то, что Вы там думаете! Вы на нее посмотрите, какой криминал, Вы в своем уме вообще? — матушка тряхнула Лизу за плечи, и та вскинула голову, посмотрев прямо на Киру. «Видите?» — Никто и не говорит, что Ваша дочь — заядлая преступница или бандитка, но есть все основания полагать, что она — соучастница преступления! — отрезала женщина, коротко ударив ладонью по столу. — Обманным путем завлекающая невинных граждан в игру в наперстки, между прочим. — И как Вы это определили? Да, я в курсе, что Лиза играла раз или два, единожды она даже выиграла… сколько там было-то, а? Копеек десять, не больше. Это что, похоже на воровство? Она их достала из Вашего лично кармана? — родительница стиснула зубы. Она редко бывала такой, разозленной и злой, прежде всегда стелящаяся по полу перед чужими, но сейчас… Наверное, что-то в ней изменилось после утери сумочки, которую так и не вернули. Может, и влияние отца сказалось, который всегда настороженно относился к длани закона, но на этот раз матушка готова была биться за Лизу до конца, возможно прекрасно понимая, что та попросту вот-вот выскользнет из ее рук, свалившись в пропасть другого мира, сокрытого за ржавыми решетками. — И хотите сказать, что не видели ее в подозрительных компаниях? Из дому вещи не пропадали? — Вы как со мной говорите, а? Какие подозрительные компании? Мой муж эту шарашкину контору быстро прикроет! Кто там у Вас начальник-то, а? Сюда Ильдар Юнусович перевелся, майор, это я уже знаю. Мужа моего давний товарищ, одноклассник! За одной партой десять лет! — родительница с вызовом посмотрела на Киру, хмуро глядящую в ответ из-под приопущенных век. — Думаете, он не в курсе этого беспредела? Понабрали с улицы! — Женщина, успокойтесь! — рявкнула милиционерша. — А вы меня не затыкайте! Девушке оставалось только наблюдать, будучи ни живой, ни мертвой. Дома ее теперь точно ждал скандал, когда матушка сбросит свою овечью шкуру и явит серую, волчью, но сейчас… сейчас все было хорошо. Выслужились, наконец. Добились своего. Вышли в люди. И нельзя было допустить, чтобы хоть одна живая душа усомнилась в том, что Стрельницкие — идеальная семья. А в идеальных семьях дочери не шастают к уголовникам в гости. В идеальных семьях нет альбомчика, спрятанного под кроватью, в котором мошенник и в фас, и в профиль, и под ребро ножиком. — Лиза, а где рюкзак-то твой? Что, забрали на обыск? — стиснула матушка зубы, наконец посмотрев и на дочь, будто вспомнив о ней только что. В горле неприятно защипало. — Я его в окно выбросила. — Ты его куда выбросила? — переспросила родительница, от неожиданности поперхнувшись — наверняка подумала, что ей показалось или что-то в этом роде, но девушка только медленно пожала плечами, не поднимая взгляда. — На улицу, когда меня везли. Я испугалась и выкинула его, чтобы никто не видел мои рисунки в альбоме. — Лиза моргнула, посмотрев Кире прямо в лицо, будто это она была виновницей всего происходящего, хотя так отчасти и было, а затем отчетливо произнесла: — Они сказали, что я не могу быть вашей дочерью. — Не можешь, значит? Ладно, о рюкзаке мы поговорим после. Что это за дела, а? Вы у нас теперь решаете, кто может быть моим ребенком, а кто не может? Что, рылом не вышла? — рыкнула матушка, возвращаясь обратно в боевой режим. — А у вас все дети по рынкам шатаются и в наперстки играют? Извините, не знала, — огрызнулась милиционерша. Около кабинета уже собралась небольшая толпа людей в погонах, сквозь которую спешно протолкнулся мужчина в очках с прямоугольными стеклами, сразу же напомнивший своей внешностью Лизе отца, разве что незнакомец был пошире в плечах и пах сигаретным дымом. — Что у вас здесь происходит? Любовь Васильевна, я так понимаю, произошло некоторое недоразумение… — протянул он, — можете идти. И Вы, и дочка Ваша. Выросла-то как! Вся в Вас, такая же красавица. Ильдар Юнусович. Это стало сразу понятно по одной его манере общения, по спокойному тону голоса, по напряжению, разошедшемуся по рядам сотрудников статическим электричеством. Одноклассник. Человек, который может решить любой вопрос в милиции, если это будет нужно, стоит только повежливее попросить. Как же им повезло, что отец с ним учился… иначе точно бы добавилась запись в личное дело, способная испортить кристально-чистую репутацию. — Спасибо. Спасибо! — раскланялась матушка, подхватив дочь за руку, потянув ее за дверь, а Лиза послушно двинулась за ней следом, проследив взглядом за побелевшей от злости Кирой. — Ну разве так можно, а? — спросила она с нажимом, но ответа милиционера девушка уже не услышала — мир вокруг вновь смешался в сборище разноцветных пятен, и в какой-то момент они с родительницей очутились уже на улице. Было уже темно и прохладно, сухожар сменился на привкус тумана, суливший приближение дождя — вот и облака превратились в искореженные тучи. — Чтобы я… из-за тебя так унижалась… — прошипели ей на ухо. — Отцу звонить пришлось Ильдару, просить за тебя, умолять почти! — Не участвовала я в этом. Смотрела, а она ухватилась за меня. — Ответила Лиза, попытавшись отбрехаться, глядя на матушку сверху-вниз — она-то выше была, а та ее тянула до своего уровня за костлявый локоть, вынуждая пригибаться. — Обвинять начала. Мам, ты же знаешь, что мне до этого криминала!.. — Тебе до него рукой подать! Скандала было не избежать, но уж лучше так, чем сидеть в отделении, ожидая милости людей свыше. Но правда лучше ли? Ругаться на улице матушка однако не стала, направившись в сторону ближайшей остановки, чтобы лишний раз не тратиться на такси. И без того взлохмаченная, будто отстоявшая своего цыпленка курица, она выглядела убийственно-прекрасно со своими пергидрольными кудрями и голубыми тенями, обрамляющими подкрашенные дорогой тушью, французской, кажется, глаза. — Ты больше туда не пойдешь, ясно! На автобусе будешь ездить! По часам! — отрезала родительница, когда они одиноко замерли под козырьком, ожидая прибытия транспорта. — Чтобы дома минута в минуту была! Как раньше! — Я не буду дома минута в минуту. — Чего ты там сказала? — Я не буду дома минута в минуту, я буду гулять по рынку, тратить свои копейки! — Лиза сжала правую ладонь в кулак, сдерживая накопившиеся эмоции, но они все равно полезли наружу. Альбом потеряла, все учебные заметки — тоже. Даже майку… не свою, чужую — и ту профукала. И что теперь? — Никаких копеек ты тратишь не будешь! Хочешь выкобениться — ходи пешком! — матушка тряхнула ее за плечо, прошипев зло: — Вздумала из себя взрослую строить, тебе шестнадцать всего! — Не «всего», а «уже». — Ей пришлось отстаивать себя, свое зыбкое право на важность, тающее в ладонях воском. — Нет, Лиза, «всего»! Думаешь, самая умная здесь? Думаешь, мамочка с папочкой всегда рядом будут? Не-е-ет! После такого мы с тебя вообще глаз не спустим! — ее пихнули в автобус, усаживая на сидение, а затем протянули кондуктору несколько рублей. — Ты меня поняла? — обернулась родительница, сверкнув глазами. Жизнь — это выбор, ведь так? Последовательность действий, да? — Поняла. Дождевые капли прокатились по стеклу окна чужими слезами, и Лизе захотелось взвыть, но вместо этого она только прикрыла глаза, всматриваясь в собственную душу, пытаясь отыскать в ней ответ на один-единственный вопрос. Почему? Почему даже сейчас — не на ее стороне? Она ведь сыграла хорошо, ни на мгновение маску не сняла. Дождалась, слова лишнего не бросила, выглядела как идеальный элемент их маленькой, «дружной» семьи. Неужели этого мало? — Подумать только, шестнадцать лет — и уже шляешься невесть где. Это все Маша твоя! Научила! — очередной рявк наконец сопроводился мазком ладони по макушке, и девушка тихо шикнула, уходя головой в сторону. — Я сама научилась. — Молчи в тряпку! Отец с тебя дома три шкуры спустит! Точно. Еще ведь и отец скоро придет… будет, о чем подумать, когда на нее будут кричать в упор, вытравливая последние остатки человечности, прогрызая дыры в сердце, повреждая рассудок. А что ей делать? Ответ нашелся сам собой, когда вдалеке показалась знакомая остановка, и внутри все сжалось в тугой ком. Матушка не сумеет догнать — хоть Лиза и больная вся из себя, но она сегодня не на каблуках, в туфлях на плоской подошве бегать по лужам куда удобнее, чем в «лодочках». А куда потом? Если хотя бы сутки удастся пересидеть где — возвращаться будет легче, только дадут ли ей эти сутки? Пустят ли на порог? — …прости. — О чем ты? — родительница, поднявшаяся было на выход, сообразила, что происходит, слишком поздно, а потому не успела ухватить подорвавшуюся прочь дочь ни за руку, ни за воротник — рюкзака-то за спиной у нее теперь не было, даже за него было не уцепиться. — А ну стой! Лиза! Никогда она не бегала раньше по лужам. Никогда. Даже со Светой — нет. А здесь — вихрем пронеслась меж машин, деревьев, редких прохожих, арок домов и железных заборов, продралась через мокрый воздух, едва не свалившись в начавшую развозиться по асфальту грязь. Все же упала — и тут же поднялась, прибившись под козырек подъезда, закрыв дрожащими ладошками рот, чтобы не засипеть сквозь зубы. Пальцы посекла — вот и кровь на содранной коже выступила, выбивая из легких судорожный вскрик. Напугалась. Вымоталась. Что угодно… — Ты чего здесь забыла? — ткнули вопросом сзади, будто стволом пистолета, и Кощей, вышедший из дома, посмотрел на нее сверху-вниз, наверняка приметив абсолютно все. — Я с кем говорю? Трогать не стал, так и замер рядом, даже сигарету не доставая, только глядя в упор. — …дома убьют. — Неожиданно для себя призналась Лиза, запрокинув голову, и теперь стало отчетливо видно кровь на растрескавшихся от хлорки ладонях — она не бежала, но была отчетливо видна там, где под кожу вонзилась уличная грязь. — Дома убьют… это еще смотря у кого. Пошли. — Кивнул в сторону двери, которую на себя тут же и оттянул. — Разберемся.