Первопричины

Какой был в этом всем смысл? В конце концов, вкуса всё ещё не было. Быть совершенным, быть идеальным — это всё, что имело право на существование. Тогда почему этот сотрудник, так сильно выбивавшийся из этих неизменных стандартов, всё-таки был принят? Для совершенствования, не иначе. Не Ламори — его. Что вообще значит «готовить с любовью»? Ты присыпаешь своё и так сделанное в лучшей манере блюдо воображаемыми сердечками и преподносишь ребенку, словно он все эти сказки рассмотрел? Куриными было лучше, наверное. Совершенство — это формула, в основе которой лежит детальное описание каждого шага. Любовь — хаос и пустое место, за которыми нет ничего. Винсент никогда не понимал этого. Он читал книги. Любовь всегда была актуальной темой. Почему-то. Единственное, что могло хоть немного быть приятным в изучении этой темы — это возможность посмотреть на несуществующую вещь глазами других. Кто-то описывал её, как чувство, несущее за собой одну лишь печаль и трагедию. Как что-то, что ты испытываешь раз в жизни к одному-единственному человеку. Ту, которую он никогда не знал — родительскую. Не понимал. Все люди для него были равны — ни один не стоил внимания. Кого-то она окрыляла. Только вот, разве больнее падать становится не с набранной высотой? Кто-то писал об этом, как о лёгкой заинтересованности сначала внешностью, затем самим человеком. Другим казалось, что любовь — это иметь достаточно резвого человека в своей постели, который бы олицетворял твои самые грязные фантазии наяву. А кто-то «любил» безвозмездно и так наивно. Но никогда не было объяснения. На каком основании вы выбираете человека? По внешним качествам? Конечно, а как же ещё. Но одно дело читать сказку, где это запредельно недостижимое чувство всегда побеждает всякое зло, а другое слышать тоже самое от настоящих взрослых людей. Бесит. Они даже не могли конкретно сказать что такое для них вторая половинка. Винсент бы посмеялся. Он находил смешным тот факт, что люди всё ещё разделяли любовь и одержимость. В чем было отличие? Почему одно превозносят с незапамятных времён, а второе порицают, обосновывая болезнью? В обоих случаях, ты растворяешься в случайном человеке. Ты даже не можешь сказать чем именно тот тебя заинтересовал. Ты хочешь видеть этого человека рядом и хочешь узнать его. Знать его лучше, чем кто-либо. Так почему люди вообще говорили, что именно этого странного и спонтанного чувства не хватало ему, чтобы достичь потолка? Для себя, Винсент давно забрался так высоко, как только мог и в этом же и была его проблема. Чем ближе ты к идеалу, тем сложнее становится его достичь. Это была сложность, с которой он столкнулся. Казалось бы, всё варианты давно были перепробованы. Некоторые и правда помогли, другие же оказались бесполезными. Была ли проблема в том, что сам повар не мог чувствовать вкуса? Оказался бы ты так высоко, когда от совершенства тебя отделяет несколько шагов, если бы причиной было это? Нет, конечно нет. Бетховен тому образец. Поэтому оставался только один вариант. Ладно, признаться честно, он немного зациклился из-за неимения других опций. Но что ему ещё оставалось? Этот сотрудник ходил по очень тонкому льду. Любой другой бы был за проступки того давно уволен из его заведения, но всё-таки любопытство брало верх. Роди говорил, думал, нет, лучше было бы сказать дышал ею, той, кого душило такое отношение к себе, очевидно, иначе как объяснить её поведение по отношению к самому Винсенту? Ну, всегда оставался вариант, что она не любила его или любила по-другому, потому что как ему удалось выяснить, для каждого это чувство разнилось. Грелка кровати — по-другому её и не назовешь. Что Роди в ней нашел? О себе официант, казалось, вообще не беспокоился и не горел желанием говорить. Это раздражало. Потому что он не мог понять этого. Мог только делать предположения. Разве это не то, что люди зовут «одержимостью»? Может быть, Ламори тоже немного не вписывался в общепринятые нормы социума. Это единственное, что у них было общего, кроме вида и пола. Но это была даже не верхушка айсберга. Больше всего, больше, чем за его отношения к работе, больше, чем за его опоздания, больше, чем за его отсутствующее чувство такта, Винсент ненавидел, как тот ест его еду. Может работник думал, что хорошо умеет скрывать свои эмоции или контролировать выражение лица, но на самом деле его мимика всегда была баснословно выразительной. А ещё кому-то стоит говорить тише. Хотя зная его, существовала огромная вероятность, что это всё было сделано намеренно. Всё-таки, о Ламори, как о скромном молодом человек отзывались только малознакомые с ним люди. Он знал не по наслышке. Тому не понравилась пища, приготовленная им. Повар уже после второго дня перестал даже думать о том, что тот мог бы попробовать остатки, которые забирал с собой после смены, хотя сам же о них и попросил. Не был бы он удивлён и если бы Ламори вместо этого взял какой-то тошнотворный, как оно, «счастливый прием пищи» на вынос в той же харчевне на «М». Этот юноша действительно не был предназначен для такого изысканного ресторана, как его бистро. В заведении почти все клиенты безустанно нахваливали ассортимент, что было безусловно заслуженно, но, конечно, находились их те, кому пища пришлась не по вкусу. Такие люди, так как уважаемыми клиентами их не назовешь, никогда не возвращались. И это было отлично. Но только один официант всегда возвращался. Да, ему нужны были деньги и да, тот не хотел есть его еду, не наслаждался ей, но как бы то ни было, у него не было выбора пробовать или нет финальный продукт, который сделали специально для него. Ему обязан был понравится этот рецепт с небольшой секретной изюминкой. И тогда бы общего у них стало ещё немного больше. Волнительно, на самом деле. Предвкушение — оно такое. Готовить с любовью. Готовить, думая о любимом человеке? Нет, жизнь не фантастический рассказ, где существуют аномальные силы мысли или ещё чего-то. Приготовить человека, которому ты нравишься? Сработает ли это, если ты не чувствуешь того же? Приготовить любимого человека. Он собирался выяснить есть ли в выражении «путь к сердцу мужчины лежит через желудок» доля истины. Правда ли готовка без любви — это единственная причина, почему Ламори не находил его пищу вкусной? От проверки этого утверждения его отрывало несколько моментов. Но и тут этому сотруднику стоило испортить кое-что. Зайти в не то место, но в то время, взять то, что лежало ровно, но брать не просили. Когда все разошлись и в его ресторане остались лишь они вдвоем. Грустно немного всё-таки, что всё вышло не так идеально, как планировалось. Что шанс распробовать свою любовь у официанта не представился, да и сомневался Винсент был ли в этом смысл сейчас. Когда даже с его молчанием до правды можно докопаться и так. Только надеялся, что Роди сделает это у себя в мыслях. Нет причин этой надежды. Особенно когда зажигалка медленно щелкает и сильный запах табака ласкает нос. Почему он мог ощущать запахи, но как только те же сигаретные ароматы опускались вниз к глотке — ничего? Вопрос, над которым он размышлял каждый раз закуривая. Может, когда-то будет по-другому. А сейчас ведётся медленный, не исключено, что неверный, отсчёт от пятнадцати. Вернее, последнее секунды истекают. Не то чтобы в этом был какой-то смысл. Винсент закрыл за собой дверь когда зашёл и связанный Роди, доползший до неё, кажется, понимает это ещё до того, как слышит «ноль». Может быть, тому была отведена роль вечно старающегося, но недостаточно, того, кто пытается, но изначально делает что-то неправильно. Прямо как сейчас он пытался освободиться, но у него с самого начала не было шансов. Немного прискорбно и даже забавно одновременно. Сколько ещё таких людей устроятся на La Guele De Saturn? Нет, сколько таких людей вообще осмелились бы подать заявку на работу сюда? Неважно. То, что заставляет его сердце трепетать, а руки трястись — это чужое тело. Он слишком неопытен в разделке людей, а попытка всего одна. С девушкой тот так не осторожничал — изначально ничего к ней не чувствовал и после её «трагической кончины» ничего не изменилось. Конечности первые. Думается ему, что кисти и стопы пошли бы в бульон. Четыре надавливания тесака и все нужное уже отделено. Дрожит. Наверное от силы, которую вкладывал в свои движения. Хочется сделать всё качественно. Шеф достаточно долго думает, что делать с головой. Заморозить и оставить? Хотелось бы в каком-то смысле, но мертвая — она утратила свою особенность, да и негде её на самом деле сохранить от чужих глаз. Значит не пойдет. В тот момент, почему-то становится плохо, смотря ему в лицо, и решение отрезать её принимается в тот же миг. Здесь уже одного резкого отсечения не хватает. Громкие щёлкающие звуки насторожили бы, если бы кто-то ещё остался на работе, но всё было тщательно проверено. Не могло же всё планирование пропасть впустую. Когда позвонок всё-таки сдается, последний отсекающий удар бьёт теперь уже по столу, а голова падает на пол. Крови много. Глаза лениво бегают по комнате. Убираться придется долго. В мыслях уже делает заметку — запах будет выводить тем же средством, что и в прошлый раз. Холодный пот. Хотя в морозильнике и так уже достаточно холодно. Дышать немного тяжело. Недостаточно воздуха просто. Упавшее поднимать пока не спешит, только лишь теперь аккуратно проводит филейным ножом по икрам. Кожу со всех пригодных, всё же, частей тела придётся снять позже. Пока не хочется смотреть что там за ней. Пока не хочется делать это руками. К бёдрам так и не доходит. Срывается и идёт к главному. Через желудок до сердца добраться сложновато. Пищевод, почки, остальное, но там нет рёбер. Выбор сделан — первое хрустит. Плохо. Нужно вынуть или сломать их так, чтобы главное блюдо не повредилось. В нетерпении, ни о чем не думая — он вырывает ещё и всё-таки путь к сердцу лежит не через желудок, а через рёбра. Плита, огонь. Убирать бардак будет после. Когда узнает. В то время, когда блюдо на его тарелке, Винсент всегда в теории знает, каким оно должно быть на языке. Само мясо возможно слегка жестковатое, чем-то напоминает говядину или свинину. Последнюю больше. В подаче использовано также немного холодного крема чем-то напоминавшего мороженное для нежности и контраста с сердцем и сладко кислый вишневый соус, открывавший для дегустатора новый вкус. Жаль, что Роди так и не довелось попробовать его блюдо, иначе сейчас они бы были чуть более похожи. Но есть девушку тот не горит желанием. Сплошная трата продуктов. Он подносит вилку ко рту с предвкушением, но стоит признаться не с ним одним. Если идея окажется провальной — Винсент попробует снова, пока она не начнет окупать себя. Так было всегда. Хотя, конечно, никого идентичного именно Роди никогда не будет. Мясо во рту. Чёрт… Господи…