Аптечка

Лиза вправила ему оба выбитых пальца, пережив прожигающий насквозь взгляд карих глаз, которые Кощей вопреки ее просьбе решил не закрывать, а затем в несколько витков бинта закрепила всю ладонь в прямом положении, не забыв выделить и поврежденные фаланги, после подвязав с тыльной стороны ладони небольшой узел. — Вот так. — Она сглотнула, вновь взявшись за ватный диск. — На меня смотри, пожалуйста. Вон сколько крови… тампонаду придется проводить, я видела, как ее в больнице делали, но штука неприятная. — Тампонаду… нихера не понятно. Башка ноет. — Отрывисто ответил мужчина, пока девушка наматывала марлю в несколько слоев, затем придержав его за лоб правой рукой, левой коротко проведя операцию с носом мошенника — другой возможности остановить кровотечение не было, пришлось действовать наверняка. А ведь сильно шарахнули, если так подумать… — Дышать через рот придется. Дня два. Хотя бы день. Я не знаю, что там у тебя. — Призналась Лиза, увлеченная процессом лечения, скрутив и второй «тампон», окончательно затем ограничив Кощею возможность дышать не сквозь зубы. — И как ты это представляешь? — вяло брыкнулся словами он, говоря теперь глухо. — Выйду к пацанам вот с этим, да? — Я не знаю. Остальные повреждения серьезными уже не были, синяки девушка не посчитала достойными особого внимания, да и сделать с ними она ничего не могла, разве что предложить, не поднимая взгляда: — Лед в холодильнике есть? Можно приложить. — Да нет там… — хозяин квартиры мотнул головой, вновь принявшись смотреть прямо перед собой, теперь дыша зло и глубоко. — Ничего там нет. Я на кухню, а ты спать ложись. Пить будет. Сразу поняла по одной только интонации, осторожно собрав окровавленные бинты в кучку. А может, что и похуже в ящиках отыщет, пустит по вене. Ему не привыкать, он такой, какой есть — верткий, скользкий местами, точно знающий, что нужно сделать для достижения цели. Цель сейчас была одна — забыться. — Я на кухне спать лягу. — Не ляжешь. — Отрезал. — Здесь будь. — Хорошо. — Спорить не захотелось, да и смысла это не имело — на чужой территории незачем рот разевать. Лиза только сложила все в аптечку, глядя на все еще неподвижно сидящего Кощея. Ему явно было худо, наверняка сильно кружилась голова — последствия ударов себя ждать не заставили, хоть мужчина и не подавал виду, он все равно оставался человеком. — Тебе чаю принести? — Сам дойду. — Он поднялся рывком, все еще туманный, затем неловко через ноги девушки переступив, убравшись в коридор, прикрыв за собой дверь. Будто испарился. Только зажурчала в ванной вода — сунулся умыться, кажется, а может и нет. Проверять догадки не хотелось, а потому гостья прибрала мусор под кровать, вновь усевшись на «свое» место, не собираясь занимать постель, ей достаточно было находиться рядом для того, чтобы ощущать себя в безопасности. Здесь ее угол. Пятно крови на полу заметила уже в полудреме, когда сумела отвлечься от прихватившей за сердце заботы, затем медленно опустив взгляд, чтобы увидеть как-то странно расползшееся под левой ногой марево неестественно-темного цвета. Поранилось все-таки, напоролась на какой-то острый кусочек стекла, который, кажется, вогнала глубоко в плоть. Потому и не почувствовала сразу. Онемело все. — …черт, — мягко ругнулась Лиза, стиснув зубы, чтобы затем небрежно осмотреть в потемках рану. Ну да, вот он, родненький, торчит поблескивающим, кажется, от полусвета звезд, краем. Вытаскивать на свет ногтями было опасно, пришлось протопать до рюкзака, чтобы вынуть из него припасенный с работы пинцет — лично старшая медсестра выдала с указанием, что пригодится, когда очередную толпу в одиночку придется лечить, сидя в холодном больничном коридоре. — Лиза, мать твою, что… — замер в пороге выбравшийся с кухни по кровавому следу Кощей, жмущий к лицу ледяную бутылку водки из морозильника, пронзив взглядом ее, сосредоточенно выдернувшую из кожи засевший осколок, — случилось. — Договорил он, приопираясь о дверной косяк, медленно опуская тару вниз на вытянутую руку. — Понятно. — Добавил, помолчав с несколько секунд, наблюдая за тем, как девушка промакивает глубокий порез, не поднимая головы. — В порядке все. — Отмахнулась словами она, прикидывая, нужно ли зашивать, а если и нужно, то как? Ей-то нечем обезболиваться, методы хозяина квартиры не подходят. Так оставить? — В порядке, да? Я вижу. Приложив пропитанный перекисью ватный диск, Лиза намотала поверх несколько слоев бинта, завязав привычный узел, обернув ткань вокруг несуразно-тощего голеностопа. — В обуви ходи. — Мужчина отпил из горла, вновь притворяя дверь — достаточно на свой взгляд позаботился, вновь скрылся где-то в направлении кухни, еще не принявший ничего внутрь, но уже готовый к этому. В обуви… нет, дома не ходят в обуви, нужно чтить хозяев и собственный уют, уж лучше тогда выдраить все до блеска, пройтись еще раз шваброй, тряпкой, чем угодно, но создать какое-никакое безопасное пространство, чтобы не только себе — хозяину квартиры не доставлять неудобств. Обсудить с ним это нужно, но не сейчас, сейчас рано, еще и спать хочется опять. А есть ли смысл?.. на работу все одно топать скоро. В стопе пульсировала едкая боль. Остаток ночи девушка провела в полудреме, вновь перебравшись на балкон, на этот раз закутавшись в плед. Она наблюдала за продолжающимся дождем, уже превратившимся в грозу, изредка вздрагивая от отзвуков далеких и близких разрядов молний, стараясь поймать взглядом каждую мелочь. Вон пробежал кто-то… машина проехала тихо, растворяясь в тени улиц. А родители? Понимают ли они, что вообще натворили? Знают ли, что их ждет? Знают ли, что ее ждет? Слезы, казалось, и не прекращали течь, а саму Лизу, как только она отвлекалась от тупой боли, охватывала ледяная тоска. Она теперь одна. Единственная хоть что-то значащая мысль. Она теперь одна. Ей не на кого рассчитывать. Нельзя прийти домой, поесть творогу, взять у матери денег на проезд… как теперь вообще добираться? Пешком? Это ж еще раньше выходить. Хотя на сегодня денег, наверное, хватит, остались в рюкзаке копейки какие-никакие. Дома больше нет. Ну заберет Кощей вещи, если отдадут, а может и силой, станется с него, а потом что? Как скоро ее на улицу выкинет уже он? Как вообще будут развиваться дальнейшие события? — Ты спать не собираешься? Я тогда лягу. — Протиснулся, пошатываясь, на балкон мужчина, к тому моменту бормочущий с зажатой в зубах сигаретой, а не просто говорящий. — Пятый час уже. — Мне на работу скоро. — Пусто отозвалась девушка, продолжая смотреть наружу. Как птица, наблюдающая за миром из-за прутьев клетки, ей-богу. — На проезд в коридоре возьмёшь из кошелька сколько надо. Он на полке лежит. — Прозвучало в прокуренной тишине сквозь пенящуюся ливневую воду. — И не шуми — без тебя голова болит. — Спасибо. Шуметь не буду. Но и денег не возьму. Все решилось просто, как по мановению волшебной палочки, но Лизе все казалось неискренней фикцией — за небольшое количество времени, проведенного в одиночестве, она только окончательно себя запутала. — По чужим вещам не лазают. — Объяснилась, чуть подумав, чтобы не обидеть — и не солгала же. — Это ты правильно. — Согласился Кощей, кажется, даже улыбнувшись, он пах спиртом и дешевыми сигаретами. Смотря куда-то сквозь стену дождя, будто пытаясь в кронах деревьев и чужих окнах что-то разглядеть, мошенник казался задумчивым и тихим, хотя на самом деле выглядел так себе с тампонадой и остатками крови, собравшимися там, где ссадины еще не покрылись корочками. — Это ты молодец. Я тебе сам выдам… сколько там надо? Копеек десять? Не заставлять же от кондукторов бегать, да? Ты у нас девочка приличная. — Он хмыкнул, перегнувшись через край приоткрытого окна и сплюнув вниз, попутно моча под дождем волосы. — У меня еще тридцать или сорок осталось. Мне хватит. — Неловко ответила девушка. — Кончай уже. Будет тебе… пособие, ты ж у нас нуждаешься, так? Мамка с папкой бросили, не жизнь — выживание! — с видимым сарказмом проговорил Авторитет. — А воровать ты не пойдешь. — Отрезал вдруг, покосившись. — Уж лучше в наперстки. Потом. Как-нибудь. — Я уже забыла, как ими «работать». — Лиза пожала плечами. — А научиться и правда хотела. Это интересно. — Научишься, значит. Еще в «дурака» играть научу — и готова девка, — хмыкнул мужчина, — на делюгу любому подельницей. Только нахрен это все. — Тут же поправился он зло, выкинув окурок. Не имея возможности дышать носом, Кощей теперь говорил с характерным нажимом, понижая частоты. — Лучше дома сиди, рисуй. Наперстки… будут тебе наперстки, но ни на какой рынок ты с ними не пойдешь, поняла меня? — Я и не хотела на рынок. — Девушка пространно вздрогнула, затем спросив осторожно: — А ты почему на рынке «работаешь»?.. нравится? — Нравится. — Простой, но отчего-то неожиданный ответ. — Чего ж не нравиться? Сама посуди, Лиз, работа непыльная, заработок как повезет, еще и развлечься можно, на людей посмотреть. И на гастроли смотаться при желании смысл имеет с таким «занятием». Хочешь на гастроли, а? В Москву, например. Город большой посмотреть? — И там людей развести на деньги? — она тиранула висок, явно не в силах контролировать то, что говорит — слова перекручивались друг с другом, собирались в некрасивые, грубые предложения. — Не хочу. И самой влезать не хочется, а выхода-то и нет, если так подумать. — Вот и не хоти. Молодец. А мне надо будет по делам. — Согласился Кощей, кажется, именно этого ответа и ожидавший — наверное, его по-своему подкупала едкая честность, которой Лиза даже не прикрывалась — жила. — На пару дней. — Похоже, планы рождались в его голове относительно спонтанно, уже после обрастая обоснованиями, мотивами, связями. Идеи «стреляли» спешно и наугад. — Справишься? Без меня. Так спросил, будто придавил, пускай и действовал осторожно, прекрасно понимая, что у девушки по швам трещит рассудок. — Справлюсь. — Хорошо. Справишься… Все, хватит лясы точить, — отрезал, захлопнув окно так, что аж стекла зазвенели. — А то сточатся. Шуруй на кухню тогда, — он вынул из кармана брюк монетку в десять копеек, бросив ей в руки. — И довольствие свое забирай. Считай, заработала. — Спасибо. — Лиза выбралась в спальню, прихватив с батареи еще мокрые вещи, так и не выпутавшись из пледа — прямо в нем протопав до кухни. Мужчина умело курировал ее перемещения по своей квартире, в одно время ограничивая их, в другое наоборот позволяя делать шаги влево-вправо, не боясь «расстрела». Когда в жилище гости, то ходить тут и там нельзя, когда их нет, но могут прийти — лучше на кухне не дремать, это логично. В свою комнату он запустил гостью едва ли из щедрости — скорее потому, что деваться было некуда, совсем немного мест пригодных для этого отыскалось. Чаю бы… початая бутылка водки даже не удивила, девушка не стала ее трогать, неловко прохромав до плитки, чтобы ткнуть на нее полупустой чайник, не став его наполнять. Подогрела немного воды. Залила пакетик, жмурясь. Сердце противно колотилось в груди. Не тревожить, не беспокоить, не мешаться под ногами — вот три главных принципа, и им нужно следовать. Не будить, не лезть с вопросами, не спорить — это уже следствия. Она не стала завтракать, вместо этого выпив практически на ходу, застегивая ветровку и натягивая капюшон. Зонта не было, и бежать до больницы нужно было прямо так, прихватив верный рюкзак с маленьким пинцетом, обработанным перекисью, во внутреннем кармашке. Ведь ей придется вновь лечить людей, даже не взрослых — детей, заигравшихся во взрослость. Только как теперь на Зиму смотреть? До остановки Лиза не добежала — долетела, дрожа от холода и спотыкаясь, поскальзываясь практически, ощущая собственное напряжение — ей было страшно. Пугала не погода — возможность встречи с родителями, если не дай бог они решат вынырнуть, прийти на работу, сделать хоть что-нибудь… Но в то же время темечко усердно клевало напоминание: самое главное — это то, что скажут люди. А люди не потерпят, чтобы Стрельницкие опустились до «такого» уровня. — Зонтик б хоть взяла… — качнула головой спешащая невесть куда бабушка с ввалившимися от старости глазами, и девушка не стала ей отвечать, только тоскливо проводив взглядом скользящие мимо дома. Знакомый до чертиков район теперь виделся ей чужим и неуютным, а ведь стоило только сменить сторону, здание, квартиру и этаж, пройдясь ножиком по череде малозначимых мелочей. Пять копеек в одну сторону, пять в другую — вот и расписан весь нехитрый бюджет. Никогда ранее не приходилось цепляться за мелочь. — Ты сегодня рано совсем, — зевнула пухленькая медсестра, сидящая на регистратуре — не Женя сегодня, с ночи дежурившая Камиля. С ней пересечься удавалось всего пару раз, и то случайно. — Лиза, да? Я записала. Тебя уже ждут… говорят, все к тебе — аж сорок человек! Ну, примерно сорок. — И где они? — на ходу расстегиваясь, заливая пол стекающей по волосам водой, Лиза глянула по сторонам. — Парочка в реанимации, остальные кто в травме, кто в том корпусе. Но их не примут столько, не надейся даже, главный врач так и сказал — всех Стрельницкой передать, ее работа. И почему тебе?.. ты ж даже не интерн, — непонимающе приподняла брови татарка, — на короткой ноге с ним, что ли? Вроде бы и не родственники… — Рекомендации у меня. Хорошие очень. — Отмахнулась парой фраз девушка, поспешив в сестринскую — времени размениваться словами не было, впереди маячил усердный труд во имя… светлого будущего? Скорее простой человечности. Для начала должно было хватить и ее.