...

— Перестань мучать инструмент. От твоей интерпретации «Осенней тропы» Кагецу Каэдэ у меня вянут уши, — не отвлекаясь от созерцания облаков, попросил Шикамару, постукивая костяшками пальцев по ноге Наруто. Та тяжело вздохнула, завершая последний аккорд, а после покорно отложила самодельную укулеле в сторону. — Что ты там вообще в своих берушах слышишь, самый гениальный врун современности? — друг на обзывательство никак не отреагировал, притворяясь спящим. — Временами ты ужасно противный, Шикамару. Не ценитель ты искусства — не даёшь развиваться моему музыкальному таланту! А я может стать хочу гениальным гитаристом и умереть в двадцать семь. — У тебя из талантов только есть в два горла и не толстеть от такого количества еды. Чоуджи вон кровавыми слезами плачет из-за такой несправедливости, — фыркнул друг. Наруто показала ему в ответ язык. А после обхватила ноги, расслабленно наблюдая за ясным голубым небом. — И почему именно в двадцать семь? — Потому что. Надо музыкой увлекаться, чтобы понимать мой тонкий юмор. — Ага, такой же тонкий, как Чоуджи после праздников, — хохотнул Шикамару, но тут же ойкнул, потому что Наруто мстительно ущипнула его за плечо. Мирное небо над Конохой утопало в пушистых белых облаках, похожих на обрывки хлопка, подгоняемых тёплым весенним ветром куда-то далеко за горизонт. Солнце то скрывалось, то слепило глаза, прогревая промозглую землю после мягкой зимы. И вместе с тем крышу академии ниндзя, на которой пристрастились отдыхать Шикамару и Наруто… Прелестный мирный денёк. Последний для Узумаки Наруто перед надвигающейся бурей. Всему суждено когда-нибудь закончиться: завтра выпуск из академии, а после круговорот событий под кодовым названием «Сдохни или умри». Наруто, которая на самом деле была взрослой девочкой из России, попавшей случайно в тело двухлетней Узумаки, которую убили камнем по голове злые до одури дети просто за то, что она захотела с ними поиграть, события надвигающегося пиздеца помнила плохо. Можно сказать, что и вовсе ничего не осталось: истлело в памяти как старые фотографии, забирая с собой последнюю частичку её прошлой жизни. Она ведь даже никогда по-настоящему фэндомом мальчика-ниндзя не интересовалась, знала лишь по рассказам друзей да шуток о том, что у неё талант к поиску новых товарищей. «Девочка с синдромом Наруто», как иногда за глаза её называла подруга по переписке. То, что это было совершенно не так, спорить смыслу не было — кто её слушать-то станет? Поэтому, принимая громкое звание, Полина честно несла свой крест по жизни. Пока не померла по глупой случайности — сосулька на голову с крыши вряд ли была чем-то предсказуемым. Ебучие коммунальные службы… А потом случилось попадание в чужое детское тело, полнейшие отсутствие коммуникации с местными, необоснованный буллинг и стойкое желание кого-нибудь сожрать просто за то, что превратил жизнь малышки Наруто в настоящий Ад. Но русские люди крепкие, смекалистые и привыкшие к постоянному унижению. А своё принятие Полина давно проработала, именно по этой причине с местными реалиями она весьма быстро разобралась. С концепцией чакры пришлось повозиться, конечно, но даже это со скрипом поддалось… Персонаж для попадания, как думала Поле, ей явно достался за какие-то прегрешения. Мало того, что время было послевоенное, так ещё и социальный рейтинг Наруто изначально прибывал на дне. А после выпуска из академии и вовсе началась такая чехарда, что у подруги в своё время ушло почти три голосовых длинною в десять минут каждое, чтобы устроить краткий пересказ со спойлерами, лишь бы пояснить свою какую-то очередную шутку. Очень краткий. Настолько краткий, что Поле запомнила только одно «Ебучие пидорасы в чёрных мантиях ебанулись и устроили настоящий террор, а после и четвертую мировую с ожившим местным типа Богом». Срань несусветная ожидала несчастную Поле в перспективе ближайших четырёх лет. Даже не десяти! И что с этим делать Поле не представляла совершенно. Жить в мирке Наруто без знания канона, конечно, задача почти невыполнимая… Однако незнание будущего не освобождает от ответственности и грядущей жопной боли. В свете надвигающейся бури даже вездесущая лень отошла на второй план, когда появилась нехилая угроза сдохнуть во второй раз почти сразу после попадания: ну не вышло у неё сразу подружиться с кисой по имени Курама, что теперь? Ну захотел он её убить во сне, ну и что? Может, будь она древним созданием из чакры, ей бы тоже не понравился анекдот про вежливого ёжика… Впрочем, будь оно не ладно, на Кураму сработала вездесущая нарутотерапия. Не сразу, вестимо, но всё-таки. Пара тройка лет и вот к моменту поступления в академию шиноби — Наруто туда, вообще-то, не рвалась, но Третий Хокаге её особо не спрашивал, — она научилась справляться с чакрой и даже нормально общаться с Курамой. По-дружески. Но печать клана Узумаки оставалась на месте, не столько потому что Наруто лису не доверяла — хотя, казалось бы, это логично, — а потому что маленькое тело не выдержало бы всей мощи девятихвостого… В академии начались времена ещё темнее — Наруто ненавидели заочно, избегали и травили в лучших традициях японских школ. Намного жёстче, чем в той же матушке-России. Определённые неудобства всеобщее презрение создавало, однако Попаданка менять отношение к себе не собиралась. Большая часть из так называемых «товарищей» умрёт в ближайшее время на миссиях, если за ум не возьмутся, а те, кто выживут, о ней позабудут и цепляться перестанут, ведь надобно будет собственную шкуру спасать. Поэтому, игнорируя мелкую шваль и словесно унижая в ответ особо борзых, Наруто добросовестно постигала науки, самостоятельно выучившись читать и писать — малолетние гондоны даже к этому прицепились, но им-то легко говорить, а ей безмамной и беспапной что делать? — тренировалась в управлении чакрой, и в целом делала всё, чтобы быть готовой к любой угрозе. Не убьёт врага — значит убежит от него. Рисковать понапрасну вторым шансом Поле не собиралась. А ещё сделала умнейшую вещь, по её разумению, и полностью проигнорировала Саске-в-каждой-жопе-затычка-Учиху. Если что из голосовых подруги Поле и уяснила, так это беспонтовость выстраивания дружеских отношений со всякими противными Саске, которые страдали от дэдинсайдства и игнорировали жесты доброй воли. Связываться с последователем Канеки Кена вообще себе дороже. Другой вопрос, что это он первым прицепился к ней, с ничего став делать странные замечания касательно её красных волос. То длина его бесит, то обзору мешают — ну и что, что он вообще-то сидит перед ней! — то не по феншую заплетены. Потом добавились новые претензии — по учёбе, поведению и лексикону, не соответствующему девочке. Поле терпела, терпела, да и послала того нахуй, чем только себе хуже сделала, заимев Учиху в личных врагах. Тот постоянно пытался соревноваться с «наглой девчонкой Узумаки», не то на понт беря Наруто, не то просто от скуки. Одним словом, проходу не давал, а из-за его гиперфиксации и остальные прицепились: Сакура, Ино, Умэ и другие девчонки с потока и старших курсов. Вот мало ей было головной боли!.. Однако ситуацию удалось разрешить благодаря Шикамару, взявшего Узумаки под крылышко. Однажды Наруто, спасаясь от очередных нападок мелких пигалиц, сбежала на крышу, где отдыхали два закадычных друга. Слово за слово, мат за мат от злой Поле, и вот уже хохочущие парни приглашают посидеть с ними. А на следующий день принимают в свою компанию, отваживая тем самым особо доставучих девчонок. Вот что значит власть клановых! Наруто, не будучи дурой, прилипла к Наре и Акимичи как банный лист к жопе, прячась за ними от любых нападок, в том числе и от странных выпадов Саске. Шикамару даже как-то предположил, что, возможно, Учиха попросту влюбился — но оба пришли к выводу о невозможности сия факта и посмеялись, списав это на странные потуги самоутвердиться за чужой счёт. Да и биджу с ним… — Я всё понять не могу твоего увлечения этой… как ты назвала её? — Укулеле. — Укулеле, — повторил Нара, приоткрывая один глаз, — тебе же явно медведь ухо оттоптал, — Наруто возмущённо подавилась воздухом. Она в прошлой жизни такие субтона и полутона различала, какие Наре и не снились, да и в этой ничем хуже не была. А он обзывается, негодник! — Для атак ты использовать её не можешь, потому что чакру контролировать так точечно не умеешь. Так к чему это пустое увлечение? — А ты зачем в свои сёги играешь, высиживая геморрой за столом со своим отче? Да и вообще, злой ты человек, Шикамару, ничего не понимаешь в мечте девочки-сироты. У меня, между прочим, прекрасный слух. А играю я хреново специально для тебя. Чтобы ты думал меньше о всяком возвышенном и спускался хоть иногда на землю нашу грешную. — Тогда ты должна это играть человеку с самым высоким ЧСВ — Учихе. — Обойдётся. Максимум, что я согласна для него сыграть — это похоронный марш. — Жестокая девочка, — одобрительно усмехнулся Шикамару, а после прислушался и встал с пригретого места, разминаясь. — Ладно, кажется, скоро будет звонок. Нам пора вернуться в класс. — И то верно, — неохотно расставаясь с тёплых плитами крыши, кивнула Наруто. И убрала укулеле в чехол, любовно огладив. Заметивший это Шикамару только фыркнул, молча двинувшись к выходу. Но, открыв тяжёлую деревянную дверь, встал вполоборота, серьёзно посмотрев на подругу. Она давно казалось ему нервной, а в последние недели так и вовсе вся извелась. От былой весёлости не осталось ни следа. И это не могло не беспокоить Нару и Акимичи, привязавшихся к дурной Узумаки. Именно поэтому, стащив ключи от крыши, Шикамару надеялся поговорить тет-а-тет, а ещё, что Наруто хоть немного отдохнёт на обеденном перерыве, однако, очевидно, что лучше ей не стало. Нара правда очень бы хотел понять, что не так с подругой, может даже разделить бремя, но пока она сама не была готова рассказать, напирать он не собирался… …Наруто же смотрит куда-то Шикамару за плечо, задержав дыхание. Сейчас её ждут очередной урок, придирки учителей и прогулка вечером в гордом одиночестве до квартиры. А через неделю — первая миссия, что станет знаменосцем конца, обвивающегося удавкой вокруг шеи. Узумаки неосознанно прикладывает руку к горлу, гулко сглатывая. Ей пиздецки страшно, и кошки скребут на душе, не предвещая ничего хорошего. Хочется сбежать, бросив всё на самотёк, но она прекрасно понимает, что её найдут. Впереди — алые пожары войны, позади — обрыв. Наруто хочет выговориться, когда Шикамару смотрит на неё с жалостью и нежностью, но ком встаёт в глотке от одного лишь вида друга. Совсем еще ребёнка, слышавшего обо всех ужасах войны от отца и клановых. Возможно он единственный, кто действительно к ней прислушается и поможет разобраться с тем грузом, что взвален на её плечи. Спасительница мира бля, ага, как же. Вот только обрекать на совместные страдания Нару совсем не хочется. Иногда сентиментальность выходит ей боком, думает Наруто, прежде чем глубоко вдохнуть, успокаиваясь. Она обязательно обо всём расскажет, но не сейчас. Когда придёт время, а облака перед бурей окрасятся в свинцовый. — Боишься завтрашнего экзамена? — уже стоя в дверях, предположил Шикамару, внимательно всматриваясь в лицо подруги, силясь уловить малейший намёк на враньё. Вот только Попаданка, встав как вкопанная от внезапного вопроса, просто печально усмехнулась, а после честно ответила: — Я пиздец как боюсь того, что начнётся после него. — Мы справимся со всем грядущим, — попытался приободрить подругу Шикамару. Та лишь скептически вздёрнула бровь. — Не веришь в саму себя, так верь в меня и Чоуджи. — Так и поступлю, — расслабленно улыбнулась Наруто. Прямо как раньше. И Нара одобрительно кивнул, придерживая дверь и пропуская вперёд Узумаки в темень коридора.