Глава 10. Интерлюдия

      Брок, прочесав Нью-Йорк и окрестности, таки нашел школу исторического фехтования «Гётенберг», где за совершенно бессовестные две с половиной штуки в месяц с каждого согласились учить пятнадцать человек историческому фехтованию в доспехах и без.       А поскольку эти самые пятнадцать человек были профессиональными военными, то на боль, кровь и синяки им было пофиг.       График тренировок был подогнан под тренировки в ЩИТе. После первого же занятия бойцы лежали пластами на матах и не могли даже пищать — хрупкая с виду девочка-тренер раскатала их в хлам, и даже не с настоящим оружием, а с тяжеленными деревянными болванками.       — Бля. — Роллинз только стонать мог. — Бля. Нафиг мы в это вписались, бро?       — Нечего было спорить. — Их легенда была простая: проиграли спор и пришлось вписываться в фехтование на полгода. А выиграй они — получили бы ящик дорогущих кубинских сигар.       — Ну, для начинающих вы ещё неплохо держались, — улыбнулась им Хелен — их тренер. — Ко мне приходили люди и в гораздо худшей физической форме, и ничего — втягивались. Форма выправлялась. Так что у вас всё впереди. Готова поспорить — через полгода вы с удовольствием будете продолжать.       — Вы так думаете? — прохрипел Таузиг.       — Да. Тех, кому это не интересно, обычно видно. Ну ладно, ещё пять минут отдых и продолжим.       — У-у-у-у… — раздался коллективный стон стаи.       Хелен улыбнулась и демонстративно повертела клинком, точнее, его полной имитацией из дерева: вес и размер точно повторяли форму обычного полуторника.       — Продолжим? — В ответ раздался горестный стон. — Продолжим, — с садисткой улыбкой приказала она.       Из зала Альфа Страйк выползал измочаленным и разбитым.       Тренировки с деревянными болванками заставил орать матом те мышцы, о которых они даже не знали. Но — в Инферно надо идти вооружёнными и готовыми. Чтобы Князю не пришлось краснеть.       — Хорошая идея, Брок, — одобрил Алан. — Даже очень. Лучше, чем тренировка в зале ЩИТа или…       — Или ГИДРы, — продолжила Мэй. — Да. Хоть и очень больно, но круто. Жаль, — она понизила голос до такого тихого шёпота, что её не смог бы услышать и Баки, — что летать не научимся.       — Научимся. Там. И Магии тоже. Там, — так же тихо ответил ей Роллинз. И — громко: — Я приду ещё, бро. И потом буду ходить. Это круто. Может, даже на кэндо пойду — я видел серьёзную школу недалеко от дома.       — А я, — заговорил Таузиг, — хочу на капоэйру. Ибо гибкость и чувство ритма.       Остальные начали думать, кто на какой вид спорта пойдёт — в свободное время и для развития. Ну и, опять же, для здоровья. ***       Утром Альфа Страйк, у которого на удивление не болело ничего, что было очень приятным бонусом, сидел в небольшой семейной траттории где-то в районе Сохо.       Маленькая, с небольшими столиками под разноцветными яркими скатертями, с пёстрыми тканевыми салфетками и плетёными стульями.       Они сидели в уютном зале на двадцать человек и ждали Барнса. На столе стояли вазочки с грассини, корзинки с домашним ноздреватым хлебом, небольшие кувшинчики оливкового масла и бальзамического соуса.       — Привет. — В дверях появился Барнс. — Извините за опоздание — выясняли с Ником, какую площадку он выделит нам для тренировки завтра.       — Неплохо, — кивнул Брок. — А пока предлагаю поесть и познакомиться — нам ещё работать друг с другом.       — Поддерживаю. Тогда я и начну. — Барнс тяжело вздохнул. — Позвольте представиться: Джеймс Бьюкенен «Баки» Барнс, «Зимний солдат», Призрак, Актив. Родился десятого марта тысяча девятьсот семнадцатого года. До призыва на Вторую мировую войну жил в Бруклине, в бедном эмигрантском квартале. Родители — выходцы из Ирландии.       — Очень приятно. Меня зовут Брок Анджело Рамлоу, родился восьмого июня тысяча девятьсот семидесятого года в США, в пятом поколении выходцев из Южной Италии. Родители хотели, чтобы я стал юристом, но я выбрал армию.       — Джек Роллинз, родился двадцать третьего февраля тысяча девятьсот семьдесят пятого года в Окленде, Новая Зеландия, когда было два года, родители переехали в Мельбурн, Австралия. Окончил школу, эмигрировал в США по квоте, записался в армию. В Ираке машина, в которой я ехал, была взорвана, часть лица пострадала.       Остальные тоже представились и немного рассказали о себе — где родились, где учились, как пришли в армию.       Причём Брок даже не знал, что его Мэй пришла в армию, так как её отец отказался оплачивать любое иное образование — и фамилия Браун была псевдонимом. А настоящая фамилия — Кеннеди. Да, те самые.       От такого признания ошалели все. Даже ГИДРа не смогла раскопать такое. Как и ЩИТ.       — Подожди. — Брок тряхнул головой. — Но почему только армия?       — Потому что он упёрся и всё — или армия, или бери кредит, но я тебе ничем помогать не буду. Пришлось соглашаться: пахать всю жизнь на выплату студенческого кредита — нафиг себе удовольствие. То образование, что я хотела сама — академический рисунок и ювелирное мастерство — я оплатила с армейских.       — А ты, — Таузиг повернулся к Баки, — какое образование получил? Или хочешь? Я вот по образованию учитель истории. — Он ухмыльнулся в лицо ошарашенного Баки. — Именно. Периодически работаю волонтёром в детских домах и в больницах.       — Я, — Брок улыбнулся, — психолог — работаю с теми, у кого ПТСР. А Роллинз у нас вообще филолог — скандинавская группа.       Остальные поухмылялись и тоже представились.       — А ты кем хотел быть? — спросил у Баки Николас. — Я вот с кожей и металлом работаю. Делаю иногда вещи под заказ. И кузнец — для души.       — Э… — Тот подзавис. — А я… я не знаю.       — Как?! — на него уставился весь отряд. — Как не знаешь? А что ты хотел изучать в детстве?       — Я… я готовить хотел! Но тогда работать в пекарне меня не взяли — возраст, потом армия. ГИДРа.       — О. — встрепенулся Филипп, — если ты всё ещё хочешь этим заниматься, то я могу помочь. У меня тётка владеет курсами для тех, кто хочет научиться готовить. Там разная кухня — средиземноморская кухня, турецкая, арабская, восточная, мексиканская… Разнообразные курсы и тренинги. Ну и практика — для особо способных в разных ресторанах Нью-Йорка. И направления разные — десерты и выпечка, горячие закуски, мясо, рыба… Можно выбрать всё, что хочешь — и не одно направление.       — Ага, — кивнул Янг. — Мы на этих курсах периодически пасёмся как приглашённые зрители — на дегустациях. Бывает по-разному. Так что соглашайся.       — О. — Баки замер и задумался — почему б и нет-то?! Кто ж ему запретит? Роджерс в больнице, ГИДРу почти вынесли… — А дорого?       — В зависимости от направления и кухни. Ну и возраста — дети до двенадцати бесплатно, подросткам скидка. Взрослые, кроме ветеранов и инвалидов — им тоже скидка, платят полную стоимость, от пятисот баксов за две недели.       — Бля… Не слабо.       — Так это ж основы! Так, минимум. Разве можно ту же арабскую за две недели изучить? Так что далее уже по желанию. Полный курс итальянской кухни на полгода обойдётся в пять штук. Но там и учителя из первоклассных ресторанов. Итальянцы. И желающих полно всегда.       Баки изрядно озадачился. Но это было интересно. Ново. Необычно. И-и-и… Заманчиво. Новая мирная профессия — то, что ему нужно.       — А кофе варить?       — Есть на полгода курс — там учат варить кофе в джезве и кофемашине, выбирать обжарку — и собственно обжарке учат, составлять композиции из трав, специй, фруктов и ягод, чая, и разбираться в чаях и заваривать любые чаи. Но и стоит соответственно.       — О! — Брок тряхнул головой. — А мои родичи держат курсы по изготовлению шоколада. Конфеты, плитки, горячий шоколад, торты и пирожные — у них роскошный курс по десертам.       — Беру! — воскликнул Баки. — Курсы кофе-чая и десертов. Хотел бы и итальянскую… Но времени пока нет — вот додавим ГИДРу и возьму. Давай контакты, О`Брайен.       Филипп продиктовал номер и адрес электронной почты.       — Скажешь, что от меня, и получишь скидку.       — Я тебя сам отведу, мои со стороны не берут, учат своих. Или по весьма убедительным рекомендациям, — сказал Рамлоу.       Расползались очень и очень довольные.       Баки — что познакомился со Страйком и нашёл хороших пусть не друзей, пока об этом рано, но приятелей. И что обнаружил возможность научиться новой, сугубо мирной профессии, что было очень важно для него и его самоощущения.       Страйк — тем, что познакомился именно с Баки Барнсом, ибо Зимнего они знали.       Оставшееся время каждый потратил по-своему. Брок бойцов не теребил — личное время для стаи было святым.       Интерлюдия. Стив Роджерс       Когда Стив пришёл в себя, он осознал, что находится в одноместной палате без окон, зато с бронированной дверью. А руки и ноги у него скованы.       — Какого… — Он попытался рвануть кандалы — и с ужасом понял, что не может освободиться. Попытался встать — и обнаружил прочные ремни, удерживающие его на крепкой койке.       — Мистер Роджерс. — В трёх футах от койки стоял старый, совершенно седой врач. — Меня зовут Джозеф Уорнер. Вы находитесь в отделении психиатрии главной клиники ЩИТа.       — По какому праву вы меня тут держите?! — Стив попытался снова рвануться. — Вы знаете, кто я и что могу с вами сделать?       — Мистер Роджерс. — Уорнер всем собой демонстрировал усталое спокойствие. — Вы госпитализированы по прямому распоряжению директора ЩИТа Николаса Фьюри. И находиться вы тут будете столько времени, сколько потребуется для того, чтобы независимая врачебная комиссия из психиатров и психотерапевтов дала заключение по вашему состоянию.       — Что-о-о-о-о?! Да какого… Я в порядке! А-а-а… — Лицо Роджерса перекосило от бешенства и ненависти. — Я по-о-о-о-о-онял… Это всё этот гидровец!!! Р-р-р-рамлоу! Это он во всём виноват! Это он… Он!!! — Роджерс налился кровью. — Мне не нужна помощь медиков! Я здоров! Здоров!       Уорнер поначалу опешил от такого Роджерса, но он был профессионалом, поэтому вызванная крепкая медсестра живо вколола пациенту дозу успокоительного в точно рассчитанной для суперчеловека дозе. Тот попытался отпрянуть, но кандалы и ремни не позволили. Препарат подействовал почти сразу, и Стив затих.       — Мистер Роджерс, вы можете воспринимать сейчас информацию спокойно?       — Гр-р-р-р… — Тот мог только рычать, но из глаз постепенно уходило бешенство, а с лица — краснота. — Да. Могу. Освободите меня для начала. И мы поговорим.       — Нет. Это приказ директора Фьюри.       — Он предатель!!! Как и весь ЩИТ! Они прогнулись перед недобитками из ГИДРы!       — Мистер Роджерс! — Джозеф отшатнулся от подобного напора. — Но…       — Ненавижу!!! Всех, кто виновен, ненавижу!!! Все заплатят! Все… — Роджерс то орал так, что звенело в ушах, то шипел. — И этот уёбок Р-р-р-рамлоу!!! И Фьюри! И… и все, кто покрывает гидровцев!       — Почему вы так ненавидите мистера Рамлоу? Что он вам, лично вам сделал, мистер Роджерс?       — Он пытал и мучил моего Баки! Он его пытал! И он умрёт!!!       Выругавшись, Уорнер приказал вколоть Роджерсу вторую дозу успокоительного, мышечный релаксант и снотворное — из расчёта на вес и метаболизм суперсолдата.       Вести душеспасительные беседы с пациентом, охваченным бредовой идеей такого накала, не имело ни малейшего смысла. ***       — Что я могу сказать, — вздохнул в телефон врач. — Навязчивая бредовая идея. Критичность к собственному бреду нулевая. Я предполагаю, и мои коллеги меня поддерживают, что есть основания заподозрить ментальное вмешательство, которое легло на очень благоприятную почву. Эта зацикленность на том, что любой, кто причинил вред, неважно, реальный или вымышленный, мистеру Барнсу — враг… И эта фиксация на Гидре…       — Иными словами, ментальные проблемы у Стивена Роджерса были с детства?       — И с юности. Да.       — Теперь для Роджерса любой, кто хотя бы косвенно причинил боль Барнсу, виноват?       — Да. На эту зацикленность навесили ненависть к агенту Рамлоу. Ищите психотерапевта, психиатра, специалиста в НЛП… И, я б добавил, мага-менталиста, которой яро ненавидит и ГИДРу, и лично Рамлоу.       — Почему мага?       — Потому что одними средствами психологического воздействия даже при имеющейся предрасположенности такой накал бреда не раздуть. Да, и примите во внимание: обострение у Роджерса случилось совсем недавно. До того он был вменяем.       — Спасибо. Буду искать.       Фьюри положил трубку телефона и длинно, протяжно выругался.