Мастер Кочо

      Санеми, наконец, уехал на задание. Огава вдохнул полной грудью — эх, свобода! Старый пень сделал ему прекрасную услугу: уехал подальше от корпуса. Никто не будет выливать на него словесные гадости (да и не только словесные), никто не будет бить его палкой. И не сказать, что парень особо переживал, но всё же не хотел бы смерти своему… не самому доброму, но определённо сильному учителю.       Но Санеми ведь справится… Справится же?       Впрочем, ладно. Харуко решил не утруждать себя лишними волнениями, расслабиться и отдохнуть. Ведь доставучий Шинадзугава уехал, рядом есть его подруга, а ещё одна очень привлекательная девушка… Конечно, полностью гонять дурака он не станет, ведь нужно держать себя в форме, в конце концов. Парень думал, что Канаэ не будет его слишком сильно напрягать. Как же он ошибался.       Всё начиналось хорошо. Харуко спал вплоть до девяти утра — немыслимо, Шинадзугава в это время гонял его как мог. Он спокойно встал, позавтракал оделся, и… — Доброе утро.       Перед ним стояла Канаэ. Такая же красивая, ухоженная, милая. Харуко расплылся как звезда. — Да, доброе утро… — Ты готов к занятиям? — вежливо спросила девушка.       И прежде чеп Харуко успел что-то сказать, Кочо-сан уже выкрикнула «Молодец! Идём на место тренировок.» И устремилась к выходу. Огава, собственно, за ней.       Шла она в быстром темпе, даже быстрее, чем Санеми. Но вот незадача — кажется, с каждой секундой девушка всё ускорялась, ускорялась, и ускорялась… Пока Харуко не понял, что вот-вот начнёт отставать. А она начала бежать вперёд. Собственно, девушка оказалась намного быстрее своего вредного друга и совсем скоро оторвалась от временного ученика на пару метров. «Где-то я это уже видел…» — мелькнуло в голове у Харуко, и он ускорился. Вернее, попытался ускориться. Ещё вернее, только сильнее отстал от Канаэ.       На вопрос «ты там не отстаёшь?» он выкрикнул «да!», но Кочо не остановилась. И остальные попытки докричаться до неё плодов уже не принесли. И вот, каких-то пару минут, и силуэт Кочо-сан уже виднелся вдалеке, в лесу, а Харуко, полностью обессиленный, упал на колени. — Несчастный я, одинокий, — иронично вздохнул он. — Вот опять, брошен здесь, на растерзание диким животным.       Парень уже проклял всех известных ему богов. Конечно, Харуко отлынивать не собирался, но вся эта ситуация начала его напрягать. Может, у столпов в правилах написано так проверять наивных детишек? Чтож, если так оно и есть, то Огава вскоре окажется в мире ином.       Но надежда умирает последней, ведь совсем скоро вдалеке появилась Кочо-сан. Ученик взял все свои слова про богов обратно. Он встал, и, еле-еле передвигая своими ходульками, пошёл навстречу. — Ой, Харуко! — взволнованно произнесла Канаэ. — Я перепугалась, думала, бесы тобой отобедали. Прости меня, я с самого сама не своя… — Ничего, ничего, бывало и хуже, — булькнул Огава. — Я, кажется, скоро привыкну.       Девушка, конечно, всю дорогу извинялась, но впрочем, Харуко и не злился (а кто, собственно, после уроков Санеми-сана может злиться?). Похоже, Поместье бабочки окружило сразу несколько лесов, потому что этот оказался хвойным.       Здесь ему понравилось. Свежий воздух, приятная компания, и деревья не так сильно закрывали солнце. Про демонов Кочо ничего не говорила, но на всякий случай Огава держал катану поближе. Хотя, должно быть, выглядело это смешно, ведь в случае опасности как раз Канаэ полезет его спасать… — Ну что, как тебе? — воодушевлённо спросила Канаэ. — Не волнуйся, я постараюсь полностью заменить тебе Санеми-куна и не посрамить его честь. Но не расстраивайся, если у меня будет получиться чуть хуже, хорошо?       «Да я уж точно не расстроюсь…» — промелькнуло в голове у парня, но он лишь кивнул. Тренировка началась незамедлительно.       Поначалу всё казалось нормальным.       Они начали разминаться, Харуко любовался на свою новую учительницу. Но вот с началом практики, её, кажется, понесло. Ну, или наоборот. «Упражнения», если это можно было так назвать, были ещё хуже, чем у Санеми-сана. И, как она утверждала, нужно было «просто немного усилить напор». Среди этих пыток было: около двадцати скручиваний, несколько подъёмов ног на девяносто градусов (как утверждала Канаэ, ога сама всё тщательно проверяла), а также, конечно же, планка. Но стоит сказать, что это всё равно было легче, чем у Санеми. Тот бы увеличил количество упражнений в пару сотен раз, так, для лучшего усвоения темы. И, конечно, помогало то что Канаэ не пыталась побить его палкой. Или унизить. Или прикончить.       Также перерывы были длительными. В своей маленькой сумке спички, маленькие чаши и немного чая.       А за чаем они вели беседы. — Я вижу, тебе немного сложновато выполнять мои поручения, — неловко заметила Канаэ. — Но это не самая сильная нагрузка, которую я могу оказать. И она необходима, иначе, сам понимаешь… Не сможешь пройти финальный отбор. — Да, конечно, я всё прекрасно знаю, — печально ответил Харуко, и опустился на траву. — Я знаю, что слаб. И я не жалуюсь — то, что вы с Санеми-саном делаете, правильно. — Ой, а я вот не советовала бы ложиться здесь, — хихикнула Кочо. — А то знаешь… клопы, клещики, муравьи… От твоей шикарной шевелюры мало что останется.       Харуко немедленно вскочил, пролив драгоценный чай на себя, и кряхтя, как старый пень. Канаэ только тихо посмеялась. Огава сел обратно, но уже не пытался лечь. — Но знаешь, я бы сказала, что ты очень стараешься. Я не часто вижу таких упорных людей. Санеми… Санеми-сан, вернее, рассказывал, что ты добивался его как учителя, — сказала Кочо. — Даже взять Шинобу — и она не так упорна. — Благодарю, — горделиво сказал парень. — Но это строго по отношению к Шинобу. Думаю, ты так считаешь, ведь требовательна к ней как сестра. — Да, наверное, так и есть… — Поверь, я-то понимаю. — У тебя есть младший брат или сестра? — поинтересовалась Канаэ.       Воспоминания хлынули. Харуко аккуратно убрал чёлку с лица. — Ага, ещё как есть, — фыркнул Огава. — Можно сказать, что их у меня ого-го-го. — Даже не представляю, как ты выжил, — усмехнулась она. — Я и со своей Шинобу не всегда справляюсь. — Да сам не понимаю, как у меня до сих пор не вывели бешенство или хотя бы потерю рассудка, — рассмеялся Харуко.       Их милая беседа окончилась. Немного порозовевший Огава вернулся к тренировкам, во время которых он стараося оказывать некие «знаки внимания» к Кочо-сан. Конечно, выглядело это нелепо, но подростковый разум вряд ли смог бы принять такой факт. Но нужно сказать, что и Канаэ не намного была старше его самого, так что точно всё понимала. Но старалась не обращать внимания — всё-таки, тренировка дело важное.       С таким приятным человеком, как Кочо, минуты шли довольно быстро. Даже не сказать, что шли — бежали. Может, Харуко и чувствовал напряжение, и иногда боль, но рядом с Канаэ всё это как-то улетучивалось. Девушка старалась помогать, заботиться… В общем-то, она была полной провотивоположностью Санеми-сенсея. Да, учиться было всё ещё тяжело, но парень хотя бы не боялся удара со спины.       Так прошёл час, второй. Занимались они до полудня. А потом спокойно ушли в Поместье бабочки.       Все надежды Харуко исполнились, и он, преисполненный радостью, закружил в объятиях тройку близняшек, а затем и Шинобу. Хотя, с Шинобу получилось кривовато, зато очень мило и заботливо, чему даже она сама порадовалась. Парень вернулся в теперь уже свой настоящий дом счастливым и спокойным. Должно быть, Санеми-сан вернётся ещё не скоро, и он может немного отдохнуть…       Так прошло пару дней.       Солнечное утро. Харуко потянулся, зевнул. Канаэ, уже по обычаю, разожгла небольшой костерок. На этот раз она взяла даже сахара — так сказать, для улучшения работы мозга. Полный покой и умиротворение.       Они начали занятие. На этот раз Огава работал с катаной, пусть и деревянной, и совсем быстро повержен своим учителем, упав на землю. — Ничего страшного, — жизнерадостно сказала Канаэ. — Сейчас повторим помедленнее, и…       Она оборвалась. Харуко внезапно почувствовал тяжесть на спине.       На него определённо кто-то наступил. — Так-так-так… Прямо падаешь от напряжения, верно? — послышался знакомый бас. — И вам здрасьте, Шинадзугава-сан, — устало булькнул Харуко. — Санеми-кун, что вы это делаете? — парень впервые услышал злобу в голосе Кочо. — Немедленно отпустите его! — Ага, щас, — надулся Сснеми, убрал ногу, но лёгконько пнул ученика.       По счастливой (или не совсем) случайности, вплотную к Огаве расположился обрыв, там где текла река, из которой Канаэ и взяла воду. Так уж вышло… что он покатился, как мягкий шарик, вниз.       Он задел куст, ударился об камень, зацепился за корягу одеждой, порвал одежду, перекатился через ещё один камень, измазался в грязи, ушибся о пару выступов, и, в конце концов, остановился возле реки. — …Я не специально. Правда. — Будда милосердный, чтоб тебя за шиворот и навыворот… — выкрикнула Кочо. — Я вытащу тебя, Харуко!

***

— …Слушай, мне правда жаль. — Угу, — буркнул Огава. — Я не специально, ты же знаешь меня. — Угу. — Извиняйся громче, Санеми!       Переживший всё это действо Харуко лежал, весь перебинтованный, в больничной койке. Рядом стоял несчастный мученик Шинадзугава, и надзиратель Канаэ, пребывающая в скверном настроении. Все трое, в общем-то, были не в лучшем настроении. — Знаешь, я понимаю, что тебе досталось, и у тебя пара костей переломано… — начал Шинадзугава.       Огава покосился на учителя. — Да что вы? Правда?! Я и не заметил. — …Но я готов заглядить вину. Как тебе будет угодно. — раздражённо прошипел Санеми.       На лице Харуко расплылась дъявольская улыбка. — Знаете, есть у меня одна идейка…