Пролог 1: "День чудесный, спору нет"

      Машина мчалась по старой, потрескавшейся дороге, оставляя за собой облака пыли. Летний ветер проникал через чуть приоткрытое окно, касаясь острого края Кнайфа, словно пробуя его на прочность. Он сидел на заднем сиденье и смотрел на пролетающие мимо деревья. В наушниках гремели тяжёлые риффы, «Immigrant Song» от Led Zeppelin сменялась на «Enter Sandman» от Metallica, и музыка звенела в ушах, как старые цепи, хрустя под ногтями. С каждым аккордом он как будто забывал, что окружает его обычный мир, где всё так же серо и обыденно.       «Да, и зачем вообще эти каникулы, если ничего не меняется? Кому нужна эта дача?» — размышлял он, прищурившись от яркого солнца, что пыталось прорваться через лёгкие облака. В голове снова мелькали обрывки воспоминаний: очередная поездка в это место — уже не первый раз. Всё повторяется. Всё одно и то же.       Когда-то, несколько лет назад, дача казалась ему местом, куда можно было сбежать от суеты, от школьных проблем. Но всё изменилось. Теперь он чувствовал, как это место постепенно теряет всякую привлекательность. Запах сырой древесины, покрытые мхом заборы, даже скучные рыболовные удочки — всё это было слишком знакомо, слишком… нудно.       «Когда мы, наконец, приедем?» — Кнайф закинул одну ногу на сиденье, продолжая слушать «Run to the Hills» от Iron Maiden. Его пальцы невольно подрагивали в такт музыке, но внутри что-то рвалось на куски от ожидания очередного бессмысленного дня. Эта поездка не была чем-то важным, ничем не отличалась от всех предыдущих лет. Сколько раз он сидел в этом самом сиденье, слушая те же песни, проезжая те же поля. Его руки инстинктивно тянулись к телефону, чтобы вновь заглянуть в соцсети, проверяя, может, что-то изменилось в его жизни. Но нет. Всё было так же. Знакомые сообщения от одноклассников, пожелания хорошего отдыха от матери, и пустые разговоры о том, как провести лето. Всё одно и то же. Даже отец, с его вечными комментариями о том, как полезно порыбачить или что-то починить на даче, казался одинаково предсказуемым.       — Сын, — снова прервал его мысли голос отца, и Кнайф сдержал вздох. — Мы почти на месте, полчаса осталось.       — Понял, — коротко ответил он, не отрывая взгляда от дороги. В наушниках тихо зазвучала «The Kids Aren't Alright» от The Offspring, и Кнайф едва заметно покачал головой, вытягивая ноги. Зачем всё это? Зачем этот долгий путь к пустому времени, которое можно было бы провести где угодно, только не здесь?       Мать, сидящая рядом с отцом, обернулась и с заботой посмотрела на него. Она всегда пыталась найти хоть какие-то плюсы в этой поездке. Её улыбка была такой же, как всегда, тихой и чуть беспокойной, словно она пыталась убедить не только его, но и себя, что всё будет хорошо.       — Слушай, тебе будет интересно, — сказала она, всё же надеясь, что в этот раз он изменит свою точку зрения. — Тут лес, река, свежий воздух. Ты ведь любишь на природе проводить время?       Кнайф закатил глаза и отвернулся от неё, снова уставившись в окно. Лес, река… Он мог бы представить, как всё это будет выглядеть. О, конечно, он когда-то думал, что это может быть весело, но теперь это вызывало лишь усталость. В такие моменты он всегда вспоминал о городе, о друзьях, о том, что по-настоящему ему интересно. Но никто из них не мог понять его. Даже родные.       «Зачем я вообще еду туда?» — снова прокручивалась мысль. Но сам себе он не мог ответить на этот вопрос. Просто привычка.       Далеко впереди, вдоль дороги, начали проступать знакомые очертания дачи. Маленький, покрытый тёмными пятнами домик, его знакомый запах старой древесины и мха, который всегда напоминал о том, что даже в тени можно задыхаться от отсутствия воздуха. Вся эта сцена казалась невероятно застывшей во времени. Когда-то он думал, что уедет и забудет обо всём, но годы шли, а вместе с ними и та же самая неизменная жизнь. Но здесь, в этом мире — всё было другим. И всё-таки, кое-где в глубине души, Кнайф не мог не чувствовать, что хоть что-то менялось. Или должно было измениться.       Завершающий аккорд «Smells Like Teen Spirit» от Nirvana оглушил его, вытаскивая его из раздумий. Он сделал глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться на чём-то, чтобы хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей. Всё равно он знал: здесь будет так же, как и всегда. Скучно. Однообразно. Но именно в этом он находил своё утешение — в том, что ничего не меняется.       Он достал наушники и взглянул на родителей. Они вели свою бесконечную беседу о том, что ждёт их в этот раз. Но Кнайфу это уже не было интересно. Он опять погрузился в музыку и снова оказался там, где был всегда — в мире, который ничего не обещал.       Машина свернула с асфальтированной дороги на знакомую тропу, ведущую к даче. Колёса загремели по гравию, и звук разносился по тихому лесу, словно объявляя о чьём-то вторжении. Солнце медленно клонилось к закату, пробиваясь сквозь густую крону сосен, окрашивая всё вокруг в золотисто-оранжевые тона.       Кнайф сидел на заднем сиденье, притулившись к дверце. Наушники давно лежали на шее, а в телефоне молчали те самые рок-композиции, что обычно сопровождали его в дороге. Он смотрел в окно, наблюдая за тем, как мимо проносятся стволы деревьев, один похожий на другой.       — Скоро будем, — сказал отец, обернувшись назад.       Кнайф лишь кивнул, не отрывая взгляда от окна. Где-то на уровне подсознания он знал эту тропу, этот лес. Сколько раз они приезжали сюда летом? Десять? Пятнадцать? Он потерял счёт. Каждый год одно и то же: та же дорога, та же дача, те же два месяца, словно вырезанные из остального времени. Только теперь всё казалось другим. Детское любопытство сменилось скукой, а ожидание приключений — усталостью от рутины.       — Приехали! — произнесла мать, как будто этот момент был особенным.       Отец заглушил мотор, и наступила тишина. Та самая, знакомая до дрожи. В этом месте казалось, что весь остальной мир замер, оставив их одних.       Кнайф вышел из машины, оглядел дом. Всё было на своих местах, словно кто-то специально следил за тем, чтобы ничего не изменилось. Те же потемневшие стены, заросшая мхом крыша и скрипучие качели под дубом. Даже запах был тот же — смесь сырости и хвои. Он закрыл глаза и вдохнул глубоко. На мгновение перед ним промелькнули воспоминания. Вот он ещё ребёнок, бежит по двору, размахивая палкой, как мечом. Вот они с отцом чинят старый сарай. Вот он сидит в домике на дереве, мечтая о том, как однажды станет кем-то важным, уедет отсюда далеко. — Всё как всегда, — пробормотал он себе под нос. Его родители начали разгружать вещи из багажника, а Кнайф просто стоял, глядя на лес, что начинался сразу за участком. Эти деревья всегда казались ему чем-то древним, молчаливыми свидетелями времени.       — Может, помог бы? — спросила мать, улыбаясь.       — Сейчас, — ответил он, не двигаясь.       Всё внутри сопротивлялось. Ему хотелось просто остаться тут, не поднимаясь в дом, не разбирая вещи. Ему хотелось снова почувствовать себя ребёнком, когда эти места были не просто декорациями, а чем-то живым.       Наконец, он взял рюкзак с заднего сиденья и направился к дому. Дверь скрипнула, как всегда. Он вошёл в гостиную, где старый диван и облупившиеся обои встретили его почти с теплотой. Это место было безнадёжно устаревшим, но в этом была своя правда. Здесь время остановилось. Поднявшись наверх, Кнайф зашёл в свою комнату. Те же стены, тот же стол, тот же старый компьютер. Пальцы машинально провели по пыльному экрану. Когда он в последний раз включал его? Год назад? Он помнил, как в детстве проводил за ним часы, пытаясь пройти очередной уровень в «Lost Lands» или погрузиться в странный и меланхоличный мир «Nihilumbra».       «Как же давно это было… Тогда всё казалось таким интересным, будто мир внутри игр был куда ярче и живее, чем реальный,» — подумал он, с лёгкой улыбкой вспоминая, как с замиранием сердца открывал новые локации и решал головоломки.       «Интересно, работает ли он ещё? Или тоже сломался, как всё остальное в этом месте?» — мелькнула мысль.       Спустившись вниз, Кнайф вышел на улицу. Лёгкий ветер шевелил траву, скрипели качели. Где-то вдали каркнула ворона. Он обошёл дом, взглянув на сарай. А дальше, за домом, возвышался старый дуб. Домик на дереве был едва виден сквозь листву. Он давно не поднимался туда. Последний раз, кажется, был в прошлом году, когда он хотел побыть один после очередной ссоры с отцом.       — Кнайф, заходи в дом, на улице уже холодно! — позвала мать с крыльца, её голос звучал мягко, но настойчиво. Кнайф кивнул и направился обратно. Солнце почти село, и длинные тени окутали весь двор. Он остановился у двери и оглянулся. Лес казался бесконечным.       «Может, в этот раз здесь будет что-то другое?» — мелькнула мысль, прежде чем он вошёл в дом. ***       Кнайф сидел на краю помоста домика на дереве, лениво болтая ногами в воздухе. Солнечные лучи пробивались сквозь густую листву дуба, образуя пляшущие полосы света и тени на его гладкой металлической поверхности. В руке он держал старую гитару — потёртую, местами облупившуюся, но всё ещё звучащую. Струны звенели, отдаваясь лёгкой дрожью, когда его пальцы медленно касались их, создавая простые аккорды.       Домик был его убежищем. Здесь, среди досок и старых страниц комиксов, он всегда чувствовал себя чуть свободнее. Одним движением взгляда он мог увидеть прошлое. Вот эта полка с коробками — в одной из них всё ещё лежат старые солдатики. Ещё когда ему было десять, он представлял здесь целые битвы. Лес был полем сражения, а солдатики — армиями, которые он расставлял по углам домика.       Кнайф помнил, как однажды пошёл дождь. Тот самый дождь, когда он решил остаться в домике до последнего. Дождевые капли барабанили по крыше, ветер поднимал сырой запах листьев и земли. Родители тогда звали его домой, но он просто забился в угол с фонарём в руках и смотрел на полосы света, текущие сквозь щели в стенах. «Я останусь тут, пока буря не кончится,» — решил он тогда, и остался. Часа два он слушал дождь и стук веток о дерево. Вспоминалось, как холодный воздух пробирался через щели, а его спасала только старая куртка с надорванным рукавом.       С тех пор дождь в домике стал для него особым звуком. Знакомым и почти уютным. Даже сейчас, когда небо было ясным, ему казалось, что он слышит далёкий шёпот дождя.       Он провёл рукой по полу, где был небольшой вырез, который он сделал ножом ещё в детстве. Тогда это был «секретный люк», через который его воображаемый герой мог сбежать от врагов. Вырезанная буква «К» всё ещё виднелась на дереве. Уже не такая чёткая, но её можно было нащупать пальцем.             «Какой я был дурак, что верил в это,» — подумал он с лёгкой усмешкой.       Пальцы Кнайфа уверенно пробежались по струнам, и послышалась знакомая мелодия. «Wonderwall» от Oasis. Он пытался сыграть её десятки раз. Казалось бы, ничего сложного, но что-то всегда шло не так. Струны дребезжали, аккорды выходили резкими и нестройными. Но он продолжал играть, не пытаясь сделать идеально.       «Забавно. Тогда я воображал, что играю для армии солдатиков, а теперь будто для себя самого.»       Его взгляд упал на угол, где лежала старая подушка с пятнами от сока. «Вечно я тут что-то проливал.» Он вспомнил, как однажды, лет в 12, тащил сюда бутылку лимонада, пряча её под футболкой, чтобы родители не увидели. Хотел выпить её «тайно» тут, наверху. Но не успел даже открыть, как бутылка выскользнула из рук и ударилась о пол. Липкий запах лимонада стоял в домике ещё неделю. После этого он пытался оттереть пятно тряпкой, но только размазал его ещё сильнее.       «Эта подушка и есть тот самый след. Воспоминание, которое никогда не уйдёт.»       Он отложил гитару в сторону и лёг на спину, подложив руки под голову. Сквозь щели между досками пробивались яркие полоски света, а над головой шевелились зелёные листья. Где-то высоко над деревьями кружили вороны, каркая на весь лес. Этот звук был постоянным спутником каждого лета.       «Тишина, только если они все замолчат. Но они не замолкают.»       Когда ему было 9, он впервые услышал крик филина. Тогда это был самый жуткий звук в его жизни. Вечерело, он сидел в домике и читал старый комикс. В какой-то момент что-то кричало так резко и громко, что он уронил комикс и застыл, не дыша. Сначала он подумал, что это волк или какой-то монстр из комиксов. Долго не мог решиться выйти из домика, а когда вышел, стоял на краю и всматривался в темноту, будто искал чьи-то глаза среди деревьев.       С тех пор филин стал частью ночной атмосферы. Иногда его крик до сих пор пробирал до дрожи, но теперь Кнайф знал, кто это. «Вот бы научиться кричать так же, чтобы все разбегались.»       Он снова взял гитару и сыграл несколько случайных аккордов. Лес отозвался шумом листвы. Аккорды дребезжали, не складываясь в мелодию, но он продолжал играть.       «Два месяца здесь. Два. Месяца. Здесь.»       Он оглядел знакомые вещи вокруг: полка с коробками, обклеенная комиксами стена, старая подушка. Всё это было частью него. Он сам строил этот домик с отцом, хотя большую часть работы делал отец. Он был младше и не мог поднять доски или забить гвозди, но зато был «главным архитектором».       Помнилось, как они спорили с отцом о том, где будет «окно». Кнайф хотел сделать его круглым, как иллюминатор на корабле. Но отец сказал, что квадратное проще вырезать. В итоге они сделали квадратное, и это всё ещё немного его бесило.       Гитарные струны снова зазвенели. Он провёл пальцами медленно, будто проверяя звук.       «The Man Who Sold the World.» — мелодия медленно текла через пространство, как дым от костра.       Тогда ему было 13, когда он впервые услышал эту песню. Она играла по радио, когда они ехали на дачу. Он не знал, кто её исполняет, но что-то в ней зацепило. С тех пор мелодия всегда возвращалась к нему в моменты тишины.       «Может, мне просто нравятся такие меланхоличные штуки.»       Он продолжал играть, уже не стараясь попадать в аккорды. Просто звук. Звук, который заполнял домик и лес вокруг.       Внизу послышался голос отца:       — Кнайф, еда на столе! Долго не сиди там!       Звук был глухим, но отчётливым. Кнайф бросил взгляд вниз и увидел отца на крыльце дома. Он стоял, приложив руку ко лбу, чтобы прикрыться от солнца.       — Ладно, — крикнул Кнайф в ответ.       Он остался сидеть, глядя в горизонт. Там, за деревьями, был посёлок. Он часто думал о том, чтобы доехать туда на велосипеде.       «Просто взглянуть. Просто посмотреть, кто там живёт.»       Лес опять шумел. Шептал что-то на своём языке.       «Там есть обджекты. Не такие, как родители, и не такие, как я. Но обджекты.»       Он подождал ещё минуту, а потом поднялся на ноги и спустился вниз. Гитара осталась лежать на полу. Домик смотрел ему вслед.       «Когда-нибудь я всё-таки поеду туда. Когда-нибудь.»