Часть 1. Разрушения временем

      — Гарри Поттер мертв!       И наступает тишина. Такая, что кажется оглушающей среди сотни человек, стоящих по разные стороны, а после — его слух настигает смех. Да такой раскатистый.       И жизнь переходит на секунды. Он стоит среди своих однокурсников, ныне однокурсников ли? Перед глазами растекается темнота, ведь это — конец, ведь каковы были шансы, что избранный Гарри Поттер взаправду сможет устоять перед могуществом Волан-де-Морта? Отец оказался прав — никаких. Ни малейшего шанса не было на свет и победу; ни одна из партий дамблдора не сыграла. А может, магический мир станет на путь истины? Может, было предназначено все так: чистокровные и один правитель с вычеркнутым именем Том Риддл? Может, все может быть.       И он знает наперед, что произойдёт; вот бедняжка Джинни рвется вперед с криком, пока её братец хватает её за руки в попытках остановить; вот выбегает вперед Невилл Лонгботтом; вот его поражает Беллатриса Лейстрейндж круциатосом, а затем из уст того, на кого обращены все взгляды, с сокрушительным ревом наслаждения вырывается смертоносное заклятие.       И он, ведомый сценарием, покидает сторону света и направляется к матери, пока отец не может определиться, где ему быть. Они и подумать не могли, что все закончится так, что даже все попытки великого интригана Люциуса не обыграются, и на престол взойдет тот-чье-имя-Драко-не-хочет-называть.       И семья Малфоев покидает разрушенный хогвартс в тишине по почти разрушенному мосту.       И темнота полностью захватывает происходящее, после чего Драко с коротким криком резко поднимается с постели.       Снова этот кошмар, снова вина застилает его полностью. Юноша трогает оледеневшей ладонью свой мокрый от пота лоб и смахивает челку с глаз. Жалость к себе подкрадывается с заметным рвением и одновременно с отвращением.       Окончательно проснувшись, он убирает одеяло и скидывает ноги на пол. Дрожащая рука тянется к стакану с водой и, выпив её залпом, Драко сжимает челюсти.       — Трус.       Пусть Волан-де-Морт все-таки мертв, пусть. Пусть отец в азкабане, пусть Малфоев перестали уважать вовсе. Но простить себя за смерть Поттера, Лонгботтома, Джинни, Рона и Фреда Уизли, — да и почти всего ордена —слезы своей матери — он никогда не сможет, да и хочет ли вовсе? Бедные Молли и Артур, лишившиеся практически всех своих детей в ходе войны. Эта ли та самая цена за долгожданную победу? Ни в коем случае.       Все эти кошмары — самая низшая награда из всех зол, что он может себе вообразить. Интересно, возможно ли запустить самому себе аваду в лоб? Однако мать оставлять не хотелось бы, иначе даже в мире мертвых не нашел покой.       Драко остается лишь смириться с ушедшей войной и каждый раз, сегодняшний день исключением не стал, смотреть на себя в туалетное зеркало и удивляться, как он, часть величайших ветвей Блэков и Малфоев, позволяет себе сожаление и скорбь.       Как бывает обычно, Драко спускается вниз, в никак не изменившуюся столовую Мэнора, и принимается за завтрак в молчаливой компании Нарциссы. Женщина, которая была до недавних пор необычайно болтливой и заботливой, сейчас сидела погруженная в свои мысли и без особого энтузиазма ковыряла столовыми приборами омлет с ветчиной. Её аристократичная бледность сменилось больной. Блэк-Малфой немало схуднула, её скулы стали более острыми, под мягкими материнскими глазами пролегли темные круги.       — Драко, послушай, — парень перестал пережевывать еду и резко вскинул голову, смотря на Нарциссу, впервые за долгое время обратившуюся к нему сама, — Нужно прибраться в кабинете отца, я сколько не пыталась, м-м, — она запнулась, — но не могу.       Малфой сочувственно посмотрел на неё и, заметив в её глазах тоску, быстро спрятал взгляд в стоящую перед ним тарелку.       — Конечно, мам, я понимаю, — на секунду остановился, подхватив ветчину вилкой и продолжил, — я приберусь, не беспокойся.       И стол погрузился в привычную тишину.       Война оставила отпечаток на каждой семье, но всех их объединяет тяжесть потери. Мозг беспощадно рисовал буквы имени, которого он вслух произнести не мог — стыдно. Непозволительно.       Гермиона Грейнджер — героиня войны, потерявшая в её процессе собственных родителей, наложив на их память Обливэйт, и близких друзей: Поттера и Уизли. Именно она, по словам очевидцев, уничтожила Нагайну мечом Гриффиндора — и это ли поганая грязнокровка?! Пока обезумевшая Молли на равных сражалась с Беллатрисой, чему следовало поражение его, Драко, тетки.       В глазах Малфоя теперь эта хрупкая заучка-гриффидорка стала настолько уважаемой, что становилось противно от собственной ничтожности в тех событиях. Но сколько бы он не думал, сколько бы не было потраченных на мыслительные процессы ночей, Драко не мог ничего. Ошибки были сделаны им с самого первого курса, прорастая дальше, корнями впиваясь в ядро, а затем наступил страх. Страх за себя, за отца и мать. И после раздумий сон захватывал его в свои костлявые и липкие объятия.       Рядом с ним были только Тео, чей отец сейчас был в бегах, и Блейз, который оказался, на удивление Драко, хорошим человеком и опорой. Именно благодаря ему он узнал, что было после того, как они, Малфои, покинули замок и скрылись в запретном лесу. Отдать должное Забини, что без лишних вопросов он докладывал о происходящем снаружи, ведь «Ежедневный Пророк» блондин больше в руки не брал.       В одиночестве коротать свои дни в Мэноре было не то, что тоскливо, а скорее тягостно и жестоко. Эти стены давили со всех-всех сторон, а портреты пристыжено молчали. Молчание — вот что хорошо описывало Мэнор. И в этом Драко варился, почти сходил с ума, пока Блейз Забини и Теодор Нотт не навестили его одним пасмурным днем. Разговоры оказались спасением, а поверил бы он, если эту фразу ему сказали, допустим, на четвертом курсе? — конечно, нет. Чушь несусветная да и только!       Доедая завтрак, юноша решил, что оставит затею с кабинетом отца на ‘неделю-другую’ и поспешил покинуть компанию Нарциссы, которая еще ни кусочка не положила в рот. Возможно, она винит себя во всем произошедшем и не может себя простить. Что ж, в этом они несусветно похожи.       Лестница встретила наследника привычными скрипучими половицами. С каждой ступенькой этот звук повторялся. Казалось, что чары поддерживающие родной дом начали трещать по швам, оно и было понятно почему. Портреты смолкли, Люциус в Азкабане, а Нарцисса убита горем. И лишь он находился в некотором понимании здравия. Даже домовиков видно не было. Все находилось в стадии разрушения.       Добравшись до своей комнаты, парень неспешно открыл дверь и, зайдя вовнутрь, неподдельно удивился.       — Блейз, твою ж.       — Доброго утра, приятель, чего такой неизменно кислый? — нежданный гость расположился в кресле, пребывая в необычайно хорошем расположении духа.       — Мама все еще не разговаривает, — негромко проговорил Драко, присаживаясь на наспех заправленную кровать напротив Забини.       Темнокожий юноша вскинул брови и облокотился на спинку кресла. Он никак не изменился со школьного периода.       — Совсем?       — Не особо, — протянул Малфой, — попросила убраться в кабинете отца, так как сама не может, понимаешь, не знаю, почему не попросила домовиков.       — Возможно, ты теперь один из них… — загадочно сказал Блейз и улыбнулся, когда блондин кинул на него не очень доброжелательный взгляд. — А от помощи откажешься?       Драко покосился на него с вопросом.       — Какой помощи, Забини? Я скорее удушусь, нежели соглашусь, чтоб ты, благородная задница гиппогрифа, хоть в чем-то мне помог.       Наигранно обиженно надув губы, Блейз переложил кисти себе на колени и наклонился вперед.       — Ну ты вовсе скис! Мне кажется, тебе нужна компания.       — Вы и без всего с Тео кружитесь около меня, за что я вам благодарен безмерно, но, — Малфой устало прикрыл веки, — не стоит, мне кажется, что покой меня уже никогда не настигнет, сколько бы вы не пытались меня раззадорить, — и усмехнулся своим словам — настолько они жалко звучали.       Забини же не разделял его позиции и с особым напором продолжил.       — Слушай, я понимаю, что ты чувствуешь, — внезапно улыбка спала с его лица, — но ничего, слышишь, ничего поправить ты не в силах, пора научиться жить настоящим, понимаешь? Дышать воздухом сегодняшнего дня, а не принимать его с ушедших событий, — парень запнулся, — даже Грейнджер старается жить.       Казалось, в помещении похолодело на несколько градусов. Слова, брошенные товарищем секундами назад, заставили блондина застыть в немой ярости.       — Не смей говорить о ней в этом доме и в моем присутствии, — процедил Драко через стиснутые зубы.       Воспоминания легли на незатянувшиеся эфемерные раны острием лезвие с неизмеримо сильным нажимом. Ведь, черт подери, он обязан им, Поттеру, Уизли и Грейнджер, жизнью. Вопреки всему, даже самому себе, Малфой позорно тогда ушел. Золотого трио нет, не существует, будто вовсе и не было!       — Я говорю о том, что пора открывать глаза и строить жизнь, — пытался сгладить сказанное Забини, — ничего не вернуть в прежнее русло и пора втягиваться в нынешнее течение дел.       — Я не могу.       Это все, что смог выжать из себя блондин и голова рухнула на колени, а пальцы запутались в и без того лохматые волосы.       — Я предлагал помощь в уборке кабинета твоего отца, ведь понимаю, что ты свернешься там, — начал говорить юноша, выждал долгую паузу, — позову Тео, мы поможем тебе.       И это было взаправду резонно. Драко вынырнул из собственных рук и вгляделся в итальянца. Непослушная челка упала на глаза.       — Ты ведь осознаешь, насколько тяжело мне соглашаться на это? — его голос почти не было слышно.       Но Блейз все слышал. И осознавал в неменьшей степени.       — Бесспорно, поэтому у тебя нет выбора, любимый, — он подмигнул и хохотнул, смотря на то, как Драко изображает рвотные позывы — ужасный актер ужасного театра, — как насчет завтра?       — Я планировал сделать это на следующей неделе, — слегка слукавил Малфой, планировал на самом деле он сделать это в сроки никогда тире никогда, но вида не подал.       — Обожаю, когда рушатся чужие планы!       С резко поднявшимся настроением, Блейз почти спрыгнул с темно-зеленого кресла и поспешил трансгрессировать, чтоб не услышать пререканий и будущего отказа.       — Я навещу Тео, предупрежу и о его несбывшихся планах.       И растворился.       А Драко был практически уверен в том, что Забини знал наперед об их разговоре с Нарциссой. Этой чертой загадочности с Люциусом они были похожи. Кошмарно. ***       — Круцио!       По полуразрушенным стенам расплылся громкий хохот и повторное заклинание, произнесенное с особым удовлетворением.       Кудрявые локоны волос развивались на ветру, а силуэт содрогался от смеха — напоминало дешевый триллер. Где-то неподалеку прогремел взрыв и раздался отчаянный рёв — никто не сдается. Значит, и она не будет. Еще чего придумали!       — М-мразь, — хрип вместо голоса вышел вместе с брошенным словом.       Уже тускло рыжие волосы в беспорядке вились на хладных кирпичах, мешаясь с пылью и грязью. Она не знала уже, где находится, и что перед ней правда, а что иллюзии, которые безжалостно бросали собственные останки разума — раскололся. Ведь буквально только что сидела за семейным столом, только что ли? Помнит крики — такие звучные и женские, может быть, даже её — непонятно вовсе в нарастающем хаосе.       — Джинни-и-и Уизли-и-и, — выдал высокий надменный голос протяжно, — возлюбленная Гарри Поттера, — хихикнув на имени, уже неузнаваемый голос продолжил, — уже мертвого!       И снова столь мерзкий хохот, держащий девушку на грани меж забвением.       — Что же я могу еще с тобой сделать, м-м? — копна рыжих оказалась в чужих руках, встряхнув её голову, — смотри в мои глаза.       Веки Джинни распахнулись, и она увидела прожигающий взгляд напротив, такой ледяной, пробирающийся под кожу длинными острыми иглами. Уизли определенно видела эту женщину, да, видела… может, за семейным столом? Это Молли? А может, мертвая Лаванда? Или это вовсе не женщина, а её Гарри? Может, Рон или Дин? Или профессор Макгонагалл, ведь, о боже, она не сдала ей эссе!       — Поговори со мной, мерзавка! — рука вновь встряхнула её за волосы, и нечто из осколков разума встало на место.       — Джинни! — сей тембр знала, ведь это он!       Неужто Рон тоже здесь? Смотрит на неё. На такую ничтожную и слабую, ведомую инстинктами. Каков позор, Джин, каков позор-то!       — Безд-душная с-скотина, — сквозь боль процедила, с укором гордости замечая изменившийся настрой в зрачках женщины, — это в-ведь ты, Беллатриса Л-Лейстрейндж.       — Авада Кедавра!       Вот как?       Даже не заметила палочку в её руках.       А в темной-темной дали она, Джинни Уизли, видит Гарри, чей светлый силуэт определенно выделялся средь черноты.       И девушка идет вперед. Бежит, настигая света.       Видит его уже в привычном по утрам сидячем положении в собственной комнате, чувствуя мокрую рубашку, прилипшую к массивной спине.       Что ж, он, Драко Малфой, определенно сходит с ума. ***       Блейз вчерашним днем отчеканил, что придут с Тео они сегодня, однако времени не уточнил. А Драко привык к этому — Забини не пунктуален вовсе, посему ныне приходит по своему велению. Вскоре прошел немой привычный завтрак, пролетел и такой же обед, и стрелки на часах вот-вот настигнут цифру три.       Малфой занимался привычным с недавних пор делом: перебирал школьные записи и сжигал каждую заклятием. Сжигал и выпуски «Ежедневного Пророка» годичной давности, и колдографии. Разбирал заваленные хламом ящики, спрятанные от чужих глаз. Его комната была всем тем, что он безрезультатно хотел забыть.       Слизерин — зеленый, но ныне из зеленого стояло здесь только излюбленное Забини кресло. Приятного цвета стены бледно-кофейные, роскошного древа половицы и кровать, застеленная похожим с обоями. Скромная люстра и белый балдахин, сочетающийся с круглым ковром. Рабочий стол из того же древа, удобный стул и прикроватная тумба. И эта спокойная обстановка ему определенно нравилось, хоть и не отличалась особой изысканностью, но определенно отличалась качеством — об этом отец, уверен, позаботился. Шторы оттенка каштана он старался лишний раз не трогать, в особенности не сдвигать на ночь.       Сейчас, смотря на остатки от собственных несданных эссе, Малфой с толикой тоски, а то и безмерной печалью, смахнул рукой со стола их со всей свирепостью и облокотился на стол. Все рушилось по крупицам даже в собственном разуме, отражаясь на столь бредовых снах. От тягостных мыслей его отвлек хлопок трансгрессии, и юноша торопливо оглянулся, завидя перед собой двух приятелей.       — Смотрю, не скучаешь без моего скромного присутствия, — скептически осмотрев пепел, покоившийся на половицах, он продолжил, — мы явились к назначенному часу, Малфой.       На что получил легкую усмешку.       — Мне кажется, или ты не назначал времени и приперся исключительно по собственному зову сердца, Забини? — Драко кивнул в знак приветствия и обратил взор на спутника темнокожего юноши — Нотта, — бодрствуешь, смотрю.       — Не всем ходить с кислой миной и портить другим настроение ей, — добродушно пожав плечами, он подмигнул, — ну, а мы пришли исключительно из корыстных целей: украсть хоть каплю твоего царского внимания!       Это прозвучало настолько взаправду и искренне, отчего парни хохотнули. Блондин вернул опору на ноги и засунул руки в карманы домашних брюк.       — Я предпочитаю словам действия, молодые люди, — и направился к двери, попутно осматривая расслабленные лица напротив.       — А мы-то что! А мы и с превеликой радостью, да-да.       Кабинет Люциуса находился предусмотрительно в дальнем крыле дома — скрыт от любопытных носов там, куда бы никто в добром здравии не сунулся.       Сам Драко бывал от силы там раз пять-шесть за все свои годы и идти туда без позволения отца было странно. Ему не разрешали трогать предметы, но и не запрещали смотреть. Малфой не был бы удивлен, если бы нашел там мировое достояние, но, по памяти, до поры до времени так и было.       Забини и Нотт шли сзади и вели непринужденную беседу, в которую блондин вливаться ни коем образом не желал; обсуждали они реформы министерства и самореконструкцию Хогвартса, кажется. Говорили и о том, о чем речь лилась ранее, мол, семикурсникам разрешено заново обучиться на последнем курсе, и, впрочем, он, Драко, никогда туда не вернётся. Бесспорно. Посему блондин, привычно сунув руки в карманы, ссутулился и продвигался вперед, глядя на мрачные стены дома, отвернутые родственников с портретов.       — Каждый раз думаю о том, какой Малфой-Мэнор все-таки огромный! — с неподдельным восторгом проскользнул Тео вперед, — вот скажи на милость, ты когда-нибудь здесь терялся? Я вот, к примеру, уже не помню, куда нам возвращаться.       Малфой позволил себе улыбнуться уголком губ и свернул налево, где было темнее, чем коридором ранее.       — Если ты не заметил, то мы все это время шли прямо, так что тебе не стоит прикладывать особо сильных умственных способностей, чтобы вернуться в мою скромную нору.       Драко затормозил перед самой последней дверью, отличавшейся от двух других лишь чуть большей старинностью. Когда в последний раз он ступал за её пределы, интересно? Впрочем, это уже неважно.       — Раньше здесь стояла защита, — начал блондин, не обернувшись на затормозивших позже юношей, — и могли пройти только те, в которых течет одна кровь, но из-за того, что мой отец на данный момент в Азкабане, скорее всего, она достаточно ослабла.       Он решительно подошел к двери тяжелым шагом, — отдавался по стенам — наклонил ручку, и та поддалась. Перед ним раскинулось то, что никак не изменилось. Шкаф с диковинными зельями и ядами видимо опустел, а рабочий стол завален пергаментами. Драко ступил вовнутрь.       Выждав время, Блейз и Тео нагнали парня, не столкнувшись с защитным заклятием.       — Ты был прав насчет ослабления.       — Я всегда прав, — только и ответил Малфой надменным тоном, будучи занятым осмотром бумаг.       Что-то в нем оставалось неизменным.       Большинство из них, бумаг, были четырехмесячной давности и не имели никакого влияния и актуальности сейчас. Это все выглядело как покинутое временем помещение, и вот-вот вернется хозяин и принесет новые вести, только все уже разрушено и хозяин вряд ли сюда вернется.       Пока Нотт маячил перед зельями, а Забини выдвигал ящики, Драко смахивал ладонью пыль с полок и думал о дне, когда он беседовал с Люциусом по поводу квиддича и новых метел; в тот час он был по-настоящему рад. А сейчас… как минимум, он уже не ловец, соперник Поттера команды Слизерина.       — Малфой! — неожиданно выкрикнул Забини, что вынудило называемого обернуться, вздернув одну бровь, — это маховик времени?       Темнокожий юноша взмахом руки из нижнего ящика выдернул нечто, напоминающее предмет времени. С золотым отливом и большим количеством ржавчины. Блейз взял за цепочку, и округлое упало вниз, меняя центр тяжести. Драко — ближе и пальцами подцепил вещицу. В середине разместились песочные часы — взаправду он. Сбоку Нотт изумленно замер — истинно редкая вещичка!       — И что? — резко спросил Малфой, отпустив маховик, — в кабинете моего отца немало различных артефактов.       Теодор и Блейз вдохновенно переглянулись.       — Как, что? Ты идиот? — неожиданно серьезно начал итальянец, — ты же грезил об исправлении ошибок, вот он, шанс! — положив предмет на поверхность, заваленного хламом, он вскинул руками.       В зрачках Малфоя промелькнула искра надежды, но быстро истлела, стоило оглядеть потрепанный маховик вновь.       — Во-первых: он нерабочий — по нему видно, — устало проговорил он, кинув взор на лицо Забини, — одному Мерлину известно, чего он повидал, ну, а во-вторых: как мне известно, переносить во времени я могу настоящее тело, и как вы себе представляете? Дарами смерти не владею, вряд ли они завалялись мусором в кабинете Люциуса.       Однако парни явно сдаваться не хотели и поражение не принимали. В бой за время ступил Нотт.       — Будь ты каплю смышленее, мог бы сообразить, — припоминая сказанное Малфоем в коридоре, выплюнул кудрявый, — его можно починить, сечешь? — вопросительно глянув на блондина.       И этот аргумент никак не подействовал, вопреки их ожиданиям.       — Ничего не исправить, не стоит лезть в прошлое.       Он вяло развернулся и отошел к завалам различных вещей в углу кабинета. Маховик времени… слышал, слышал что-то о нем от отца, а имело ли значения терять время на эти размышления? Определенно нет.       — Ты, спешу напомнить, Малфой, безвылазно просиживаешь задницу в Мэноре и терзаешь себя виной, — Блейз неожиданно встал со стула, злостно взглядом стрельнув в напряженную спину напротив, — мы с Ноттом, как курицы наседки: носимся туда-сюда, а ты, когда появился шанс, закрываешь глаза! Кому нужно все исправить, нам с Тео? Нас не сжирает эта тьма, и не настигают кошмары! — почти уже криком говорил итальянец, — и если ты сейчас откажешься, то уж прости, но останешься перемывать свои косточки один.       Его слова копьями вонзились в лопатки, и Драко замер. Жалость к себе почти застилала его полностью, вот только, что? В нем, Малфое, осталось сочувствие-таки? Оно не выелось за недели? К Нарциссе, Молли и Грейнджер, пожалуй, да, не выелось. Ведь он, Малфой, сыграл не последеюю роль в погибели огромного-огромного перечня ведьм и колдунов. В монологе Забини была горькая истина — был чертовски прав. Блондин обернулся.       — Говоришь, Нотт, сможешь починить?       — Я не уверен, но сделаю то, что в моих силах, — на выдохе проговорил Теодор, расслабляясь, — я знаю механизм и подумаю, что можно сделать. Но мне нужна информация.       — В какие сроки?       — Неделя.       И Драко, конечно, даст. Даст и время, и информацию; на следующий день он непременно спустится в библиотеку Мэнора.