Закон Паддера

      В канун Рождества в доме семьи Фудживара было по-особенному уютно. Посреди маленькой гостиной стояла высокая, до потолка, ёлка, которую Нацумэ еще совсем недавно украшал вместе с тетей и дядей. Нянко-Сенсей тоже «помогал» — разорвал коробку с ёлочными игрушками, вывалив всё на пол, а потом носился по дому со стеклянным шариком в виде круглой оранжевой рыбы, пока его не разбил. Но праздничной едой после этого Нацумэ его не обделял, наоборот — купил целый пакет тайяки, которыми Нянко-Сенсей сейчас лакомился на ковре у ёлки.       В квартире пахло хвоей и печёной курицей — тётя Токо как раз вытащила её из духовки. Накануне праздника даже в их маленьком городке во всех магазинах были огромные очереди, поэтому Нацумэ едва успел вернуться со свежим клубничным тортом до прихода первого гостя. Стоило только снять обувь и отнести покупку на кухню, как в дверь позвонили. Это был Канэки с бутылкой шампанского и небольшим рюкзаком, куда помещались все его вещи. Он давно не видел своего двоюродного брата, поэтому приехал прямиком из Токио погостить у Нацумэ несколько дней. Тётя и дядя Фудживара сразу побежали его обнимать, что Канэки героически вытерпел с каменным лицом, напоминая своим видом старшего брата, Гинко. Который, правда, с возрастом научился быть намного дружелюбнее.       Мальчишки сразу пошли наверх, прихватив с собой Нянко-Сенсея и торт, который старшие Фудживара щедро оставили почти целым, отрезав себе по маленькому кусочку. Хотя на Канэки торт вообще не рассчитывался. Он каким-то образом смог убедить сердобольную тётю Токо, что заболел странной болезнью, из-за которой наедается на несколько дней вперёд, а потом только хлещет кофе. И добавил, что этот недуг свойственен жителям больших городов. Фудживара только покачали головами и сказали, что это всё от стресса. Тётя Токо не оставляла попыток накормить Канэки обычной едой, от чего он отказывался со всей скупой вежливостью, на какую был способен.       — Нацумэ, ты что, убрался в честь праздников? Или тётя заставила? В прошлый раз у тебя был такой срач, что даже наш бомжара бы позавидовал.       — Кто это — бомжара? — подал голос Нянко-Сенсей, доедая последнее печенье.       — Гинко, конечно! Вечно шляется по лесам, там же и ночует, наверное.       — Может, я просто хиппи, — в дверном проёме показалось знакомое лицо.       — Пф, Гинко? Легок на помине! — Канэки уже успел расположиться на футоне Нацумэ, закутавшись в одеяло, и включив перед этим кофе-машину. Она здесь стояла исключительно для него, хотя Канэки гостил довольно редко. Но он пил так много кофе и так мало испытывал желания лишний раз пересекаться с вечно пытающейся накормить его родственницей, что притащил сюда эту бандуру прямо из Токио. Даже чашку себе завёл. Которая так и «жила» у Нацумэ в комнате, ожидая следующего визита своего хозяина.       — Гинко, когда ты пришёл? — недоуменно спросил Нацумэ.       — Только что, — Гинко снял с плеч большой деревянный короб, который всегда носил с собой на манер рюкзака, и поставил на пол в углу. Пальто он оставил в прихожей, но «самое необходимое» предпочитал всегда иметь под рукой. В верхнем ящике оказалась папиросная бумага и заветный пакет с травой, без которого Гинко в последние годы даже в гости не ходил. Как и повелось, он забил косяк и закурил, а затем сел прямо на пол. Комнату стал наполнять едкий дым, едва отдающий запахом мяты.       — Эй, хиппарь! — Нянко-Сенсей как раз доел своё печенье и вылизал лапы от крошек. — Ты принёс то, о чём я тебя просил в прошлый раз, м? — его маленькие глазки прищурились и загорелись хитрым маслянистым блеском.       — Прямо сейчас, что ли?       — А что, курантов ждать? Не Новый год же…       Не став больше спорить, Гинко выудил из нижнего бокового ящика флягу и протянул её Нянко-Сенсею. Тот буквально отгрыз крышку, держа мягкую флягу в лапах, и чуть не пролил всё содержимое. Благо, на свежевымытый пол упала всего пара тускло светящихся капель, которые счастливый обладатель таинственного пойла тут же слизал, а затем жадно присосался к горлышку фляги, завалившись на спину и демонстрируя всем свой круглый пушистый котопуз.       — Радиоактивная валерьянка? — хмуро спросил Канэки, отхлёбывая кофе.       — Лучше. Это коки. Источник жизни всего на Земле, пища для муши и ёкаев… — Гинко крепко затянулся.       Канэки закатил глаза.       — Походу собрался лекцию читать… О, кстати! Подарки! — порывшись в рюкзаке, он достал небольшой яркий свёрток, перевязанный лентой.       — Ги-инко… Я, конечно, понимаю, что ты в основном бомж… хиппуешь. И заработок с нетрадиционной медицины очень сомнительный. Я бы с радостью подарил тебе билет на Гоа и забронировал для тебя номер в пятизвездочном, да хотя бы трехзвездочном отеле. Чтобы ты там и душ принимал, и вообще, ни в чём себе не отказывал хоть раз в жизни. Но, увы, я такой же нищеброд, как и ты. Короче, я так понимаю, в ручье стирать неудобно. Так что теперь у тебя будет большой набор носков. Чтобы реже стирать, ага. Кстати, советую сразу надеть чистые.       Гинко пожал плечами и развернул подарок, хмыкнув, когда обнаружил набор носков «неделька» самых вырвиглазных расцветок.       — Эм… спасибо, что ли. Если что, это травой воняет, а не носками, — Гинко в очередной раз затянулся, умиротворенно созерцая потолок. Впрочем, набор носков он запихнул в карман брюк — авось, на чёрный день пригодится.       Нацумэ молча встал и открыл окно.       — О, Нацумэ, топай сюда. Для тебя у меня есть кое-что получше, — Канэки стал вытягивать из рюкзака веревку, наматывая её на руку. С каждым новым мотком у Нацумэ и даже Гинко челюсть опускалась всё ниже.       — Это ещё зачем? — поинтересовался старший брат, чьи глаза слегка расширились от удивления.       — Петля… то есть, верёвка, всегда в хозяйстве пригодится, — Канэки пожал плечами.       Нацумэ ничего не понял, но спрятал верёвку в ящик стола — от греха подальше.       — До-обрый мальчик, — мурлыкнул явно повеселевший Нянко-Сенсей.       — А, да. Кошак, это тебе, — Из рюкзака была извлечена электрическая мышь, включена и выпущена на по пол.       Нянко-Сенсей прищурился так недовольно, как будто ему предложили двойную дозу кошачьего слабительного.       — Эй… Какой я тебе кошак? По-твоему, я, как обычный тупой кот, буду гоняться за этим?       — Говорящий — не значит умный, — Канэки перевернулся на бок, заворачиваясь с головой в одеяло. Нянко-Сенсей только злобно шипел, глядя на ни в чём не повинную игрушку.       Гинко с Нацумэ пошли складывать свои подарки под ёлку — всё-таки хотели поступить по излюбленной с детства традиции. Распаковать их можно будет после полуночи… Вернувшись, они застали Нянко-Сенсея как раз в тот момент, когда он с воинственным мявом спрыгнул со стола и ухватил лапами и зубами ту самую злосчастную мышку.       — Это не то, фто фы подумали! — он так и не выпускал изо рта игрушку.       — Да конечно, я всё слышал, — раздался тихий голос из одеяльного кокона. — Ну, хоть кто-то оценил мой подарок… Ты бы скорость побольше ставил, может, похудеешь.       В ответ Канэки получил злобный кусь в торчащую из-под одеяла ступню. Не достав ею поразительно вёрткого для своих габаритов кота, он, бурча, спрятал многострадальную ногу.       — Вот же черт… Я совсем забыл… — задумавшись, Гинко не заметил, как половина уже нового косяка просто сгорела и упала на пол.       — Что случилось? — Нацумэ насторожился.       — Один мой… знакомый… собирался поздравить меня с Рождеством. А раз я здесь, получается, что он в любой момент может сюда заявиться. Наверное, я лучше уйду куда-нибудь, пока не поздно…       — Так, Гинко. Соберись, — Нацумэ отобрал у него остаток косяка и выкинул в окно, не обращая внимание на легкое офигевание от такой наглости. — Во-первых, как он узнает, где ты?       — Хороший вопрос. Он постоянно меня находит. Как будто за мной следит.       Облокотившись о подоконник, Нацумэ задумался, бросая тревожные взгляды на старшего брата.       — Зачем ты забрал у меня косяк? — всё-таки спросил Гинко, выходя из ступора. — Кстати, он так тоже делает иногда… Думаю, вы бы поладили.       — Нам в школе рассказывали, что трава повышает риск обострения шизофрении…       — Какие интересные у вас уроки, — хихикнул Канэки.       — … а «он» — это вообще кто? — Нацумэ выжидающе посмотрел на Гинко.       — Сложно сказать, — тот облокотился о стену, запрокидывая голову. — Вряд ли человек. И есть одна проблема… Он охотится на злых сущностей, которых называет мононокэ. И убивает. Думаю, наш Канэки попадает в эту категорию. Так что лучше мне всё-таки уйти.       — Да не парься. Я и так мертв внутри, — «злая сущность», как ни в чём не бывало, шумно отхлебнула очередной глоток кофе.       — Канэки прав. Мы и так редко видимся. Не хватало, чтобы ты встречал Рождество один… вернее, с каким-то странным экзорцистом… воображаемым, — добавил Нацумэ едва слышным шёпотом. — Давай спрячем Канэки, чтобы ты не волновался. После полуночи вытащим.       — Куда ещё? — тот недовольно высунул растрёпанную макушку из-под одеяла. — Мне и тут хорошо.       — В шкаф, — спокойно ответил Нацумэ, доставая из ящика стола недавно запрятанную туда веревку.       — Эй, а это еще зачем?! — вскинулся Канэки. — Надеюсь, ты просто решил повеситься, и ко мне это никакого отношения не имеет…       — Шкаф — не гроб, тебя не сдержит. Хотя, и по поводу гроба я бы усомнился… Лучше тебя связать, — Нацумэ очень странно улыбнулся.       — Что-о-о?! — Канэки, сбросив на пол одеяло, стал убегать от Нацумэ по всей комнате, но в итоге споткнулся о пронзительно мявкнувшего Нянко-Сенсея и грохнулся на пол плашмя. Нацумэ тут же набросил узел ему на ноги и принялся быстро связывать всё тело, двигаясь снизу вверх, не обращая особого внимания на то, что Канэки размахивал кулаками, попадая куда придётся. Руки скоро тоже обхватил тугой узел.       — Гинко, спаси меня от этого извращенца! — завыл Канэки.       — Чем бы дитя не тешилось… — практически не обращая внимания на происходящее, тот спокойно забивал новый косяк.       — Чё за шибари, ты ебанулся?! — Канэки тщетно пытался разорвать тугую верёвку, симметрично связываемую в крепкие узлы. — Вас и такому в школе учат?! Наш младший брат готов ко взрослой жизни — вот что значит хорошее образование!       Тем временем Нацумэ завязал последний узел и потянулся, разминая руки и плечи.       — Да уж… Если он будет так орать, ни верёвка, ни шкаф не помогут. Надо бы заткнуть ему рот.       — Ты совсем охренел?! — Канэки озверело пытался вырваться, напоминая при этом выброшенную на берег рыбу.       — Гинко, не пожертвуешь одной парой носков…? Эм… лучше чистых. Пожалеем его сегодня, всё-таки Рождество.       Покачав головой, Гинко достал из кармана набор «неделька» и бросил Нацумэ первые попавшиеся носки, ярко-розовые с банановым принтом.       — Прелестно, — мурлыкнул Нянко-Сенсей. — Вот и пригодились подарочки…       Затолкать Канэки в шкаф не составило особого труда за исключением того, что он чуть не перевернул мебель. Закрыв дверцу на ключ, Нацумэ спрятал его в карман. Отдышавшись, он сел за стол, забрав на руки ударенного в пухлый бок и недовольно бурчащего питомца.       — Успели, — облегченно вздохнул Гинко.       Нянко-Сенсей, всласть наевшись и напившись, задремал у Нацумэ на коленях, выпуская из носа пузыри. Особенно большой пузырь лопнув, разбудил его, заставив подскочить и слегка ощетиниться.       — Слышали о законе Паддера? — промурлыкал Нянко-Сенсей, потягиваясь.       — Падде… кого? — Нацумэ подозрительно уставился на кота.       — Всё, что хорошо начинается, кончается плохо… Всё, что плохо начинается, кончается ещё хуже, — Нянко-Сенсей хитро прищурился, чуть ли не облизываясь. В следующую секунду раздался тихий скрип плохо смазанных дверных петель…       Дверь тихо отворилась, и в комнату зашёл молодой мужчина в ярком кимоно и гэта, с падающими на лицо прядями светлых волос, большая часть которых была кое-как убрана под косынку. Бледное лицо украшала алая роспись, контрастирующая с голубым цветом глаз. За цветастый, нарочито неровно завязанный пояс, был заткнут кинжал в драгоценных старинных ножнах, увенчанных жутковатого вида обезьяньей головой с оскалом белых, будто настоящих, зубов. Казалось, что незваный гость надел свои гэта прямо у порога комнаты Нацумэ — в такую погоду было просто невозможно, чтобы обувь осталась чистой и сухой. Да и вообще, в таком наряде при минусовой температуре любой человек бы отчеканивал зубами чечётку… Образ завершал большой деревянный короб на спине, который нежданный гость снял и поставил в углу рядом с подобным коробом Гинко. Окинув последнего мимолётным тёплым взглядом, голубые глаза снова стали острыми и холодными.       — Кто это? Твой младший брат? — он пристально осмотрел Нацумэ с головы до ног.       — Ты как всегда проницателен, — Гинко улыбнулся одними уголками губ, думая о том, достаточно ли хорошо они спрятали Канэки.       — Нацумэ, — приветливо улыбнувшись, мальчик немного несмело протянул руку незнакомцу, отмечая, какие у того длинные ногти, еще и дивного сиреневого цвета, как будто ему Хиноэ маникюр делала.       — Просто аптекарь.       — Ага, просто хрен с горы, — Нянко-Сенсей спрыгнул с коленей Нацумэ, оказавшись между Аптекарем и Гинко, всем своим ощетинившимся видом демонстрируя недовольство.       — Мадара? И ты здесь, надо же. Триста лет не виделись, — Аптекарь бросил на Гинко сочувственный взгляд. Даже с крепкой выдержкой терпеть характер Мадары наверняка тяжело.       — Эй, ты чего прямо с порога на мою еду пялишься?       Аптекарь в недоумении посмотрел на остатки клубничного торта, которые только что заметил. Какой ёкаю прок от человеческой пищи?       — Хм. Не странно, что я тебя едва узнал. Ты… округлился. Тебе стоит уменьшить порции. Советую начать делиться.       — Ещё чего! Эти двое — моя собственность. Гинко не отдам, тут больше всего жрать! — в подтверждение Нянко-Сенсей попятился в сторону Гинко и подальше от шкафа, где был спрятан Канэки, ещё сильнее ощетиниваясь, отчего только больше напоминал меховой шар.       — За такую еду я бы и сразился.       — Это уже другой разговор! — Нянко-Сенсей потянулся, как обычный кот. — Узнаю «Его Величество Инари Первого», — и нагло улыбнулся во всю морду.       Аптекарь стал бледнее обычного.       — Когда ты уже избавишься от своей деланной скромности, а, Лис? Мог хотя бы натуральнее прикидываться человеком.       Казалось, челюсть Гинко не могла упасть ещё ниже, чем когда он оценивал длину извлекаемой из рюкзака Канэки веревки. Но сейчас он превзошёл сам себя. Рядом приземлилась челюсть Нацумэ.       — Мадара, ты уверен, что ещё можешь быть мне противником?       — Посмотрим! — бросил Нянко-Сенсей, выпрыгивая в окно, от чего Нацумэ вскочил, перевернув стул.       — Ничего ему не будет, — сухо сказал Инари. — К слову, здесь подозрительно тёмная аура. Не понимаю, откуда она исходит. Нацумэ-сан, так понимаю, Мадара считает тебя своим рабом. Давно выносил его лоток…? И, если что, я не голоден, — он бросил словно нарочно ничего не выражающий взгляд на Гинко. — Просто у нас с Мадарой свои счёты.       — Эй, долго ещё? — раздался низкий громовой голос с улицы.       — Ладно, потом с лотком разберёшься, Нацумэ-сан, — легко оттолкнувшись рукой от подоконника, Инари тоже выпрыгнул в окно, перекидываясь прямо в полёте.       Нацумэ и Гинко подбежали к окну, за которым белый волк и девятихвостый лис с пшеничного цвета шерстью, оба высотой в трехэтажый дом, сцепившись, катались по снегу, злобно рыча, царапая и кусая друг друга до крови.       — Их нужно остановить… — тихо сказал Гинко, наблюдая за боем с растущим осознанием, с кем связался.       — Да, они же разнесут дом… Нянко-Сенсей, отстань от нашего гостя! — крикнул Нацумэ, и, конечно же, сражающиеся ёкаи на обратили на него никакого внимания.       Из шкафа раздался треск разрывающихся веревок. Затем хлипкая деревянная дверь слетела с петель, с грохотом врезаясь в противоположную стену.       — Младший, завари мне новый кофе, — Канэки всунул в руку Нацумэ недопитую чашку и, тщетно попытавшись вытрусить из волос комья пыли, выпрыгнул в то же окно.       Канэки приземлился прямо между гигантскими тушами, пытающимися загрызть друг друга насмерть, в тот же момент выпустив кагуне, и ёкаев раскидало в стороны.       — А ну прекратили этот цирк! — Канэки встал в боевую стойку, как будто собираясь надрать задницы обоим.       Лис перекинулся в человеческий облик и стал медленно приближаться.       — Так вот от кого исходила темная аура, — привычно положив руку на заткнутый за пояс меч, Инари подошёл к Канэки на расстояние, подходящее для рукопашного боя. — Форма мононокэ известна. Осталось выяснить только сущность и желание.       Канэки вдруг упал на колени и взвыл, схватившись руками за голову.       — Бля-а-а-дь, я просто хотел спокойно поспать в шкафу! А вы шумели и разбудили меня! И теперь какой-то лисий хрен хочет меня убить! Мир несправедлив!!!       Инари опустился на снег рядом с ним, сложив ноги по-турецки и задумчиво подперев подбородок рукой.       — Понятно. Значит, ты безвреднее Мадары. Я не стану тебя убивать, не бойся.       Он хотел успокаивающе погладить продолжающего завывать Канэки по голове — часто видел, что люди так обычно утихомиривают детей.       — Не трогай меня, чупакабра! — Канэки резко двинулся вперёд и цапнул его за пальцы, крепко вгрызшись зубами.       — Сказала сороконожка…       В ответ его пальцы прокусили до крови. Затрещали кости.       — Какой дикий… — Инари вздохнул и попытался высвободить руку, но, конечно же, ничего не вышло. — Гинко! Спускайся сюда, я совершенно не умею обращаться с детьми.       Нянко-Сенсей, давно перекинувшийся обратно в кошачий облик, зализывал раны, недовольно зыркая на Лиса.       — Ну, братишка, отпусти его. Этого достаточно. И сегодня всё-таки Рождество… Ты ещё не видел свои подарки, забыл? Кажется, Нацумэ подарил тебе беспроводные наушники…       — Наушники?! — Канэки выпустил руку Инари из окровавленного рта и побежал в дом.       — Всё просто, — мягко улыбнулся Гинко и помог Инари встать.       — Постой, как ты назвал его? Братишка…? То есть, этот неуправляемый — тоже твой брат?       — Ну… Как бы да. Разве не заметно фамильное сходство? — Гинко почесал свой седой затылок. — Пошли в дом. Будем лечить твою лапу.